А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Все ясно – их уже начали снова прибирать к рукам. Они прекрасно понимали, что Фюльбер заставит их дорого заплатить за справедливое распределение продуктов. И, едва успев переварить мой хлеб и мое масло, они уже готовы были чуть ли не укорять меня за них...
Такое поведение огорчило меня, но я их не винил. Есть в рабстве своя собственная зловещая логика. Я прислушивался к тому, что мне говорил Марсель – Марсель, который остался с ними, чтобы их защищать, и с которым никто в Ла-Роке не решался заговорить, кроме Пимона и Жюдит. Зато Жюдит была просто даром небес! Сгусток мятежа! Наша Жанна д'Арк! – с той лишь разницей, что Жюдит не была девственницей, она сама подчеркнула это обстоятельство «во избежание недоразумений». Должно быть, она заметила, что Марсель приуныл, потому что вдруг очутилась с ним рядом и завладела его предплечьем, которое он отдал ей на растерзание, как мне показалось, с нескрываемым удовольствием и с благодарностью окинул черными глазами могучие формы викинга в юбке.
Пимона, на мой взгляд, чурались меньше. Он о чем-то толковал с двумя мужчинами, которых я принял за фермеров. Я поискал глазами Аньес. Вот и она. Колен, передав Моргану молчаливому и изнервничавшемуся Тома, сам с трудом сдерживал Мелюзину и все-таки ухитрялся оживленно болтать с Аньес. В свое время мы с ним были соперниками. Он по собственному почину уступил мне поле боя, а потом, как сказал бы Расин, «он сердца нежный пыл сложил к ногам другой». А тут и я отдалился от Аньес, и она, имевшая двух вздыхателей, лишилась обоих сразу. Было отчего озлобиться, будь Аньес способна злобиться. Я видел, что она, не забывая держаться на почтительном расстоянии от Мелюзины, весьма охотно любезничает с Коленом, а Мьетта, пользуясь тем, что внимание матери отвлечено, ласкает ее малютку. Удивительное дело – я не испытал и тени ревности. Волнение, которое я почувствовал было при виде Аньес, уже улеглось.
Простившись с Марселем, я подошел к Тома и тихо сказал ему:
– Садись на Моргану.
Он посмотрел на меня, потом с испугом на Моргану.
– Ты с ума сошел! После того, что я видел!
– Ты видел цирковые трюки. Моргана – воплощенное благоразумие.
Я в двух словах объяснил ему, каких жестов не следует делать, и, так как Малабара удерживать становилось все труднее, я принял у Колена Мелюзину, вскочил в седло и поскакал вперед, а за мной Тома. На первом же повороте я снова пустил Мелюзину шагом, опасаясь, что Малабар, потеряв кобылиц из виду, перейдет на рысь. Тома тотчас пристроился возле – нога к ноге – и молча повернул ко мне лицо, в котором не осталось и следа обычной невозмутимости.
– Тома!
– Ну? – отозвался он, с трудом сдерживая разбиравший его гнев.
– На ближайшем повороте пустишь Моргану рысью и обгонишь нас. В пяти километрах отсюда есть развилка, где стоит каменное распятие. Там ты меня подождешь.
– Опять загадки, – хмуро бросил Тома, однако пяткой слегка ткнул Моргану в бок. И она потрусила плавной рысцой.
После минутного раздумья я нагнал его.
– Тома!
– Да? – (Все так же хмуро и не глядя на меня.)
– Если заметишь что-нибудь, что тебя удивит, помни: ты на Моргане, и не вздумай поднимать правую руку. Не то очутишься на земле.
Он ошалело уставился на меня, потом вдруг понял. Лицо его озарилось, и, позабыв свой страх перед Морганой, он пустил ее вскачь. Сумасшедший! Это по макадаму-то! Хоть бы по обочине!
Я придержал Мелюзину. В пятидесяти метрах позади меня Малабар ступил на пологий спуск – сейчас не время было задавать ему слишком быстрый темп. Я был не прочь побыть в одиночестве и поразмыслить о нашем коротеньком визите в Ла-Рок. Всего пятнадцать километров от Мальвиля. И другой мир. Другой уклад. Вся нижняя часть города – скала с севера не защищала – или, во всяком случае, защищала плохо – разрушена. Три четверти населения погибло. Ни малейших признаков общественной жизни. Марсель совершенно прав. Голод, праздность, тирания. И вдобавок неуверенность. Оборонительные сооружения превосходны, а крепость почти беззащитна. Оружия много, но его не решаются раздать на руки. Самая плодородная в округе земля – но, когда созреет урожай, справедливого распределения не жди. Несчастный, голодный, разобщенный городок – мало же у тебя надежды выжить.
Отныне я не боялся ларокезцев. Я знал, что Фюльберу никогда не поднять их против меня. Но я боялся за них, мне было их жаль. И в эту минуту, мерно покачиваясь в такт рыси Мелюзины, я решил, что в ближайшие недели и месяцы буду помогать им, чем только смогу.
Бросив случайный взгляд на поводья, я вдруг с удивлением заметил, что на моей руке нет перстня. И тут я вспомнил сцену в конюшне. Ну и болван же этот Арман! С таким же успехом я мог дать ему простой камень! Как будто теперь, через два месяца после взрыва, золото хоть что-то стоит. Все это кануло в прошлое или, если угодно, все это еще впереди. Мы вернулись к временам куда более первобытным, чем эпоха драгоценных металлов, – к эпохе натурального обмена. Век украшений и денег маячит гдето в далеком будущем, нам до него не дожить, разве что нашим внукам.
Мелюзина навострила уши и сбилась с шага, в нескольких метрах впереди на ближнем повороте посреди дороги выросла крошечная фигурка, солнце со спины подсвечивало ее волосы. Я придержал лошадь.
– Я так и знала, что встречу тебя, – сказала Эвелина, подходя ко мне без тени страха. Какой же она казалась маленькой и хрупкой рядом с могучей кобылицей! – Убежала я от этой парочки. Посмотрел бы ты, как они целуются! Будто меня здесь и нет!
Рассмеявшись, я спешился.
– Садись, поедем к ним.
Я подсадил ее в седло впереди себя – она почти не занимала места.
– Держись обеими руками за луку.
Сам я тоже вскочил в седло и протянул поводья по обе стороны ее хрупкого тела. Макушка Эвелины едва доставала мне до подбородка.
– Прислонись ко мне.
Я пустил Мелюзину галопом и почувствовал, что Эвелина дрожит.
– Ну как?
– Мне страшно.
– Обопрись покрепче. Не напрягайся. Сиди свободнее!
– Уж больно трясет.
– Упасть ты не можешь, сама видишь, у тебя с обеих сторон барьер – мои руки.
Я перехватил поводья, чтобы поддерживать ее крепче, и двести-триста метров мы проехали в молчании.
– Ну а теперь как?
– Хорошо, – сказала она совсем другим, звонким голосом. – Просто замечательно! Я суженая сеньора, и он увозит меняв свой замок.
Видно, ей все еще страшно, вот она и фантазирует. Разговаривая, Эвелина повернула ко мне голову и дышала мне в самую шею. Немного погодя она сказала:
– Ты должен покорить Ла-Рок и Курсежак.
– Как это покорить?
– С оружием в руках.
Это выражение, надо полагать, запало ей в память на уроках истории, которую она проходила в минувшем учебном году в школе. В минувшем и теперь уже последнем.
– Ну и что это изменит? – спрашиваю я.
– Ты предашь мечу Армана и кюре и станешь королем нашей страны.
Я рассмеялся.
– Ничего не скажешь – подходящая программа, Особенно мне по душе «предать мечу» Армана и кюре.
– Значит, договорились? – спрашивает Эвелина, оборачиваясь и торжественно глядя на меня.
– Хорошо, я подумаю.
Мелюзина заржала, ей ответил Малабар, уверенно трусивший в тридцати-сорока метрах позади нас, и на повороте перед нами возникла Моргана – она бесцеремонно положила морду на голову Тома, который самозабвенно целовался с Кати.
– Какие смешные – вся троица смешная, – сказала Эвелина.
– Эмманюэль, – заговорил Тома, глядя на меня затуманенными глазами. – Можно мне подсадить Кати в седло?
– Нет, нельзя.
– Но ты ведь подсадил Эвелину.
– Не тот вес. Не тот объем. Да и...
Я хотел сказать: «Да и наездник не тот», но воздержался – из-за Кати.
Но тут подлетел Малабар – он совсем взбесился, так что Жаке, сидевший в повозке за кучера, уже не мог сладить с ним в одиночку; пришлось Колену сойти и придержать его, пока Кати усаживалась рядом со своей бабкой. Обитатели «Прудов» обрадовались, но не удивились – при выезде из Ла-Рока Мьетта обнаружила спрятанные под мешками чемоданы и, открыв их, узнала вещи сестры.
– Вперед, Тома, – скомандовал я. – Если мы будем поблизости, Малабара не удержать.
Как только мы отъехали на порядочное расстояние, я пустил лошадь шагом.
– Эмманюэль, – обратился ко мне Тома, задыхаясь, как после долгого бега. – Кати хочет, чтобы ты нас завтра же обвенчал.
Я поглядел на него. Никогда еще я не видел его таким красавцем. Греческая статуя, внутри которой он себя замуровал, вдруг ожила. Из его глаз, ноздрей, полуоткрытых губ рвался огонь жизни. Я недоверчиво повторил:
– Кати хочет, чтобы я вас обвенчал?
– Да.
– А ты?
Он тупо посмотрел на меня.
– Разумеется, и я тоже.
– Не так уж разумеется. Помимо всего, ты атеист.
– Ну, если подходить к вопросу с этой стороны, то ведь и ты не настоящий священник, – кислым тоном ответил он.
– А вот и заблуждаешься, – живо возразил я: – Фюльбер – тот действительно не настоящий священник, потому что он лжец. А я совсем другое дело. Я не самозванец. Меня избрала верующая паства, следовательно, я посвящен в сан самым законным образом, я, так сказать, продукт ее веры. Вот почему я вполне серьезно отношусь к обрядам, которые мне предстоит отправлять.
Тома растерянно поглядел на меня.
– Но ведь ты сам, – сказал он немного погодя, – ты сам неверующий.
– По-моему, мы еще не обсуждали моя религиозные убеждения, – сухо возразил я. – Но вопрос о том, верю я или нет, не имеет никакого отношения к моим полномочиям, вполне законным.
Воцарилось молчание, потом он заговорил, и голос его дрогнул:
– Значит, ты откажешься венчать нас, потому что я атеист?
– Да нет же, нет, – возразил я. – Раз ты хочешь вступить в брак, тем самым твой брак уже узаконен. Ваше с Кати желание вступить в брак скрепляет ваш союз. Поэтому не волнуйся, – продолжал я, немного помолчав. – Я вас повенчаю. Хоть это и глупо, но повенчаю.
Он поглядел на меня с возмущением:
– Глупо?
– Еще бы! Ты женишься только потому, что Кати, придерживаясь прежних представлений, во что бы то ни стало хочет идти под венец, даже если не намерена хранить тебе верность.
Он вздрогнул и так натянул уздечку, что Моргана остановилась как вкопанная, а за ней и Мелюзина.
– Хотел бы я знать, с чего ты это взял?
– Да ни с чего. Просто высказал предположение.
Я слегка ударил пяткой лошадь. Тома повторил мой маневр.
– Выходит, по-твоему, я делаю глупость, потому что она будет меня обманывать? – спросил Тома не столько с иронией, сколько с опаской.
– Делаешь глупость со всех точек зрения. Ты же знаешь, как я на это смотрю: в общине, где на шестерых мужчин всего две женщины, моногамия невозможна.
Опять воцарилось молчание.
– Я ее люблю, – сказал Тома.
Не держи я уздечку, я воздел бы руки к небу.
– Но я тоже ее люблю! И Мейсонье тоже! И Колен! И Пейсу полюбит – как только увидит!
– Я люблю ее совсем иначе, – заявил Тома.
– Ты ошибаешься – ничуть не иначе! Особенно если вспомнить, что ты познакомился с ней ровно два часа назад.
Я ждал ответа, но на сей раз этот великий спорщик не пожелал вступать в спор.
– Короче, – надменно проговорил он. – Повенчаешь ты нас или нет?
– Повенчаю.
Он сухо поблагодарил меня и замкнулся в своей раковине. Я взглянул на него. Говорить ему не хотелось. Больше всего ему хотелось остаться одному и думать о своей Кати, поскольку из-за Малабара он не мог быть рядом с ней. Лицо его было озарено каким-то сиянием, которое он излучал каждой своей клеточкой. Этот свет, идущий из самых глубин его естества, взволновал меня. Я завидовал моему юному другу, но мне было его немного жаль. Мало он, как видно, знал женщин, если девушка, подобная Кати, произвела на него такое впечатление. Но не будем портить ему этих счастливых минут. Ему еще придется, и очень скоро, хлебнуть горя. Я пустил Мелюзину вскачь и под предлогом того, что хочу проскакать галопом по обочине, обогнал Тома. Он поскакал за мной.
И потом не меньше часа был слышен только глухой топот лошадиных копыт о землю, а позади, то дальше, то ближе, сухое цоканье подков Малабара по макадаму да грохот колес.
Почему мое сердце так безумно бьется каждый раз, когда я вижу Мальвиль? В пятистах метрах от въездной башни, расплывшись в улыбке, стоит Пейсу с ружьем на плече.
– Что ты здесь делаешь? Что случилось?
– Добрые новости, – отвечает он, улыбаясь еще шире. И с торжеством добавляет: – На Рюне взошли хлеба!
Глава XIII
И правда – взошли. Я наскоро проглотил кусок ветчины – Мену, отрезая мне его, недовольно ворчала, потому что я отдал свою долю Марселю, – и Пейсу, размашисто шагая, повел Колена, Жаке, меня и, конечно же, Эвелину, которая ходила за мной по пятам, на рюнское поле. За плечами у нас висели ружья: пусть мы больше не боялись ларокезцев – это еще не значит, что можно отменять меры предосторожности.
Издали, пока мы спускались по каменистой старице, виднелась одна лишь вспаханная земля. Добрая, черная земля, уже не похожая на ту мертвую порошкообразную пыль, какой она была до дождя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов