А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Разумеется, при первом же острейшем приступе ей пришлось вызвать врача, но тот оказался человеком начисто лишенным воображения и не смог сказать ничего вразумительного о характере заболевания. Он сказал Эмили, что если в течение последующих дней мужу станет хуже, его необходимо будет госпитализировать, чтобы установить диагноз и назначить соответствующее лечение. Но поскольку Эмили уменьшила дозу яда, и состояние мужа, казалось, даже несколько улучшилось, врач уже не видел причин для дальнейшего беспокойства. Он лишь порекомендовал немедленно связаться с ним, если муж не поправится полностью через несколько дней. Естественно, Эмили и не подумала связываться с ним, а ее несчастный муж был настолько слаб, что не мог сделать это самостоятельно.
Она вызовет врача снова только тогда, когда будет совершенно уверена, что у мужа не осталось никаких шансов выжить. Она скажет, что ее муж в течение последних недель чувствовал себя хорошо, хотя и выглядел несколько более утомленным, чем обычно, и что все произошло совершенно неожиданно. Она не станет возражать против его госпитализации, и даже если им удастся установить причину болезни, они все равно ничего не смогут сделать, поскольку от этого яда нет противоядия. Она не была уверена, будет ли ему делаться вскрытие после смерти, но это ее мало заботило. Все, что она хотела – это чтоб он умер. И при том мучительно.
Сирил Плэтт моложе своей жены – ему тридцать шесть, а ей сорок три – но когда они поженились пять лет тому назад, они оба согласились, что разница в возрасте никак не может повлиять на их отношения. На деле так оно и было. Что же повлияло на их отношения, так это различие в понимании отдельных сторон супружеской жизни.
Она впервые увидела Сирила, когда тот стоял, рассматривая маленькую изящную статуэтку, выставленную в витрине ее антикварного магазинчика на итонской Хай Стрит. Она как раз занималась просмотром пачки доставлявшихся ей еженедельно местных газет и выписывала из них сведения о предстоящих на неделе ярмарках, распродажах и различных деревенских празднествах. Она знала, впрочем так же, как и другие антиквары, что на таких мероприятиях чаще всего обнаруживаются наиболее редкие и ценные вещи, поэтому значительную часть своего времени проводила в поездках по округе, посещая эти самые мероприятия. Конкуренция в их деле, особенно с тех пор, как антиквариат вошел в моду, обострился до крайности, тем более в Итоне, где полным полно таких, как у нее, антикварных магазинчиков. После того, как умер ее отец, оставив на нее начатое им дело, у нее практически не хватало времени ни на что, кроме работы. Время от времени она отрывала взгляд от газет, чтобы посмотреть, здесь ли еще молодой человек, надеясь, что он все-таки зайдет, при этом ее интерес был вызван отнюдь не деловыми соображениями. Очень часто люди останавливались перед витриной, любовно рассматривали выставленные там предметы, а затем преспокойно брели к соседнему магазину, не потрудившись даже заглянуть внутрь. Даже если кто-то и заходил, это вовсе не означало, что он собирается что-то приобрести – в антикварные магазины, так же как и в книжные, люди чаще приходят просто поглазеть, нежели купить что-нибудь. В молодости это приводило ее в бешенство: люди заходят в магазин, торчат здесь бог знает сколько времени, с интересом, даже благоговением перебирают все эти сокровища, задают вопросы, а затем как ни в чем не бывало уходят с таким видом, будто им просто некуда девать время. Но отец всегда учил ее не давить на возможного покупателя, даже не делать попытки как-то уговорить его, и ни при каких обстоятельствах не торговаться. Пусть этим занимаются уличные торговцы, а люди их профессии не должны до этого опускаться.
Ее отец, каким она его помнила, всегда внушал ей уважение, смешанное со страхом. Даже сейчас она не была уверена, любила ли она его когда-нибудь по-настоящему. Две ее старших сестры из-за его требовательности и строгости, переходящих в тиранию, рано покинули дом. Он был глубоко религиозным человеком и правил домом железной рукой, и его железная хватка не ослабевала ни на минуту, даже когда умерла их мать. К тому же он был человеком Викторианской эпохи, ему были близки и ее моральный кодекс, и неприятие всего выходящего за рамки нормы, и преклонение перед силой характера, и признание доминирующей роли мужчины в доме. Именно это и вызвало бегство сестер, одной в Шотландию, а другой куда-то за границу (с тех пор у нее не было с ними никаких контактов), и только она находила какое-то удовольствие в подчинении отцовской воле. Ей было необходимо, чтобы над ней властвовали, так же, как ему было нужно властвовать над кем-нибудь, и в этом смысле они замечательно удовлетворяли потребности друг друга. Смерть отца оставила ее одинокой и испуганной, но при этом она почувствовала какое-то странное облегчение.
Может быть, после стольких лет добровольного подчинения она воспринимала его смерть как знак искупления своей вины. Какой вины, она не знала, но ее отец беспрестанно повторял, что каждый человек рождается грешным и нуждается в искуплении, и именно от этого зависит, как сложится вся его дальнейшая жизнь. Истинные христиане оплачивают свои долги в течение жизни, другие – только после смерти. Ей же казалось, что она оплатила большую часть своих долгов в течение его жизни. И теперь, когда его не стало, и ее жизнь освободилась от всеподавляющей мужской власти, в пей пробудилась острая потребность в деликатном отношении со стороны какого-либо человека вроде Сирила.
Услышав звон маленького колокольчика, подвешенного над дверью, Эмили резко подняла голову и увидела, как он входит в магазин. Она вежливо улыбнулась ему, он так же вежливо улыбнулся ей в ответ. Затем она снова склонилась над своими газетами, но ее мысли были уже полностью поглощены оценкой представшего перед ней молодого человека. На вид ему было около тридцати или немного за тридцать. Высокий, но несколько худощав. Не слишком красив, но на вил довольно симпатичный. Одежда висела на нем, будто была на размер больше, но, похоже, он чувствовал себя в ней довольно удобно. Руки его были глубоко засунуты в карманы пиджака. Интересно, женат ли он? (Впрочем, ей-то какое дело?) Ее жизненного опыта явно не хватало, чтобы ответить на этот вопрос.
На разложенные перед ней газеты упала тень, и, услышав легкое покашливание, она подняла голову: он стоял глядя на нее сверху вниз со смущенной улыбкой. Он спросил, есть ли у нее парная статуэтка к той, что выставлена в витрине. Смешавшись, она ответила, что впервые слышит о том, что эта статуэтка из комплекта, и спросила, не может ли он рассказать ей об этом подробнее. Он начал рассказывать, и вскоре они уже оживленно болтали о предметах антиквариата и об источниках их приобретения.
Их знакомство, а поначалу это было просто знакомством на основе общности интересов, незаметно переросло во взаимное влечение; она находила в нем ту нежность, которая полностью отсутствовала у ее отца, он же обнаружил в ней ту внутреннюю твердость характера, которой так недоставало ему. Через три месяца они поженились, и первые три года их совместной жизни были наполнены тихим счастьем, не нарушаемым никакими крайними проявлениями радости или горести.
Физическую близость Эмили пришлось испытать впервые, и, к ее разочарованию, она не вызвала у нее положительных эмоций. Она кое-как терпела ее, но редко получала от нее удовольствие, потому что сам интимный акт воспринимала как некое нарушение заповедей отца. Более того, как предательство по отношению к отцу.
К сожалению, страсть ее, так и не разгоревшись, тихо угасала, в то время, как аппетиты Сирила росли, как будто пассивность жены еще больше распаляла его. Будучи абсолютным дилетантом в вопросах секса, она, тем не менее, догадывалась, что запросы Сирила выходят за рамки нормы, но по прошествии трех лет, когда Сирил совсем перестал беспокоиться о том, что его жена считает нормальным, а что – нет, она окончательно убедилась, что с ним что-то неладно. Он и раньше никогда не проявлял горячего желания кончить в ней, даже, казалось, делал это с большой неохотой. Ее это не очень-то беспокоило, она не испытывала большого удовольствия от того, что в ее тело вливается эта липкая жидкость, но и то, чему он отдавал предпочтение, было столь же непристойно и гораздо более неприглядно. Он просил, чтобы она ласкала его руками, и если она отказывалась, был готов умолять ее со слезами на глазах, настаивая на выполнении ею супружеского долга. Упоминание о долге заставляло ее в конце концов уступать – понятие долга было ей слишком хорошо знакомо: это слово она слышала на протяжении всей своей жизни.
Позже он стал стремиться использовать для достижения оргазма другие отверстия ее тела, природой для этого не предназначенные. Это приводило ее в состояние безмерного ужаса и отвращения, но странным образом его слабость становилась здесь его сильным оружием, если, конечно, упрямство можно отнести к категории силы. Она стала испытывать перед ним страх. Вспышки ярости ее отца были тихими, но не менее грозными, Сирил же был совершенно необуздан и ужасен в своих эмоциональных проявлениях. И хотя он ни разу не позволил себе ударить ее, угроза насилия постоянно висела в воздухе, его вспышки раздражения всегда были на грани физического воздействия. Эмили не оставалось ничего другого, кроме подчинения. Воспитанная в атмосфере религиозного благочестия, она теперь вынуждена была отказаться от посещения церкви: соучастнице всех этих непотребных деяний там не место.
Потом, после трех лет всех этих мучений, сексуальные притязания Сирила приняли еще более отвратительную форму: как-то раз он вдруг потребовал, чтобы она ударила его. Нехотя она подчинилась, но он заорал, что она плохо старается, что она должна причинить ему настоящую боль. Испугавшись, она ударила его снова, и на этот раз он закричал от боли. Неожиданно для себя она почувствовала, что его крики доставляют ей удовольствие. Вначале она била его открытой ладонью, но этого ей показалось недостаточно. Она огляделась, ища, чем бы ударить его побольнее и тут заметила рядом с кроватью брошенный (может быть, намеренно?) ремень. Она схватила его и, радуясь в душе его воплям, обрушила град ударов на обнаженное тощее, съежившееся от боли тело, освобождаясь таким образом от гнета, давившего ее всю жизнь. Но к своему огромному разочарованию она заметила, что несмотря на охвативший его пароксизм боли, а, может, и благодаря ему, Сирил получил необычайное удовлетворение и, когда ее гнев иссяк, попросил продолжить экзекуцию. Глубочайшее отвращение к себе самой, к нему, к их совместной жизни захлестнуло ее серой пеленой безысходности, отравило все ее чувства. Она вдруг ясно осознала, насколько ее дух деградировал за эти годы.
Последующие два года она прожила с ощущением непрекращающейся гнусности: выходки Сирила раз от раза становились все более омерзительными. Вдруг он стал требовать, чтобы его связывали и запирали, а в последнее время, что отвратительнее всего, взял моду надевать ее вещи. Она случайно обнаружила это, когда однажды поднялась в свою комнату, расположенную прямо над магазином, чтобы приготовить себе чай к ленчу. И тут в спальне она обнаружила Сирила, любующегося собой в высокое зеркало гардероба. На нем было ее белье, включая колготки, из тонкой ткани трусов непристойно выпирало мужское естество. Увидев ее испуг, Сирил рассмеялся (он что, нарочно хотел, чтобы она застала его в таком виде), и она заметила, что губы, кривящиеся в мерзкой ухмылке, намазаны помадой.
Все это могло быть смешно, если бы не было так драматично. И так реально.
Эмили немного утешало лишь то, что до поры до времени все происходившее касалось только их двоих; но теперь и это изменилось. Он начал по вечерам регулярно отлучаться из дома, что прежде позволял себе довольно редко. Некоторые из немногих сохранившихся ее подруг с явной подозрительностью и скрытым удовольствием рассказали ей, что Сирил водится с компанией сомнительных людей из Виндзора. К своему некоторому облегчению Эмили заметила, что его сексуальные притязания к ней стали более редкими, но в то же время у него возросла тяга к анальным сношениям. Было совершенно очевидно, даже для нее, воспитанной в строгой пуританской атмосфере, что Сирил в конечном итоге вступил в гомосексуальные отношения с другими мужчинами. Теперь она наконец поняла, что лежало в основе их сексуальных отношений: стараясь подавить в себе склонность к извращениям, Сирил рассчитывал получить желаемый результат путем вступления в брак. Но избранный им путь должен был неизбежно привести именно к тому, чего он так пытался избежать. Но нелепее всего было то, в чем она с трудом могла признаться себе, что она вдруг почувствовала себя обманутой супругой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов