А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Те Ранг, подыграв на ситаре, затянул:
– Ааа… ааа… ааа…
Сосуд дрогнул, трещина разорвала горлышко, зазмеилась к основанию; еще миг, и белоснежная ваза рухнула на стол грудой обломков. Придворные сдержанно зашелестели веерами - похоже, такое зрелище было им не в диковинку.
На столе появилась новая ваза.
– Иии… иии… иии… - голос Сапхары на высокой ноте воспарил вверх, и поверхность сосуда словно окутала паутина трещин.
– Иии… иии… иии… - пел камбуйский поэт. Фарфоровые черепки зашуршали, мелкие осколки начали скользить от горлышка сосуда вниз, к основанию, складываясь ровным кольцом. На сей раз одобрительный гул оказался громче - Сапхара продемонстрировал высокое искусство, разрушив вазу не единым вскриком, а медленно, по частям.
Третий сосуд возник на столе.
– Слишком уж он для меня хрупок, - с сомнением сказал Конан. - Не найдется ли чего потолще и потяжелее?
– Найдется, - заверил его Вадрапала. - Но боги не любят торопливости… во всяком случае, наши уттарийские боги. Совладай вначале с этим противником, сын мой.
Конан усмехнулся. Пожалуй, за весь вечер это было единственное состязание, которое он мог выиграть сам, без помощи Нии То Камы, ее серебряного голоска и поэтического дара. Не слишком напрягаясь, он рыкнул:
– Ооо!
Раздался звон, сосуд осыпался на темную столешницу белой пылью, словно его раздробили ударом молота. На ситаре Те Ранга лопнула струна - правда, самая тончайшая.
– Кром! Я же говорил, что этот горшок не стоит возни, - Конан, пожав плечами, улыбнулся раджассе. - Пусть принесут что-нибудь попрочнее, со стенкой в палец толщиной… Вот тогда начнется состязание мужчин!
Старец Вадрапала с удивлением покачал головой, затем взмахнул веером, и на столе очутилась новая ваза. Была она в два локтя высотой и очертаниями напоминала женские бедра от колен до талии - бока ее столь же соблазнительно изгибались и были белы, как снега ванахеймских равнин. Эта ваза не просвечивала; ее стенки оставались блестящими и непроницаемыми для огней светильников, как бронзовый щит. Оглядев ее, козлобородый Те Ранг воскликнул:
– Кто совладает с сосудом такой величины?! Во всяком случае, не я; тут можно лишь сорвать голос либо пустить с натуги ветры, оскорбив благородное собрание.
– Я все же попробую, - тихо сказал Сапхара и начал: - Иии… иии… иии… ууу-уй! - он повалился на спину, дрыгнув в воздухе ногами.
– Кому суждено пить пиво, не должен тянуться к вину, - наставительно сказал Конан, приподнимаясь. Он глубоко вздохнул, с силой стиснул огромные кулаки и взревел: - Кр-ооооо-ммм!
Кроммм! - отозвалась ваза, разваливаясь на куски.
Дзинь! - жалобно простонали струны трех ситаров, лопаясь одна за другой.
Тили-бом! Тили-бом! - пожаловались колокольцы на шляпах.
Шшш… - прошуршало шелковое полотнище, сваливаясь с порвавшегося шнура.
Вдобавок погасла половина светильников и курильниц.
Когда слуги восстановили порядок, Вадрапала, с изумлением поглядывая на Конана, сказал:
– Воистину, почтенный гость, боги одарили тебя не только редкой мудростью и поэтическим талантом, но и голосом невероятной мощи! Если и все остальное ему под стать…
– Можешь не сомневаться, - прервал его Конан, не спуская глаз с молодой раджассы. Вероятно, она понимала по-турански, потому что лицо ее тут же залилось румянцем.
– Если с детскими забавами покончено, - сказал киммериец, - то не принесут ли слуги сосуд для вина? Не кувшин, а большой глиняный горшок, в котором вино хранится в подвалах? Если вы понимаете, о чем идет речь…
Вадрапала кивнул. Вскоре три служители, пыхтя и задыхаясь, доставили горшок - толстостенный, величиной в рост человека, из красной обожженной глины. Весил он не меньше пары упитанных баранов.
Взглянув на это чудище, Сапхара в отчаянии закрыл лицо руками, а Те Ранг лишь вздохнул и, достав из пояса клок ваты, принялся затыкать уши. Раджасса же и ее придворные взирали на Конана с почтительным изумлением.
Старый сан-па приблизился к столу и оглядел горшок. Теперь наблюдалось полное соответствие между расположенным снизу и находившимся сверху: и столешница, и огромный сосуд выглядели одинаково массивными, прочными, несокрушимыми.
– Неужели ты расколешь его? - Вадрапала покачал головой. - Клянусь милостью Асуры, подобное не в человеческих силах!
– Расколю, - заверил старца Конан. - Но теперь мне придется подыграть на своем собственном ситаре… на всех остальных, как видишь, струны лопнули.
Он наклонился и вытащил из мешка секиру. Серебристое лезвие засияло половинкой луны, заискрилось яркими отблесками; четырехгранный наконечник пронзил клубы ароматного дыма, которым тянуло с жаровен. Здесь, в этом зале, среди шелковых полотнищ и ковров, ярких одежд и фаянсовых чаш с вином, среди резных колонн, сладкозвычных ситаров, светильников в форме хризантемы и изящных курильниц, среди всего этого великолепия и красоты Рана Риорда выглядела чем-то чужеродным, непостижимым и угрожающим. Да, она тоже была красива - но грозной и смертоносной красотой.
Раджасса вскрикнула, когда стальное лезвие врезалось в толстые глиняные стенки горшка, рассекло их, разбило прочную столешницу, ударило в пол. Но испуг ее был мимолетным и миновал без следа. Оми Тана Арьяда, владычица Прадешхана, поднялась, протянула Конану руку, золотистую, как плод персика, гибкую, как ветвь ивы, и сказала:
– Но зита! Ис но кама селлира.
На сей раз перевод не требовался, ибо киммериец понял все:
– Ты победил! И ты пойдешь со мной.

***
На следущий день, в полдень, Конан стоял у парапета прадешханской набережной, внимательно осматривая сгрудившиеся в гавани суда. Лук, колчан и походный мешок со свернутым плащом вновь висели за его плечами, у пояса топорщились рукояти кинжала и меча, метательные ножи уютно устроились за пазухой, в руках киммерийца сверкала огромная секира.
– Жаль, что ты торопишься, почтенный гость, - сказал провожавший его Вадрапала. - Жаль… Вскоре вести о тебе разнесутся по всем городам Уттары и Камбуи, достигнут островов Лемурийского моря… И ото всюду станут приходить поэты и певцы, жаждущие состязания с тобой… А тебя в Прадешхане не будет.
– Я оставляю здесь свою невольницу, Цветок, Который Распускается в Полнолуние, - сказал Конан. - Она меня заменит, мудрейший сан-па. Клянусь бородой Крома, она поет и играет на ситаре ничем не хуже, чем я.
– Да, замечательная девушка, - согласился Вадрапала, звякнув подвешенными на шляпе колокольцами. - Но она, мне кажется, сильно горевала, расставаясь с тобой.
– Ничего. Как говорят на моей родине, слезы девушек высыхают быстрее, чем утренняя роса… - Конан протянул руку и почтительно коснулся бороды старца. - Я прошу, отец мой, чтобы Ния То Кама жила во дворце в неге и холе и пела свои песни властительной раджассе… и когда она войдет в должный возраст, пусть отдадут ее за хорошего человека, не неволя, но по ее желанию и выбору.
– Все будет исполнено в точности, - кивнул головой старик. - Все, кроме последнего. Боюсь, сын мой, что эта девочка влюблена в тебя.
– Я не скоро попаду в ваши края, - сказал Конан. Он наконец-то разглядел нужный корабль, небольшое купеческое судно с резными деревянными украшениями на носу и корме - двумя дельфинами, изогнувшимися дугой. Гребцов на этой ладье не было и, судя по оснастке, ходила она под треугольными парусами. Конан почти не сомневался, что паруса те - желтого цвета, как и предсказывал Рана Риорда.
– Быть может, когда-нибудь и попадешь, - произнес старый Вадрапала.
– Быть может. Надеюсь, к тому времени у Нии То Камы будет пятеро сыновей, и все - великие певцы, - усмехнулся киммериец и склонил голову. - Ну, прощай, мудрейший, и пусть будут к тебе милостивы Асура и Лакшми. Пусть пошлют они тебе долгую жизнь и легкую смерть.
– Погоди… - старик бросил на киммерийца нерешительный взгляд. - Погоди… Есть еще нечто, что велела передать тебе властительная раджасса… Нечто важное, сын мой…
– Да? - Воспоминания о сладостной ночи захлестнули Конана, и теперь он едва ли не с сожалением следил, как на выбранном им корабле начинают разворачивать паруса. Они оказались желтыми, а это означало, что стоит поторопиться.
– Пробудившись от сна, властительная раджасса велела принести в зал состязаний новый стол железного дерева и новый глиняный горшок для вина, - произнес Вадрапала. - Она долго глядела на них, а потом сказала, что будет ждать… будет ждать, когда ты придешь, сын мой, и разрубишь их своим огромным топором.
Я служу Сету Величайшему, как должно служить
Тому, Кто был, есть и пребудет в вечности. Сет дал мне силу; я - жрец в храме Его, и мощь моя сотрет в прах всякого, кто оскорбит Величайшего
Бога или откажется почитать Его. Сет укрепляет душу мою и руку мою; Сет дарует мне власть над демонами и людьми, над мертвыми и живыми; через меня Сет проявляет всю силу своего гнева.
Воистину, я - сосуд Его, готовый извергнуть на врагов пламя и яд!
Молитва стигийского жреца
Глава 11. Плен Рана Риорды
– Дивный и страшный предмет попал к нам в руки, - сказал Хор-Анабас, главный жрец Сета в святилище Луксура. - Столь дивный и страшный, что мир не видал подобного за три тысячелетия, минувшие с времен Великой Катастрофы.
Он покачал гладко обритой головой, всматриваясь в лезвие огромной секиры, лежавшей на кубическом алтаре из черного мрамора. По всему периметру алтарной поверхности слабо светились иероглифы охранительных заклинаний, сжимая топор нерушимой магической стеной. Собеседники Хор-Анабаса, древний и тощий Нем-Эхатон, хранитель Города Мертвых Птейона, и Рамесис-Пта из Кеми, тоже не отрывали пристальных взглядов от оружия, блиставшего на темном алтаре. Рамесис-Пта, в отличие от старца Нем-Эхатона и Хор-Анабаса, выглядевшего человеком зрелых лет, был молод, но уже прославился как один из самых одаренных стигийских магов. Все три жреца являлись членами Коллегии, правившей Черным Кругом - а заодно и всей Стигией - на протяжении многих столетий.
Над головами мужчин, облаченных в просторные темные одежды, смыкались своды небольшой камеры, упрятанной в самом сердце подземного храма Сета. Во всем Луксуре нельзя было найти более скрытного и надежного места, столь подходящего для их целей; здесь, в этот темнице, озаряемой слыбым сиянием магических огней, незримо присутствовал сам Величайший, и мысль об этом придавала жрецам уверенности.
– Я чувствую мощь, истекающую от него, - прошамкал старец Нем-Эхатон, вытянув к топору ладони. - Но эта сила - не от нашего Господина… и Ариман, Асура, Мардук, Нергал здесь ни при чем… как и Митра, да будет проклято его имя!
– Разумеется, почтенный Нем-Эхатон, разумеется! Источник силы Э т о г о, - Хор-Анабас кивнул на сверкающее лезвие секиры, - гораздо более древний. Не удивлюсь, если Э т о сотворили еще до гибели западных островов и с помощью… гмм… - он замялся.
– Тех, Кого Не Называют? - блеснул глазами Рамесис-Пта. - Древних Богов?
– Шшш, достойнейший… Не будем вспоминать о Них всуе… - прошипел владыка луксурского храма, подумав про себя, что жрец из Кеми слишком уж юн и слишком самоуверен. К чему открыто поминать Древних? Да еще там, где властвует Великий Змей? Боги ревнивы…
Но молодого жреца это, казалось, не смущало.
– Ты говорил о силе, - черные зрачки Рамесиса не отрывались от предмета, лежавшего на алтаре. - Сколь она велика? Равна ли нашей либо меньше ее?
– Сколь велика? - Хор-Анабас насмешливо прищурился. - Не советую тебе искушать богов, вступив с Э т и м в магический поединок, брат мой! И я не смог бы совладать с Н и м… да, не смог бы, если б не призвал нашего Господина! Он дал мне силы погрузить Э т о в сон… не совсем в сон - скорее, в дрему, чтобы мы могли побеседовать с Н и м, расспросить…
– Допросить, - уточнил молодой жрец, предпочитавший точные формулировки. - И демон будет допрошен со всей строгостью, раз уж Коллегия поручила нам решение его судьбы. Но сначала скажи, мудрейший Хор-Анабас, как эта вещь попала к нам?
Глава луксурского храма пожал плечами.
– Топор захватили у шемитов, во время последнего набега на Эрук. Наши отряды взяли тогда много рабов, много зерна и скота, а заодно разрушили один из арсеналов. Там, среди груды старого оружия, и нашли Э т о… Солдаты поразились: в куче лежали битые щиты и доспехи, ржавые выщербленные клинки и среди них - топор. Блестяший, выкованный словно вчера! Вызвали командира, и тот, человек опытный, поступил как должно - велел уложить секиру в сундук, спел над ним заклятья, отводящие беду, и доставил в Луксур. Но по дороге… - Хор-Анабас замялся.
– Что случилось по дороге? - требовательно спросил Рамесис.
– Сундук несли четверо, и был он не слишком тяжел для плеч крепких воинов. Однако они поскользнулись, и двое были задавлены. Тогда Мерита, военачальник, распорядился погрузить сундук на колесницу и вести лошадей под узцы.
Старый Нем-Эхатон откашлялся.
– Хотелось бы мне знать, как этот топор попал к шемитам, и что они с ним делали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов