А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Очевидно, Крабтри достаточно соскучился, чтобы забыть о своей роли обиженного друга. — Ты ведь так и не рассказал, почему сбежал сегодня утром?
— Да, я знаю, знаю. Я ужасный кусок дерьма. — Я понимал, почему он сердится, и не винил его за это. Я сам пригласил его на конференцию, сказал, что мы сможем побыть вместе, впервые за многие месяцы — за многие годы, — и исчез, заставив его посещать скучные семинары и развлекаться в одиночестве, устраивая вечеринку с толпой отвратительно добропорядочных людей. — Извини. Мне очень, очень жаль.
— Ну, хотя бы скажи, как ты съездил.
— Отлично. Ужасно.
— Эмили все еще собирается от тебя уходить?
— Да, скорее всего. — Я замотал головой. — О, по правде говоря, это был полный кошмар. Джеймс…
— Джеймс? Мой Джеймс?! — Лицо Крабтри озарилось улыбкой. Он ткнул себя в грудь уверенным жестом собственника. — Он ездил с тобой? И сейчас он тоже здесь? Где он?!
— Нет, его здесь нет. Собственно, поэтому ты мне и нужен. — Я понизил голос и зашептал ему в ухо: — Он попал в неприятную историю…
— Его арестовали? — завопил Крабтри.
— Ш-ш, тихо. Нет, его похитили.
— Похитили? Кто?
Я выдержал эффектную паузу.
— Родители.
Отец Крабтри проповедовал учение пятидесятников в Миссури, мать работала главным редактором журнала, посвященного проблемам машинного вязания. «Она может сделать все, что угодно» — была любимая фраза отца. «Она сделала из меня гея», — говорил Крабтри. Он попал в лапы сатаны в ранней юности и уже много лет не видел родителей.
— Родители? — Страшнее участи Крабтри представить не мог.
— У него на запястье нацарапано «Франк Капра», — добавил я жутким шепотом.
— Идем. Только возьму пальто.
Как пловец, бросающийся в воду со стартовой тумбочки, Крабтри рванул на кухню, сгреб в охапку свой оливковый плащ, висящий на спинке стула, схватил со стола початую бутылку «Джима Бима» и глотнул прямо из горлышка. Потом натянул плащ, завязал пояс, закурил сигарету и пихнул бутылку в левый карман. Проходя мимо холодильника, он прихватил пару банок пива и засунул их в правый карман. Когда Терри Крабтри вернулся в холл, от его мрачного настроения не осталось и следа: глаза сияли, губы сами собой расползались в счастливой улыбке.
— Давай купим пистолет, — радостным голосом сказал он.
Мы подошли к машине, я уже открыл дверцу, собираясь нырнуть внутрь, когда у меня за спиной раздалось вопросительное «эй?».
Крабтри стоял позади машины, барабаня пальцами по крышке багажника.
— В чем дело? — спросил я, хотя отлично понимал, о чем идет речь. — О, извини, — я нехотя обошел машину, — мне показалось, ты сказал, что не хочешь глотать разную дрянь.
— Я врал.
— Я так и думал.
— Открой багажник.
— Послушай, может быть, не стоит прямо сейчас…
— Открывай.
— Серьезно, Краб…
— Открывай немедленно.
Я открыл багажник.
— Фу-у! — Вонь была неописуемой — сочетание обычных автомобильных запахов и естественного запаха крови и смерти создало потрясающий букет: сладковатый, как залежавшиеся пищевые отходы, и резкий, как разлитый по асфальту бензин, в целом напоминающий запах тысячи резиновых покрышек, которые сначала долго катали по куриному дерьму, а потом сложили в огромную кучу и подожгли. — Что это? — Крабтри отскочил на безопасное расстояние и, вытянув шею, уставился в темные глубины моего багажника. Он поводил головой направо и налево, словно это была телекамера, укрепленная на очень длинном и гибком проводе. Изучив обстановку, Крабтри втянул голову в плечи и уставился на меня, вопросительно поблескивая стеклами очков. — Это змея? — спросил он.
— Это часть змеи, — сказал я и надавил на крышку, собираясь захлопнуть багажник. — Поехали, я все объясню по дороге.
— Эй, приятель, не так быстро. — Он ухватил меня за запястье. — Я еще не получил мои таблетки. — После небольшой борьбы ему удалось оттеснить меня в сторону. — И я до них доберусь, даже если там лежит дохлый скунс. — Крабтри осторожно запустил руку в дальний угол багажника и, сморщив нос, начал на ощупь искать свой саквояж.
Мы подкатили к Суикли-Хайтс около трех часов ночи и начали медленно кружить по его темным извилистым улицам. Вдоль тротуаров росли гигантские платаны, нависшие над дорогой ветви деревьев создавали ощущение, что вы двигаетесь по длинной галерее. По обеим сторонам улиц тянулись высоченные живые изгороди, за которыми скрывались роскошные особняки. Крабтри водил пальцем по карте Питсбурга и задумчиво жевал уголок открытки-извещения: университетская библиотека напоминала своему нерадивому читателю Джеймсу Селуину Лиру, проживающему по адресу Бакстер-драйв, 262, что он нарушает сроки пользования книгой. Заскочив на автозаправочную станцию, мы перелистали телефонный справочник и не обнаружили там никаких Лиров. Однако умница Крабтри, у которого никогда не было недостатка в идеях, порылся в рюкзаке Джеймса и отыскал между страниц биографии Эррола Флинна извещение, присланное две недели назад.
— Интересно, на рукописи указан другой адрес. — Крабтри схватил обеими руками карту и повернул так, чтобы тусклый свет от лампочки в глубине бардачка падал на бумагу. — Харрингтон, 5225.
— Это дом его тети, на Маунтан-Лебанон.
— Я смотрю по алфавитному указателю. Здесь нет такой улицы.
— Удивительно. Прямо загадка какая-то.
По дороге я рассказал Крабтри о событиях, произошедших со мной и с Джеймсом, с того момента как я вытащил из его потной ладони крошечный серебристый пистолет с перламутровой рукояткой, и о тех новых открытиях, которые я сделал за последние сутки. Однако я пропустил эпизод с жакетом Мэрилин Монро. Я убеждал себя, что реликвия, свернутая в аккуратный узелок, в целости и сохранности лежит у меня на заднем сиденье машины; завтра утром мы вместе с Джеймсом отправимся в дом ректора и вернем ее законным владельцам. Но на самом деле я молчал, потому что мне было стыдно. Я не хотел рассказывать Крабтри, с чего вдруг мне вздумалось тащить Джеймса в спальню Гаскеллов и что мы там делали до того, как на нас напал Доктор Ди. Я просто сказал, что убийство собаки было чистой случайностью. Слушая меня, Крабтри с каждой минутой проникался все большей и большей уверенностью не только в том, что Джеймс неплохой писатель, — его зоркому редакторскому глазу хватило нескольких минут, чтобы при тусклом свете автомобильной лампочки просмотреть «Парад любви» и прийти к подобному заключению, — но и в том, что именно он, Терри Крабтри, король Хаоса, и есть та катастрофа, к которой неумолимо приближался поезд Джеймса Лира. Я также рассказал ему обо всех печальных подробностях моей встречи с семьей Воршоу, однако Крабтри не проявил особого интереса к моим проблемам или, по крайней мере, делал вид, что слушает меня вполуха. Он все еще злился на меня. Что же касается «Вундеркиндов», то он ни словом не обмолвился о книге, я тоже боялся задавать вопросы. Если он видел рукопись и молчал, его молчание и было самым красноречивым ответом на все мои вопросы.
— Следующий поворот — Бакстер-драйв, — сказал Крабтри, поднимая глаза от карты.
Я свернул налево. Нумерация домов начиналась с цифры 230. Я погасил фары. Когда мы приблизились к номеру 262, я выключил мотор, и автомобиль покатился по инерции. Мы беззвучно подкрались к особняку Лиров и затормозили у начала широкой подъездной аллеи. Ворота были сделаны в виде двух массивных колонн, увенчанных здоровенными каменными ананасами. Справа и слева от них возвышалась ограда из остро отточенных железных пик, которые, устрашающе сияя позолоченными наконечниками, уходили куда-то в темноту. Мы вылезли из машины, дождались, пока дверцы сами мягко захлопнутся, и сделали несколько осторожных шагов по дорожке. Перед нами расстилалась извилистая река из отборного гравия — круглых, идеально отполированных камушков, похожих на россыпи самоцветов. Сотня ярдов ленивых излучин отделяла нас от парадного крыльца, которое широким полукругом охватывало весь фасад особняка — причудливого нагромождения серых валунов, ощетинившихся колоннами, портиками и заостренными арочными окнами. Сверху его придавливала череда двускатных крыш. Яркие прожекторы, установленные по периметру живой изгороди, освещали крыльцо и большую часть фасада.
— Бог ты мой, — прошептал я, — да тут не меньше пятидесяти окон, как мы узнаем, которое из них его.
— Не забывай, они держат его прикованным цепью к замшелой стене погреба. Надо просто найти вход в подземелье.
— Угу, при условии, что он говорил правду про подземелье, цепи с кандалами и про все остальное тоже.
— Если все это неправда, то какого черта мы вообще сюда приехали.
— Разумная мысль, — согласился я.
Когда мы подходили к замку, я заметил тонкий луч света, падающий на кроны деревьев. Где-то на верхнем этаже в левой части дома горел свет.
— Смотри, — я дернул Крабтри за рукав, — родители не спят.
— Наверное, точат свои вставные челюсти, — фыркнул Крабтри. Несмотря на растущее желание заполучить Джеймса, ему все же удалось сохранить чувство юмора. — Идем.
Он направился к ближайшему углу дома. Казалось, Крабтри знает, что делает. Я послушно следовал за ним, с замирающим сердцем прислушиваясь к громкому скрипу гравия у меня под ногами. Я старался ступать с пятки на носок, двигаясь крадущейся походкой индейца, но с моими лодыжками — укушенной и вывихнутой — это оказалось не так-то просто. В результате я просто прибавил шаг, надеясь как можно скорее оказаться в тени дома.
Никакого входа в подземелье нам обнаружить не удалось, как и ничего похожего на подземелье, однако в доме был высокий цокольный этаж, в торце здания мы заметили застекленную дверь и два окна. Из-за тюлевых занавесок с вытканными на них зелеными горошинами пробивался яркий свет и доносилось протяжное пение, какая-то женщина выводила унылым голосом:
Почему я страдать должна,
Потому что сказал — я ему не нужна?
Почему я плакать должна — не пойму, и, вздыхая,
спрашивать — почему?
И спрашивать — почему?
— Дорис Дэй , — сказал Крабтри.
Я улыбнулся ему. Он понимающе кивнул.
— Джеймс Лир, — сказали мы хором.
Я пару раз осторожно стукнул по стеклу указательным пальцем. Через мгновение Джеймс Лир открыл дверь. На нем была красная пижама, из рукавов куртки торчали тощие запястья, слишком короткие мешковатые штаны едва прикрывали бледные лодыжки, костюм писателя украшали чернильные разводы и большие прорехи на локтях и коленях. Волосы Джеймса были всклокочены, глаза сияли огнем вдохновения, но почему-то казалось, что, увидев нас, он не особенно удивился. Джеймс поскреб затылок кончиком остро отточенного карандаша.
— Привет, парни. — Он тряхнул головой, как человек, внезапно очнувшийся после долгих раздумий. — А что вы тут делаете?
— Лир, мы явились, чтобы вывести тебя из темницы, — торжественно объявил Крабтри. — Надевай штаны.
— Джеймс, — заметил я, — мой халат не тема для пародий.
Отодвинув его, мы прошли в комнату, которая в моем воображении представлялась чем-то вроде тюремной камеры: свисающая с потолка тусклая лампочка, железная кровать, накрытая ветхим одеялом, и серые каменные стены с облупившейся краской. На самом деле мы оказались в просторной комнате, переделанной из подвала, где приятно пахло речной тиной, старыми книгами и влажной плесенью. Массивные дубовые балки поддерживали низкий потолок, на деревянном полу, сохранившемся с тех времен, когда считалось модным украшать помещения для слуг расписными узорами, был нарисован персидский ковер. В центре комнаты этот ложный ковер почти стерся, но вдоль плинтусов еще виднелись кровавые пятна. Высокие напольные светильники в виде деревьев с витыми стволами из черного кованого чугуна и позолоченными листьями составляли небольшую рощицу, сиявшую ослепительным светом, спутанные провода, как узловатые корни, расползались по углам комнаты, где были установлены электрические розетки. Вдоль стен, действительно оказавшихся серыми, правда, не каменными, а кирпичными, громоздились стопки книг; они напоминали шаткие винтовые лестницы, покосившиеся арки и накренившиеся башни, и над всем этим бумажным городом висели фотографии, афиши, плакаты и другие голливудские реликвии, которые удалось добыть Джеймсу Лиру. Справа от двери под потертым и сильно провисшим балдахином из черного бархата стояла гигантская деревянная кровать в стиле барокко, источенные термитами изогнутые ножки придавали ей невероятное сходство с затонувшим галеоном. Возле кровати притулился изящный ночной столик из розового мрамора, по краю столешницы шли маленькие золоченые перильца. На столике у Джеймса Лира стоял стакан апельсинового сока, лежала пачка бумажных носовых платков и незаменимое средство для занятий онанизмом — тюбик с вазелином. Кровать была застелена: похоже, Джеймс еще не ложился. Голубые джинсы и фланелевую рубашку, которые я дал ему поносить, он аккуратно повесил на спинку кровати.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов