А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Помолчав, Дионис приподнял личико Ариадны за подбородок, чтобы заставить ее взглянуть на себя. Губы его кривились от смеха, но он старался не улыбаться.
— Никакая ты не пылинка — ты величайшая на свете плутовка. Возможно, я для тебя и бог, но это не мешает тебе заставлять меня поступать по-твоему. Ты намерена во всем добиваться своего. Ариадне нужен Дионис, но Ариадна не пойдет с Дионисом на Олимп, поэтому Дионис должен приходить в Кносс. Что ж, ладно. Я приду, но имей в виду — последним в любом случае смеется бог.

Часть III
МИНОТАВР
Глава 14
За те пять лет, когда Дионис снова сделал святилище на Гипсовой Горе своим вторым домом, вина Крита поднялись до высот славы, каких достигали лишь в древности, когда жрицей Диониса была первая Ариадна. Крит стал богаче, чем был когда-либо, и множество государств присылали послов к Кносскому двору. Большинство приписывало богатство и возросшее влияние царя Миноса Богу-Быку, Минотавру, который регулярно всходил на золотой трон в храме — чтобы все его видели и поклонялись.
Кое-кто, однако, знал, что не Минотавр благословляет вина, приносящие богатство Криту, и что Дионис часто и подолгу живет в Кносском храме, гуляя по окрестностям рука об руку со своей верховной жрицей. Такие приносили дары святилищу, но даже и они приходили поздней ночью, как и прежде, когда Бог-Бык только родился и царь с царицей требовали поклоняться ему. Сейчас, однако, Миносу и Пасифае уже не надо было силой загонять народ в храм. Почти все приходили без принуждения. Даже понимание того, кто на самом деле благословляет лозы и несет процветание Криту, не могло перевесить растущей веры в Минотавра, Бога-Быка.
За эти годы культ его распространился по всему острову. Рассказы о гигантском существе, которое может увидеть любой пришедший в его святилище, приводили в храм любопытных — и они становились верующими. Правда, Минотавр по-прежнему не творил чудес и до сих пор не совершил ничего сверхъестественного — но Бог-Бык более не был вертлявым маленьким чудищем, жутким, но вовсе не грозным. Теперь он едва помещался на огромном золотом троне, грива его блестела от частого расчесывания и драгоценных камней; служители едва доставали ему до подмышек, толщиной он был равен двум мужчинам, а голос его гнул маленькие деревца в храмовом дворе. Солнце, играя на его вызолоченных рогах, завораживало прихожан. Один только взгляд на него заставлял сердце трепетать в благоговейном страхе. Лишь немногие замечали, что чуть наморщенный лоб придавал звериной морде Минотавра выражение вечной озадаченности, а большие глаза, по-прежнему прекрасные, были печальны.
Эта печаль и продолжала привязывать Ариадну к Кноссу, хоть она и сознавала, что терпение Диониса вот-вот иссякнет и он перестанет прислушиваться к ее отказам уйти на Олимп. Да и объяснения ее становились все невнятнее. Она не могла сказать правду — что ее отказ от сана верховной жрицы уничтожит Крит, Сафо — юная посвященная — могла уже дотянуться через гадальную чашу до любого святилища Диониса на Крите и даже до его дома на Олимпе. Благодаря ей Ариадна знала, что происходит на Крите и надо ли ей навещать Астериона.
Нет, теперь уже не Астериона — Минотавра. Ариадна, решившая поваляться в постели, пока Дионис в святилище отбирал из приношений то, что хотел бы взять на Олимп, вздрогнула, вспомнив свою последнюю встречу со сводным братом. Глаза девушки обратились к фигурке Матери — но Она была окутана таинственной тенью, молчаливая, неподвижная, недоступная.
Ариадна снова вздрогнула и плотнее закуталась в одеяла. Этот кошмар начался для нее с того, что она привязала Диониса себе, что она пожелала его — пожелала, как девушка желает мужчину, вместо того чтобы просто поклоняться ему, как надлежит жрице поклоняться своему богу. Отказ Диониса в свое время заставил Пасифаю совокупиться с Посейдоном — так был зачат Минотавр. Ариадна знала, что каким-то образом связана с ним, что каким-то образом ей предстоит завершить тот цикл событий, который с нее же и начался.
Она снова взглянула на темную фигурку Матери — но образ был глух, тени — непроницаемы. Девушка прикусила губу: она знала, хоть и старалась не думать, как именно должен быть завершен этот цикл. Она по-прежнему не могла предать сводного брата. Он доверял ей. Любил ее. Глаза Ариадны снова наполнились слезами, они просочились по векам из уголков и заструились к вискам.
Вчера она вынуждена была отказаться от веры в то, что для нее он навсегда останется Астерионом. Хотя цепь, что связывала Ариадну с ним, стала длиннее, и порой проходила неделя, а то и больше, прежде чем он вспоминал о сестре, вчера Федра прибегала за ней дважды.
Во второй раз Федра объяснила:
— С Минотавром была мама. — Голос ее звучал спокойно и ровно, но лицо было бледным — и вовсе не из-за слабого зимнего солнца.
Ариадна вспомнила свой нетерпеливый вздох.
— За столько лет она могла бы научиться не злить его. Я не могу пойти прямо сейчас. Я только что вернулась оттуда. До танца в честь Матери всего несколько дней, и я должна убедиться...
— Если мама и виновата, то совсем немного, — перебила ее Федра. — Какой-то дурень помянул при Минотавре твой танец, и он пожелал увидеть, как ты танцуешь. А мама, разумеется, сказала, что ничего не выйдет, потому что он не может присутствовать на обряде в честь Матери — а ты отказалась танцевать для него в его храме.
— Помилуй меня, Мати!
— Чья-нибудь милость тебе наверняка понадобится, — резко сказала Федра. — Не знаю, как ты станешь объяснять, ся с ним. Он больше не двухлеток, которого можно отвлечь игрушками. Он верит, что он — бог и может получить все, что захочет. — На лице Федры были написаны сомнение и страх.
Беспокойство Федры перечеркнуло все дальнейшие возражения. Хоть Ариадна и знала, что сестра не питает любви к их сводному брату, что его облик отвратителен ей, Федра, однажды преодолев страх перед новорожденным, которого сочла потусторонним чудовищем, больше никогда не боялась его. Так что Ариадна, сказав:
— Отлично. Если мой отказ вывел его из себя, полагаю, я же и успокою его, — пошла надевать теплый плащ.
По дороге они с Федрой не разговаривали. Рев Астериона был слышен от самых дверей, а когда они растворились и она, зажав уши, шагнула внутрь, навстречу ей высыпали служители с зажженными факелами в руках. Странно, подумала Ариадна, факелы среди бела дня?.. — но задуматься ни над чем не успела.
— Когда ты так вопишь, я не могу ничего разобрать, Астерион, — сказала она, воспользовавшись мгновением тишины.
Он повернулся к ней, угрожающе опустив рога, и проревел:
— Больше не Астерион! Минотавр! Бог-Бык! Не младенец Астерион. Взрослый!
Он грозил ей! Рогами! Ариадна была поражена, Со времени, когда он пытался защищать ее, она не видела, чтобы Астерион кому-нибудь угрожал. Потрясение изгнало из ее памяти образ беззащитного уродливого младенца, приникшего к ней, потому что никто больше не мог коснуться его. Сейчас она видела человека-зверя — видела таким, какой он есть: огромный, могучий, очень опасный — и опасность заключалась не просто в его размерах и данном самой природой оружии, а в его неумении владеть собой, управлять бурлящими в рано созревшем теле страстями.
К тому же он сказал правду. Он больше не был ее Астерионом. Воистину он стал Минотавром. Неприязнь ледяной иглой кольнула Ариадну. Младенец Астерион нуждался в ее защите — могучий Минотавр защитит себя сам.
— Отныне ты будешь для меня Минотавром, — резко произнесла она. — Не маленьким братом. Тебе нет нужды грозить мне рогами. Если Минотавр разгневан и не желает видеть меня — я с радостью удалюсь.
— Не уходить. — Грозные рога поднялись, рука Минотавра умоляюще протянулась к ней. — П... пж... жалста. — Он старался выговорить слово, не пригодное для его рта. — Хочу брат. Ридна не уходить.
Ариадна проглотила комок в горле. Какой-то — самый опасный — миг она не дышала, теперь дыхание восстановилось. Дура, обругала она себя, как бы он ни выглядел, ему всего только восемь лет, а здравый смысл даже не восьмилетнего. Им движут чувства двухлетки.
— Не расскажешь мне, что тебя рассердило? — более мягко спросила она.
— Я бог! — взревел он.
— Бог — но не мой, — спокойно отрезала Ариадна. — Для меня ты брат, и я люблю тебя, но ты не мой бог.
— Сифа сказала, Бог-Бык — важный. Ридна танцует для Бога-Быка.
— Нет. — Она произнесла это холодно, веско. — Ты, быть может, и бог, Минотавр, с этим я не буду спорить, но я не танцую ни для кого из богов. Ни для Посейдона, ни для Зевса — ни даже для Диониса, а ведь он мой бог, меня посвятили в его жрицы. Я танцую только для Матери.
Он выпучил глаза.
— Танец для Сифы?
Ариадна улыбнулась и коснулась его шеи, погладила по плечу.
— Ну конечно, нет. Есть такая богиня, великая и могущественная богиня, для которой у нас нет имени. Со времен, когда мужчина и женщина были созданы из первоначальной глины, Ее почитают просто как Мать — не нашу маму, просто — Мать.
Она не рассчитывала, что он поймет, и действительно — он отмел объяснения и снова начал добиваться своего:
— Хочу танец Ридны, — сказал он, одновременно умоляя и требуя.
— Ты соскучишься, — с улыбкой заметила Ариадна. — Мой танец и вполовину не так интересен, как то, что танцуют твои жрецы. Они прыгают, вертятся, блестят и сверкают. А я только хожу, кружусь и машу руками, да и то редко.
— Ты моя Ридна. Хочу танец.
Ариадна напряглась — и неожиданно успокоилась. Улыбка легла на ее губы.
— Почему бы и нет? — спросила она, отыскав способ исполнить желание «малыша», мечтавшего посмотреть, как танцует сестра, и вместе с тем переиграть Пасифаю, все еще жаждущую подчинить Ариадну своей воле. — Помоги мне собрать все эти игрушки и раздвинуть сундуки и кресла — и я станцую для тебя прямо здесь и сейчас.
— Сейчас?.. — Его губы шевельнулись, словно в улыбке.
— Конечно — но только если ты очистишь комнату. Чем он и занялся, перетаскивая по две-три тяжеленные вещи за раз, пока Ариадна собирала разбросанные игрушки. Некоторые из них запылились, и девушка взяла себе на заметку — поискать, чем еще заинтересовать братца.
— Танцуй, — сказал он и отошел к креслу у стены.
Ариадна подняла руки и начала танец приветствия. Прошло несколько минут — и Минотавр беспокойно зашевелился. Ариадна продолжала танец — шаги на восток, на север, потом повернулась к югу и, наконец, к западу. При этом она ритмично покачивалась, плавно взмахивая руками. Лишняя репетиция оказалась полезной, Ариадна в уме представляла себе ответные движения участников хора и танцевала, пока Минотавр вдруг не заговорил.
— Танец рассказывает? — спросил он.
— Да, — ответила Ариадна, остановилась, повернувшись к нему, и объяснила, что означают движения.
К ее удивлению, Минотавр слушал внимательно.
— Люблю рассказы, — заявил он.
Ариадна сразу же ухватилась за это. Становится все труднее отвлекать его игрушками. Движения его стали быстры и точны, он запускал простенькие игрушки — и тут же их отбрасывал. Сложными же он не мог управлять, потому что не понимал, как это делается, — и в гневе ломал их.
— Я могу приносить картинки и рассказывать, что они значат, — предложила Ариадна. — Тебе бы это понравилось?
Он поднялся, подошел к ней и, сложившись почти вдвое, потерся щекой о ее плечо.
— Ридна делает Минотавра счастливым. Люблю Ридну. На миг у нее перехватило дыхание, на глаза навернулись слезы. Это был жест Астериона.
— И я люблю тебя, милый, — ответила она, гладя его гриву. И тем не менее Ариадне не хотелось оставаться. Ее танец утомил Минотавра, а у нее не было при себе ничего, что развлекло бы его. Где-то в глубине ее памяти мерцали вызолоченные, угрожающе наклоненные рога. — Я пойду — поищу для тебя картинки.
Он отпустил ее, и Ариадна поспешила вернуться в святилище — отыскать глиняные таблички, где изображалось, как делается вино: от обрезания лоз до наполнения пифосов. Их можно отослать сразу. О виноделии кто-нибудь да сумеет ему рассказать.
Заняться поисками ей, однако, не пришлось. Дионис стоял перед своим изображением, перепуганные жрицы, жрецы и ученики — полукругом подле него. Ариадна сразу же торжественно приветствовала его, прижав левый кулак ко лбу и подняв правую руку.
Дионис приподнял брови в ответ на столь официальное приветствие и осведомился:
— Где ты была? — Тон его при этом был мягче, чем она ожидала.
— Успокаивала Минотавра, — ответила она. — Могу я отпустить твоих ревнителей, господин мой?
Он уловил ее интонацию, и брови его вновь удивленно дрогнули. Потом он сказал:
— А, разумеется, — и махнул рукой.
Служители попятились, а потом попросту сбежали, скрывшись за дверьми храма. Ариадна опустила руки. Дионис проводил взглядом сбежавших служителей и обернулся к Ариадне.
— Я только спросил, где ты. А они испугались. Чего? Ты же ведь не боишься.
— Мое отсутствие рассердило тебя, господин, и они почувствовали твой гнев.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов