А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Запомни мои слова, царица Пасифая.
С этими словами она выскользнула из покоев, едва заметив приветствие стражей. Она собиралась вернуться в комнату, которую делила с Федрой, но ноги понесли ее вовсе не к лестнице сразу за дверями спальни матери, по которой можно было попасть туда, а прямиком через южный портик, по лужайке и на дорогу, которая привела ее на Гипсовую Гору и в храм. В прежней жизни не осталось ничего, о чем бы она сожалела, — кроме Федры.
Ариадна закусила губу, вспомнив, что оставила бедняжку сестру одну рядом со злобной и вздорной матерью — та теперь непременно свалит на Федру все дела, которыми занималась она. Но пути назад не было. Ей придется объяснить Федре, что случилось, и — если в том будет нужда — предложить убежище в храме.
Добравшись до храма, Ариадна послала одного из мальчиков во дворец — отыскать сестру и привести ее в святилище. Тот вернулся почти под вечер — зато с Федрой. Разговор с ней оказался не таким мучительным, как ожидала Ариадна.
— Раньше я прийти не рискнула, — объяснила Федра, расцеловав сестру. — Что стряслось? Мать сказала, что ты умерла! Не перехвати меня по пути к ней твой посланец — я сама умерла бы от страха. Чего ты ей наговорила?
— Правду, которую она не пожелала услышать. — Ариадна помолчала и добавила: — Помнишь, как тебе было страшно декаду назад? Помнишь, как уверяла меня, что вот-вот случится какой-нибудь ужас?
— Но ведь ничего не случилось, — улыбнулась Федра. — Ты тогда высмеяла меня за любовь к року и мраку и была права.
Ариадна глубоко вздохнула.
— И все же этот ужас случился. Дедал и мать... они вместе искали — и нашли — способ превратить мать в корову, чтобы бык из моря покрыл ее.
— Нет. — Отвращение, зазвучавшее в голосе, проступило и на лице Федры. — Я видела, как быки покрывают коров. Ни одна женщина...
— Это был не бык, — сказала Ариадна. — Это был Посейдон. Моему богу Дионису было об этом Видение. Он знает Посейдона. Он сказал — это Посейдонова месть: если отец присвоил его быка, чтобы покрыть своих коров, тот покроет корову отца.
— Ой ты! — Федра явно повеселела. — Если это бог, то все в порядке. Это ведь совсем не то, что мать легла бы в постель с другим мужчиной и опозорила отца. Бог...
Ариадна открыла рот — и закрыла его. Она предостерегла Пасифаю — и не была услышана. Через пару месяцев, после того как Дионис благословит завязь на лозах и Минос увидит, насколько слабее и хуже его виноградники всех остальных на Крите, она точно так же предостережет отца. Возможно, тогда Минос все-таки принесет быка в жертву и убедит Пасифаю, что она совершает ошибку. Но к чему пугать Федру? Помочь девочка ничем не поможет, зачем же делать ее несчастной?
— Отцу это не нравится, — проговорила Ариадна. — Но в этом им с матерью разбираться самим. А вот за тебя я волнуюсь. И хочу предложить тебе: если почувствуешь себя несчастной из-за матери — приходи и живи здесь со мной.
— Что ты! — Федра улыбнулась и ясным взором взглянула на сестру. — Она была со мной так добра! Сказала, что отныне я ее единственная дочь — и единственная опора.
— Ну и прекрасно. — Ариадна сама удивилась собственному облегчению — и лишь потом поняла: ей не хотелось, чтобы Федра была здесь, когда придет Дионис. Устыдившись, она добавила: — Если тебе хорошо — хорошо и мне. Просто помни, что всегда можешь обратиться ко мне за помощью.
Предложив сестре убежище, Ариадна и не подозревала, насколько глубоко втянет ее это обещание в кошмар, от которого она бежала. Пару-тройку декад она волновалась, что доведенная до истерики Федра свалится-таки ей на голову — а потом придется объясняться по этому поводу с матерью. Но ничего подобного не случилось. Федра несколько раз забегала в гости в святилище Диониса — но только чтобы посмеяться вместе с сестрой и поболтать. Мать настолько занята какими-то своими делами, рассказывала она, что ей, Федре, можно делать, что вздумается. И пусть Ариадна не думает, что во дворце про нее забыли — это вовсе не так.
Не чувствуй себя Ариадна счастливой, как никогда, не будь она слишком занята — слова Федры больно ударили бы ее. Но они лишь добавили радости к и без того радостной жизни. Радоваться Ариадна начала утром первого же дня ее житья в святилище — когда, выбравшись из постели, она обнаружила, что ей нечего надеть, кроме праздничного облачения — и тут же сообразила, что надеяться на получение приданого от отца ей больше не приходится. Поэтому первое, что она сделала, когда жрица принесла ей завтрак, — спросила у нее об одежде из сундуков. И услышала в ответ, что все сундуки прежней жрицы убраны в кладовую вместе с лучшей мебелью.
Исследование сокровищ принесло богатые плоды. В конце жизни прежняя жрица похудела настолько, что большая часть ее новых одежд оказалась в самый раз Ариадне. А кроме всего прочего — в последние месяцы жизни жрицы тяжелая сборчатая юбка стала слишком тяжела для нее, а иссохшие груди свисали слишком уж некрасиво, так что она заказала себе несколько богато расшитых свободных платьев из великолепной ткани. Вот только надеть обновку ей не пришлось — вскоре после этого она слегла и уже не поднималась.
Ариадна тут же завладела всем этим богатством, велев только все получше вытряхнуть, а после развесить на солнышке. Большая часть одежды была, на вкус Ариадны, чересчур вычурной — но мысль, что ей придется принимать тех, кто пожелает поклониться Дионису в его святилище и принести ему жертву, заставила ее снова перебрать содержимое сундуков. И на этот раз она отыскала еще два одеяния, которые добавила к тому, что намеревалась носить каждый день. Одно из них — вызолоченная юбка по меньшей мере с двадцатью рядами черных, окаймленных и расшитых золотой нитью оборок; ее дополнял корсаж — черный, по бокам и вокруг груди искусно расшитый узором из виноградных гроздей. Вторая юбка была винно-багряной и больше всего походила на колокол. Оборок она не имела — зато на ней были полоски сусального золота и тоже с узором из виноградных лоз. Корсаж к ней сперва показался Ариадне сделанным из чистого золота — и лишь взяв его в руки, девушка поняла, что это слегка вызолоченная тонкая кожа, на которой вытиснено изображение листьев и гроздей винограда.
— Черного она никогда не носила, — сказала помогающая Ариадне жрица. — Приказала сшить, а когда оно было готово — сказала, что цвет погружает ее в скорбь. А красное она надевала лишь раз. Оно было для нее тяжело. Перед кончиной она сильно ослабла.
— Она прожила долгую жизнь, — без особого тепла в голосе заметила Ариадна, думая о поношенных одеждах своих помощников, сухих лозах и кислом вине. При этом она вытащила из сундука юбку не только грязную, но и рваную. — А это еще что?
Жрица пожала плечами.
— Она никогда ничего не выбрасывала, и... — она помялась, — и не разрешала нам пользоваться тем, что ей было не нужно.
Намек? Ариадна задумалась. Первым движением ее души всегда было поделиться тем, что имеешь, но, несмотря на юность, она уже знала, что щедрость, как правило, порождает не благодарность, а жадность и неприязнь. Тем не менее определенный смысл в этом был — и Ариадна решила кое-что проверить.
— Это неразумно, — сказала она. — Какой прок от всей этой рвани на дне? Но я больше не могу терять время. Просмотри все сундуки с вещами. Вытащи все грязное и рваное и используй те одежды, какие сочтешь возможным, — если только они без золота и камней. Дионис велел мне продать то, что сложено в кладовой, и на вырученные деньги высечь в горе еще одну-две кладовые. Уверена, это означает, что те из дорогих одежд, которые не подошли мне, тоже можно продать. Он скоро придет благословлять виноградники, и потом еще раз — летом, — чтобы благословить гроздья. Полагаю, после каждого его явления нас ждут немалые приношения — так что лучше подготовиться загодя.
— Да-да, конечно, — с пылом выдохнула жрица, блестя глазами, а потом чуть слышно шепнула: — А когда он придет — можно нам будет взглянуть на него?
Ариадна улыбнулась.
— Я не знаю, когда он придет. Я всего лишь его жрица, и он сказал мне только: «Я приду благословить лозы». Но если ты хочешь этого и уверена, что другие жрица и жрецы захотят того же, — я спрошу у моего господина и бога, могу ли представить вас ему. — Она помолчала, потом добавила: — Не тревожьтесь, если придется подождать. Его очень легко рассердить, и я — прежде чем спрашивать — дождусь, когда он будет спокоен и умиротворен.
— О, конечно!
Ариадна не услышала неискренности в ответе жрицы. Она подозревала, что поток Дионисова гнева, когда он понял, что ему дерзнули подсунуть незрелый плод, мало коснулся жриц и жрецов. Но она не стала ничего говорить об этом — и кроме того, ни словом не попыталась умалить благоговение жрицы. Ариадна была уверена, что лишь благодаря этому трепету ей повиновались мгновенно и без возражений. Она сменила тему и поинтересовалась, нет ли у жриц и жрецов на примете кого-нибудь, кто купит ненужные храму вещи или кто мог бы высечь новые кладовые в горе.
Она знала, что в прошлые годы, при жизни старой жрицы, купцы часто наведывались в храм, где им продавали то, что та считала недостойным себя. Приходили они и после явления Диониса, но жрецы отослали их прочь: поскольку Ариадна объявила, что все будет предложено богу и что на сей раз он примет дары.
— Что ж, — сказала она. — Наш бог Дионис взял, что ему было угодно, и велел продать остальное, так что купцов можно позвать снова. Расскажи мне, как старая жрица вела с ними дела.
Ариадна не любила и совершенно не уважала жадную скупую бабку, утратившую милость бога, — но она была не настолько глупа, чтобы отрицать ее несомненный талант в торговле. К тому же если у кого и учиться, как совершать любые сделки с наибольшей выгодой для себя, так это у нее. Ариадна и училась — и быстро сообразила, каким рычагом ей лучше всего пользоваться.
Одетая в наряд цвета лаванды, расшитый зелеными лозами с аметистовыми гроздьями винограда, она качала искусно причесанной головкой в ответ на несерьезные предложения первых пришедших купцов, которые, видимо, сочли ее легковерным ребенком.
— Эти вещи выставлены на продажу по воле моего бога Диониса. Он пожелал сотворить добро, дав занятие бедным, — Ариадна холодно улыбнулась, — и для того, быть может, чтобы они смогли купить себе немного вина, повелел нанять их, чтобы вырубить в горе кладовые для храма. К тому же подумайте — то, что вы заплатите за имущество бога, должно включать не только честную цену, но и дар Ему.
Двое из купцов побледнели. Они были в толпе в тот день и видели явление Диониса — его божественный гнев передался им, едва не погубив их — и могли засвидетельствовать, что бог опустил между собой и всеми собравшимися завесу сперва молчания, а потом — тьмы. Надуть ребенка — одно дело, но обмануть такого бога — совсем другое. Цены торопливо поползли вверх — и ползли до тех пор, пока Ариадна милостиво не кивнула, соглашаясь, что вот эта цена — справедливая. Она немного волновалась, не желая пользоваться страхом торговцев перед Дионисом, — и была очень довольна, увидев на лицах радость и облегчение.
Следующую декаду Ариадна, совершенно счастливая, занималась делами: пересматривала и подбирала себе одежды, нанимала рабочих, обсуждала с их старшиной, где и как устроить кладовые и как уберечь их от сырости и обвалов. Покончив со всем этим, она начала было задумываться, чем бы еще заняться, — и вдруг ночью ее разбудил Призыв Диониса.
«Я приду под вечер, — сообщил его голос в ее голове и с холодком добавил: — Я думал, ты меня Позовешь».
«Мой господин, я боялась...»
«Не важно. Жди меня у алтаря».
И он исчез — но холодок в его голосе напомнил Ариадне о плачевном провале ее в роли Уст бога. Ей удавалось забывать о том, что Пасифая не вняла переданным ею предостережениям, пока она занималась — и удачно — делами своего служения, исполняя волю бога в святилище, но теперь пришла пора покаяния.
К счастью, до рассвета оставалось не так уж долго, потому что Ариадна уже не смогла заснуть, а когда слуги принесли ей завтрак — не смогла есть. Когда они пришли, она послала их к рабочим с наказом прекратить на сегодня работы, а когда жрицы помогли ей причесаться и облачили ее в черное одеяние, велела им безвылазно сидеть в своих кельях и предупредить о том же учеников и жрецов.
— Господин бог Дионис недоволен, — объяснила она. — Мне не удалось стать его Устами. Я передала то, что он повелел, но не смогла достичь цели.
— Мы не покинем келий, — заверила ее старшая из жриц. А потом со слезами на глазах прошептала: — Но ведь он же не накажет тебя за неудачу? Ты так молода и такая добрая...
— Довольно! — прервала ее Ариадна. — Дионис — мой господин и мой бог. Что бы он ни сделал — для меня все хорошо и справедливо.
Когда пришел Дионис — она стояла на коленях подле алтаря, лицом к фреске, у которой он всегда появлялся. Ариадна вздрогнула от его голоса:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов