А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Просто интуиция подсказывает, что он мне понадобится, а я привык интуиции верить.
Инга пожала плечами:
— Записывай.
— Лучше запомню. Это безопаснее.
Она продиктовала семь цифр.
— Спасибо, — сказал я.
— Пожалуйста! — Она вновь пожала плечами. — И все-таки… Чего ты добился? Будет Савицкая свидетельницей или нет?
— Нет. Я этого не позволю.
— Ты?! Но почему?
— Потому что она моя жена.
Инга охнула и сжала обеими руками шею, будто ей вдруг перестало хватать воздуха.
— Жена?! — Теперь передо мной стояла не любовница и не сотрудница Десятого управления. Это искривившееся, несчастное лицо могло принадлежать только женщине, у которой секунду назад умер близкий человек.
— Прости, — сказал я.
— Н-ничего… — пробормотала она и судорожным жестом подняла руки к вискам.
— Прости! — повторил я. — Мне очень жаль.
Инга вдруг повернулась и деревянной походкой пошла прочь. Натолкнулась на фонарный столб, начала валиться на бок. Я бросился следом и схватил ее за локоть.
— Прости! — Мне нечего было сказать, кроме этого короткого слова.
Она подняла голову. В прекрасных — да-да, прекрасных, к чему кривить душой! — глазах стояли слезы.
— Прости, — повторил я в четвертый раз.
— Может быть, мы… — Сквозь слезы, как заморенный городской цветочек сквозь асфальт, пробилось ожидание и надежда.
— Нет, — сказал я. — Не могу, пойми…
Она заморгала — крошечные слезинки скатились по щекам, которых еще вчера касались мои губы. Но сегодня она была для меня недоступна.
— Конь… в… малине… — пробормотала она, медленно, с трудом, будто язык ей больше не повиновался.
Так же вот бормотала первая изнасилованная мною горянка, только слов я тогда не понимал. Стоял над нею, как могучий утес. Победитель, твою мать!.. Аника-воин, конь в малине!..
Больше Инга ничего не сказала, вновь пошла прочь. А я побрел в другую сторону. Потом все-таки обернулся.
Она смотрела мне вслед, и в глазах ее по-прежнему жило ожидание. Мигни я, и она побежала бы следом, как собачка за хозяином. Но мигнуть — значило стать последней сволочью. И остаться сволочью навсегда.
Глава 61
В Яниной квартире царила тишина. Напуганный ею, я кинулся в спальню, готовый к чему угодно.
Однако с Катей ничего не случилось — она просто спала. Как всегда, на правом боку, засунув руку под подушку.
Некоторое время я разглядывал ее безмятежное лицо. Конечно, оно изменилось. Когда мы прощались с Катей перед моим отлетом в Ставрополь, оно было опустошенным от разочарования (злобы моя жена не испытывала ни при каких обстоятельствах, это чувство было ей недоступно) и предчувствия близкой беды (теперь я понимал это, а тогда мне казалось, что Катя испытывает ко мне одно лишь отвращение. Дурак безмозглый!). Сейчас, несмотря на прорезавшие лоб глубокие трагические морщинки, она казалась мне юной и чистой, и, наверное, так оно и было… Женщина, которую любят, всегда юна и чиста, и ради одного этого стоит жить мужчине.
Я отнес на кухню пакет с купленными в ближайшем магазине продуктами и принялся готовить нехитрый ужин. Помыл картошку, почистил. Будто был в учебке, в наряде, на хозяйственных работах…
Постепенно в душу пришло некое странное чувство — то ли спокойствие, то ли умиротворение… Однако было оно сродни непосильному грузу, и никак мне было от него не избавиться.
Я думал о ситуации, в которой мы с Катей оказались, и чем дальше, тем больше понимал — никого я еще не спас.
Я порезал картошку и достал из стола сковородку.
— Чья это квартира, Вадик? Как мы здесь оказались?
Я оглянулся. Катя стояла на пороге, беспомощно озираясь.
— Ничья. Пришлось арендовать. Надо же было тебя куда-то привезти.
Катя поежилась:
— Что со мной? Голова будто чужая…
— Ты была больна.
— Больна? — Она поморщилась. — Подожди, подожди… Я помню, как убила Виталия, как ушла из… Она замолкла и опять принялась ежиться. — Как выбросила пистолет в залив, хорошо помню. А дальше…
Я подошел к ней и обнял за плечи.
Она была холодна, как ледышка на проселочной январской дороге. А потом начала дрожать. Сначала легонько, словно от возбуждения, потом все больше и больше.
Я сжимал ее в объятиях, все крепче и крепче, однако было совершенно ясно, что близость моего тела тут совсем ни при чем. То есть при чем, конечно, но совсем не в том смысле. Просто больше тревожиться Катя уже не могла, это было свыше ее сил, она подошла к той черте, за которой открывался один-единственный путь — в безумие, — и дрожь была защитой от него. Жизнь и так далеко завела ее, если она — та Катя, которую я помнил и любил, — оказалась способной на убийство. Жизнь и бывший муж…
Я поднял ее на руки и отнес в спальню. Положил на кровать, укрыл одеялом.
— Полежи! Я быстренько пожарю картошки, разогрею бифштексы, и мы поедим.
Ее продолжало трясти.
— Не уходи! Боюсь!
Я приложил руки к холодным щекам:
— Теперь нечего бояться, малышка. Ты не одна, и я никому не дам тебя в обиду! Просто лежи. Помнишь, как мы однажды провалялись битых два часа, всего лишь глядя в глаза друг другу. Ты потом даже заплакала.
— Помню. — Катины глаза наполнились слезами, но это не были слезы горя. — Я заплакала от счастья, от того, что ты так хорошо меня понял.
Мы еще некоторое время поворковали, вспоминая те или иные случаи, происходившие с нами до… всего. Постепенно дрожь перестала сотрясать Катино тело.
— Иди. Я перестала бояться. И, кажется, хочу есть.
Я вновь укрыл ее одеялом. Вышел на кухню. Закончил приготовление ужина. А когда вернулся, она спала.
Будить ее я не стал. Поужинал в одиночестве. Мысли текли легко и быстро. В душу мою возвращалась решимость. Ведь ничего еще не закончилось. И Катя в определенном смысле стала мне обузой.
Я спрятал остатки ужина в холодильник, спустился на улицу, протопал три перекрестка, зашел в уличный таксофон на углу четвертого, набрал номер.
Инга оказалась дома.
— Алло!
— Молчи, — сказал я. — И не вздумай завтра выхолить на работу. Ты заболела! — И повесил трубку.
Потом на всякий случай прошел еще пару кварталов и вновь вошел в таксофонную будку. Набрал выуженный у Инги номер.
Раскатов ответил после второго гудка.
— Это Арчи Гудвин, — сказал я. — Мне стало известно, что вы заинтересовались некими шкатулками, которые достались по наследству от доктора Виталия Марголина некоему частному детективу.
Он попытался что-то вякнуть в ответ, но я его не слушал.
— Завтра в одиннадцать я буду с ними в офисе на Семнадцатой линии при условии, что вы не устроите там засаду.
Я знал, что меньше всего надо опасаться засады, но Пал Ваныч не должен был догадаться об этом знании. Для него я должен выглядеть загнанным зверем.
— Если вы попытаетесь что-либо предпринять, у меня на всякий случай имеется страховка.
В трубке раздалось неясное бормотание — похоже, Пал Ваныч, прикрыв ладонью микрофон, отдавал приказы.
Я повесил трубку и вышел из будки.
Глава 62
Утром я разбудил Катю, покормил в постели завтраком. Когда она поела, я вогнал ей в плечо шприц-тюбик с лошадиной дозой снотворного, приобретенный вечером в ближайшей аптеке, и укрыл одеялом.
На Семнадцатую линию я поехал общественным транспортом. И в половине одиннадцатого оказался возле офиса.
— Кто? — спросил говорящий замок голосом Пал Ваныча, когда я нажал кнопку у дверей.
— Арчи Гудвин.
Замок щелкнул.
Я шагнул внутрь, отклеил бороду, бросил в сумку.
В офисе сегодня никого не было — ни охранника у дверей, ни секретарши перед кабинетом. Поливанову-Раскатову не нужны были лишние свидетели. Мне — тоже…
Я перекинул сумку в левую руку, достал из кобуры «етоич»и постучал рукояткой в дверь кабинета.
— Входите, Арчи Гудвин!
Я снял пистолет с предохранителя, привел мышцы в боевую форму и распахнул дверь.
В лицо мне смотрел маленький черный зрачок, предвестник мгновенной смерти.
— Бросайте оружие, Арчи Гудвин!
Раскатов, как я и ожидал, был один.
Мы стояли друг против друга, готовые нажать на спусковые скобы и продырявить друг другу мозги. Ситуация патовая… Я бы на его месте притаился за дверью, но он был слишком самоуверен для этого. Еще бы — весь последний год ему везло!..
— Бросайте оружие, Метальников!
— Я без шкатулок, господин хороший!
Он мгновенно оценил ситуацию — убивать меня становилось бессмысленно.
— Какого же черта вы приперлись?!
— На рандеву, Пал Ваныч, на переговоры, с вашего позволения… Но вести их под дулом пистолета я не намерен. Так что бросайте оружие вы! Мне терять нечего!
Он опять просчитал ситуацию.
— Вы без шкатулок, а я без денег. — Он аккуратно положил пистолет на стол. Шкатулки ему были нужнее, чем мне деньги. Поэтому он и должен был рисковать.
— Отойдите в угол!
Он послушно, не делая резких движений, переменил позицию.
Я поставил сумку на пол, приблизился к столу, взял за ствол хозяйское оружие, открыл один за другим ящики.
Денег и в самом деле не было. С его точки зрения, ситуация по-прежнему оставалась патовой, если бы не одно обстоятельство, о котором, по его мнению, я и не догадывался.
Ногой я отодвинул от стола кресло для посетителей, сел.
— Поговорим? Кстати, можете сесть.
Он усмехнулся, вернулся за стол. Но остался стоять.
— Раз шкатулок нет, разговаривать не о чем! Вы только отнимаете у меня время.
— Да, время начальника питерского РУБОПа дорого стоит! — Я достал сигареты, закурил. — Садитесь, поговорим. Шкатулки со мной. По крайней мере одна. Я сблефовал. Садитесь, только руки держите на столе.
Он сел:
— Покажите!
Я подтянул ногой сумку, поставил на колени, расстегнул «молнию», показал уголок хрустального ларца, подаренного мне женой «марсианина».
— Шустрый молодой человек! — Раскатов выдержал удар с достоинством.
— Ваша наука, дорогой Пал Ваныч! А я всегда был неплохим учеником.
Он опять усмехнулся:
— Представьте, мне было известно, что вы живы. И что рано или поздно придете, я тоже знал. — Ему казалось, будто он отвечает ударом на удар, но я не стал усмехаться: главный удар еще был впереди.
— О том, что я жив, вам сказала Альбина Паутова. Разумеется, вы отыскали ее после моих отчетов…
Он не вздрогнул. Лишь прошипел сквозь зубы:
— Оказывается, вы немало знаете…
— О том, что вы отыскали Паутову, я не знаю, а только догадываюсь. Зато знаю много чего иного. Я прочел дневник Марголина.
— Этот идиот и дневник писал?
— Еще как писал! Там изображены все ваши совместные похождения. И я этот дневник нашел!
— Шустрый молодой человек, — повторил Раскатов. — Увы, от многих знаний многие печали. Репортер Бакланов уже имел возможность убедиться в этом. Только не говорите мне, что вы с ним не встречались и не просили о помощи!
Я смерил его взглядом:
— Тюрьма по вас плачет, господин генерал…
Раскатов хмыкнул:
— Она по мне еще сто лет плакать будет. Доказать-то вам ничего не удастся. Дневник Марголина — это сюжет фантастического рассказа. Марголин собирался написать такой, рассказывал мне как-то. Сам Виталий мертв, Альбина Паутова будет молчать. Ну а вам, дорогой мой, просто никто не поверит. Скорее уж в психушку снарядят…
— Тут вы правы…
— А я очень редко бываю не прав. — Он хотел сложить руки на груди, но мой пистолет легонько дернулся, и руки неторопливо вернулись на стол, легли, чуть подрагивая. Все-таки Раскатов нервничал — даже зная то, о чем не должен был догадываться я…
— Наверное, вы и в самом деле редко ошибались, коли доросли до такой должности… Но Альбину Паутову вам надо было убрать.
— Зачем?! Она еще пригодится. Или вы решили сами воспользоваться содержимым шкатулок? — Он погрозил пальцем. — Погреть, так сказать, руки на чужом горе… Не выйдет, молодой человек! У вас нет выходов на те сферы, где могут заинтересоваться в нашем продукте и готовы заплатить соответствующие суммы. А это сферы — о-го-го! Одна из шкатулок предназначена для помощника президента по науке, а еще одна — для него самого! Так что тут вы со свиным рылом да в калашный ряд. И все, на что способны, — это продать шкатулки мне.
— А почему вы не убили Екатерину Савицкую? Ведь о ней тоже говорилось в отчетах, и вы могли разобраться в том, какую роль она сыграла во всей этой истории.
Он осторожно потер руки:
— Мы и разобрались! Но к тому времени я уже знал, что она ваша бывшая жена. Нет, ее надо было сохранить. Эти научные эксперименты иногда проваливаются. А вдруг бы Арчи Гудвин вспомнил, что он вовсе не Арчи Гудвин.
— И тогда бы жизнь Савицкой стала рычагом, с помощью которого мною можно управлять…
— Ну вот видите, вы и сами все понимаете. — Он улыбнулся краешком губ. — Слушайте, Метальников а почему бы вам не пойти ко мне? Нашему управлению нужны умные кадры.
— Я бы с удовольствием пошел. Но только в том случае, если бы там не было вас.
Он снова погрозил пальцем:
— Куда ж я денусь! Разве только на повышение, в Белокаменную… Я ведь в рубашке родился!
— Вернее, купили ее. Кстати, сколько она стоит?
Он усмехнулся:
— Мне досталась бесплатно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов