Мы видим косогор, покрытый свежей травой, ложбинку, где так удобно станут палатки, слышим звонкие песни комаров, радующихся нашему прибытию.
Одна за другой лодки врезаются носом в глинистый берег. Подхватив красный, «кастрюльный» чемодан, Левушка выскакивает на берег.
Это самая лучшая минута в сутках.
4
Семнадцатого числа мы прошли за сутки шестнадцать километров, восемнадцатого – двадцать три, девятнадцатого – двадцать девять и к концу дня валились от усталости. Двадцатого мы прошли до ужина тридцать четыре километра, а после ужина просили Маринова сесть в лодки, чтобы плыть дальше.
Дело в том, что впереди показались первые обнажения, обрывистые голые берега, где так хорошо видны пласты горных пород.
Наконец-то обнажения! Наконец-то геологическая работа! И все забыто – московские и югринские хлопоты, ожидание самолета, комары и четверо суток галерного труда. Впереди великолепный косогор, живая геология!
– Разрешите сесть на весла, Леонид Павлович! Давайте доедем до обнажения сегодня. Право же, мы совсем не устали!
Все были наполнены радостным ожиданием, и Левушка, самый непосредственный из нас, выразил его вслух:
– Как вы думаете, Леонид Павлович, это тот самый разлом на краю глыбы, где должна быть нефть?
Но Маринов был суров и сдержан:
– Запомните, Левушка: нам никто не должен! Мы никому не давали взаймы, и никто не обязан расплачиваться с нами нефтью. Пожалуйста, ничего не знайте заранее…
И тут есть что осмотреть. Перед нами великолепное обнажение – желтоватый голый косогор, окаймленный, словно капором, пестрым убором из лиственниц и берез. Глаз с удовольствием следит за изогнутыми линиями пластов, за их разнообразными оттенками: коричневато-землистыми, охристо-желтыми, белыми, сероватыми. Здесь наружу вышли страницы той книги, которую мы должны прочесть. «Геологическая история Югорского кряжа» – так можно назвать эту книгу.
В работе геологов есть особенная красота. Земля не слишком щедро снабжает нас фактами. Ее сведения отрывочны, сообщения невнятны. Над ними приходится много думать, чтобы правильно понять, истолковать и связать их.
Каждое геологическое открытие – это заслуженный успех мысли, очередная победа разумного человека над природой. Мы живем на твердой, непрозрачной земле. Геолог почти никогда не может видеть все до конца. Ему приходится додумывать. Открытие – это подтверждение его способности мыслить.
Подземные богатства одеты почвой, замаскированы травой, засыпаны песком, залиты водой. Что находится под песком, под травой, под водой, под гладким асфальтом на глубине двадцати, пятидесяти, ста, тысячи метров? Этого не знают, не могут увидеть. И спрашивают нас, геологов. Как мы можем ответить? Проще всего – пробурить скважину и посмотреть, что там внизу. Но нельзя же истыкать скважинами каждый гектар земли. А что находится между скважинами? Как их связать? Как угадать, где полезно бурить, а где не имеет смысла? Как заглянуть под землю, не раскапывая ее?
И здесь приходят на помощь реки. Стекая с возвышенности к морю, реки пропиливают в горных склонах и холмах глубокие долины. Реки как бы вскрывают холмы хирургическим ножом, позволяют видеть в разрезе свои берега на десятки метров в глубину, а в горах – иногда на сотни.
В низовьях Лосьвы плоские берега были залиты половодьем. Мы видели только кочки, кусты да кое-где грязные пятна нестаявшего снега. Там берега безмолвствовали – они ничем не хотели помочь любопытствующему геологу, и мы спешили пройти их. На это ушло четыре дня.
И мы дождались перемены. Низменный берег сменился крутым. Перед нами обнажение – высокий косогор, поднявшийся метров на сорок. Мы видим все, что лежит под дерном на глубине до сорока метров. Река щедро дает нам в руки целую пачку фактов. Попробуем их истолковать.
5
Но на пути к желанной геологии нам нужно было преодолеть серьезное препятствие – первый в моей жизни порог.
Каждому геологу, работающему в тайге, приходится иметь дело с порогами. На Лосьве мы встречали всякие пороги: легкие, трудные, опасные, непроходимые. Через иные я переправлялся по нескольку раз. Но почти все они слились в моей памяти. Сейчас мне уже трудно припомнить, что было на седьмом, а что на двенадцатом. Но о первом пороге я могу рассказать так же точно и подробно, как о первом полете над облаками, о первом прыжке с лыжного трамплина, о первой встрече с девушкой.
На таежных реках различают четыре степени препятствий. Самое легкое – кармакулы; это отдельные камни, подводные или надводные, затрудняющие течение реки. Сложнее – шивера: каменная гряда, в узком месте перегораживающая реку от берега до берега. Еще сложнее и опаснее – порог. На пороге река прорывается с большим трудом между каменными воротами, иногда падая на несколько дециметров. Наконец, есть еще падун, то есть водопад.
Но водопады на таежных реках редкость. На Лосьве их нет совсем. Зато порогов здесь немало. И один из них, под названием «Разбойник», был перед нами.
Сверху он выглядел нестрашно и даже красиво – кружевной воротник перехватывал реку в самом узком месте. Только в середине виднелись крутые волны, здесь и находились ворота. Чем ближе мы подходили, тем страшнее звучал сердитый голос реки. Отдаленный гул постепенно превратился в глухой рев. Слышались тупые тяжелые удары. Стиснутая камнями, Лосьва яростно грызла скалы, облизывала их, покрывала пенистой слюной. Извиваясь между камнями, струи крутились в мгновенно возникающих и пропадающих воронках. От водяных брызг над порогом стоял туман, и в нем мелькали обломки радуги.
– Вертикальная штука! – произнес Тимофей с уважением.
– А пройти можно? – спросил Маринов.
Ларион считал, что надо решиться.
– Однако берегом неловко, – сказал он. – Камни наворочены и бурелом. Ежели шитики тащить на горбу, дня на два делов.
Берег действительно был неудобным. Мы убедились в этом, перетаскивая наше имущество. Маринов распорядился на всякий случай разгрузить шитики и все наши чемоданы – красные, желтые, голубые – перенести на себе. Добрых два километра по мокрым и скользким камням – туда с грузом, обратно налегке, опять с грузом, опять налегке. Вот когда мы почувствовали вес каждой необходимой вещи, вот когда радовались, что нет у нас тех, которые «могут пригодиться»! Впрочем, мы справились с этой работой быстрее, чем рассчитывали, потому что могучий Глеб взял сразу два чемодана и мешок за спину. Николай, конечно, не захотел отставать и тоже перетащил два чемодана и мешок, хотя этот подвиг достался ему с большим трудом. А у Левушки я с трудом отнял второй чемодан, боялся, что парнишка надорвется. Очень хорошо, что у нас установилось такого рода соревнование, когда каждый старается выполнить больше. К сожалению, бывает и наоборот, если тон задают не работяги, подобные Глебу, а лентяи, которые боятся сделать больше других и ведут счеты, кто кого эксплуатирует.
После этого можно было атаковать шиверу в лоб.
Нашим студентам сегодня выпала большая нагрузка. С утра они были дровосеками, поварами, гребцами, затем носильщиками, а сейчас превратились в бурлаков. Снова они должны были прыгать с камня на камень, на этот раз с бечевой. На другом конце бечевы был привязан разгруженный шитик, где на носу стоял Ларион с шестом, а на корме я.
– Привыкайте, Гриша, – сказал Маринов, – не всегда проводники под рукой…
Очень приятно было скользить по гладкой воде. На Лосьве езда на бечеве считается удовольствием, заменяет катание на тройке, конечно, если бечеву тянет лошадь, а не люди.
И Ларион, как и полагается носовику, шутливо покрикивал:
– Наддай шибче, гони в хвост и гриву!..
Впрочем, шутки кончились, когда мы приблизились к порогу.
Бечевник (тропка, по которой идут буксирующие) был здесь неудобный – мокрые камни, стволы, обглоданные водой, ивняк. Бечева то и дело цеплялась за кусты, и продвигались мы довольно медленно. Но нам казалось, что мы несемся, как на гонках.
На самом деле мчалась вода. Стремительно набегая на нос лодки, она вздувалась буруном, как будто перед глиссером. Бурун становился все выше, рев порога внушительнее. Водяная пыль встала искрящейся стеной. Я не видел впереди ничего, кроме напряженной фигуры Лариона. Шест он держал наперевес, как копье.
Из тумана выплыл навстречу мокрый зубастый камень, покрытый пеной, как будто намыленный. Ларион прицелился и ткнул в пену шестом. Нос лодки послушно повернул, «отвалил» по-местному.
– Пихайся же! – крикнул Ларион яростно.
Я уперся в мутно-белые скользкие камни. Они были в пяти сантиметрах под дном лодки. Вода хлестнула через борт, залепила мне звонкую пощечину. Ларион отталкивался (здесь говорят: «откалывался»), перекидывая шест то направо, то налево. Секунда, другая – и пелена распалась, грохот сплыл за корму. Впереди открылись зеленый береги полированная гладь реки, все еще стремительно бегущая навстречу.
Меня затопил прилив гордости. Могучий порог побежден, напрасно он тратил силы, ревел, пугал, плевал в глаза. Невредимыми прошли мы между его зубами. Правда, носовиком стоял Ларион, а не я. Но и я могу научиться. Со временем я тоже стану носовиком, сражусь один на один с этим водяным разбойником, яростным, но слепым.
«Какой великолепный спорт! – подумал я. – А не стоит ли нам в Москве вместо искусственных трамплинов, вышек и прыжков через веревочку устроить настоящий порог и проводить через него лодки – вверх и вниз?»
Я как раз размышлял об этом, когда мы причалили к берегу. А затем для тренировки мне пришлось снова плыть по тому же маршруту на следующем шитике. На этот раз носовиком стоял Маринов. Он относился к числу тех людей, которые любят все делать своими руками.
6
Порог отнял у нас целый день двадцать первого июня. Уже к вечеру привели мы вторую лодку в деревню Старосельцево, самую большую на Лосьве. Здесь было шесть домов (в других деревнях два – три дома). В одном из них помещалась школа. При школе жили ученики – девятнадцать детей со всей реки. Все они занимались в одной комнате: ученики первого класса и ученики шестого. И все предметы им преподавала одна и та же учительница – бойкая женщина лет пятидесяти. Она показалась нам толстой, но только потому, что на ней, по местному обычаю, были надеты шесть сарафанов, один на другой.
В поисках ночлега я обратился в самый большой дом и попал в гости к учительнице и ее мужу – заведующему факторией. Мы зашли в дом с Левушкой, поздоровались, нам не ответили. Мы спросили насчет ночлега, на нас посмотрели с удивлением, а какая-то девчушка в платке, налезающем на глаза, усмехнувшись, проговорила:
– Чудно, однако, паря.
Я понял, что мы совершили какой-то промах, но решил считать молчание согласием.
Позже я узнал, что на Лосьве не любят лишних слов. Здороваться считают здесь ненужным. Вошел, дескать, и так видно. Если в доме едят, садись за стол, не жди приглашения. А если не едят, попроси – дадут. Спрашивать о ночлеге считают нелепым. Ночуй, раз добрался до крыши. Куда же ты денешься иначе? Домов вокруг немного; может быть, до ближайшего тридцать – сорок километров. И, если дома нет никого, все равно входи, топи печь, бери еду. Не замерзать же у порога из-за того, что хозяева отлучились, – так рассуждают на Лосьве.
Те же правила суровой северной вежливости требуют, чтобы хозяин ни о чем не расспрашивал гостя. Гость захочет – сам о себе расскажет, после того как поест и отдохнет. Если же он не хочет рассказывать, пусть молчит. Зачем заставлять человека придумывать? Все равно каждый житель на Лосьве знает, что вверх по реке идет экспедиция. Но это не значит, что здесь равнодушны к людям. Посторонние на Лосьве – редкость. Конечно, каждому интересно знать, что расскажет приезжий, тем более из Москвы.
Итак, мы вошли в дом и сели у стенки на некрашеную скамью. Дом, даже самый просторный в деревне, поражал своей простотой. Мебели было немного, и все самодельное: стол, табуретки, скамьи. На одной-единственной непомерно короткой кровати горой лежали цветастые подушки. В пазы были вбиты сучки, заменявшие полки и гвозди. На одной стене висели женские сарафаны, на другой – тулуп, две-три мужские рубахи. На первый взгляд мне показалось бедно и мрачновато. Но это была не скудость, а та же суровая целесообразность. Таежники не любят лишних слов, не ценят и лишних вещей. Если сломалась табуретка, берут топор, идут в лес и ладят новую. Если износилась шуба, берут ружье, идут в тайгу и добывают новую. Запасают только порох и дробь, ибо порох в тайге как деньги в городе. За порох тайга отдает всё: шкуры и мясо – одежду и пищу.
Между тем в доме шли приготовления к обеду. Смешливая девчушка расставляла глиняные миски. Хозяин засучил рукава и вытащил из печи горячий хлеб, испеченный на листе лопуха. Вошла хозяйка, сложила у печи вязанку дров, спросила, взвешивая топор в руке:
– Довольно, что ли, или еще наколоть?
Левушка подтолкнул меня в бок и спросил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов