А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ее дед и бабка по-прежнему шли с достоинством, но молчали, и взгляды их блуждали где-то вдалеке. Бабушка Фрейна брела за Эйнией и Эодвитом, Зырка трусил рядом с Ферином, а вот Танфия приотстала. Вся деревня казалась ей чужой, враждебной, обездомевшей. Ничто уже не будет как прежде. На место веселому товариществу заступила тишина. Зло коснулось их, их жестоко предали, но ужас мешал им признать это. И даже спросить – почему все это случилось.
Первым, на что упал взгляд Танфии при входе в дом, был круг прибитых к кухонной стене табличек. Их вырезала из мшисто-зеленого камня Изомира. Таблички представляли восемь спиц года – тыквы на Помрак, начало зимы и начало годового счета, падуб и омела на Падубную ночь, зимнее солнцестояние, подснежники на Брейидин день, одуванчики на Эстрей, яблоневый цвет на Огнев Терн, шиповник на Купалье, колосья на Лунай, начало страды и яблоки на Поврот, осеннее равноденствие. Наивная красота табличек будто надсмехалась над нею. Танфия вспомнила, как юная Имми сидела за кухонным столом вместе с дедом Ланом, склонив русую головку над куском камня, а дед показывал ей, как держать резец…
Танфия закрыла глаза, отвернулась и вышла из дому. Она так и сидела на крыльце, покуда не настало время сходиться в Дом Собраний. В зал на первом этаже набилась вся деревня. Мегден, помощник Артрина, разносил печенье и кубки с медом.
Наконец, Артрин призвал всех к вниманию.
– На нас обрушилось горе, – начал он. – Мы потеряли двоих дражайших наших товарищей. Все излучинцы равно для нас ценны, никого мы не можем потерять; и все же мы не забудем ни доброты Эвайна, ни красоты Изомиры, прелестнейшей из наших дев…
– Она не умерла, – бросила Танфия достаточно громко, чтобы ее услышали.
Артрин неловко покосился на нее и продолжил:
– И все же мы не должны предаваться несоразмерному отчаянию. Изомира, как мудро заметила ее сестра, жива, и более того – избрана для трудов на славной государевой стройке. Хоть я и понимаю ваши чувства, ваша попытка вернуть ее была неразумна.
– Да? – воскликнул Эодвит. – Ты видел тварей, что на нас набросились? Они-то откуда взялись?
Артрин прокашлялся, помедлил, будто не зная, сознаваться ли.
– Бейн объяснял мне. Все мы наслышаны о посредниках, чародеях, установивших мир после битвы на Серебряных равнинах. Так вот: посредники оказывают царю помощь в рекрутском наборе. Поскольку войско наше слишком малочисленно, чтобы разослать большие вооруженные отряды по дальним краям, посредники рассылают с ними эти… создания, в качестве… подкрепления.
Танфия покосилась на стоящих в дальнем углу Руфрида и Линдена, но те молчали.
– Врешь! – гаркнул кто-то.
– Так мне говорил Бейн, – стыдливо повторил Артрин. – Другого объяснения у меня нет.
– Почему ты не предупредил нас?
– Я пытался! Я сделал все, чтобы вас убедить! И даже тогда я не знал, что это за создания! Мне очень жаль. Но кто мы такие, чтобы оспаривать царскую мудрость, думать, что мы лучше него понимаем благо Авентурии?
– Зачем царю посылать чудовищ против собственного народа? – возмутилась Эйния. – Да по его ли велению это все творится?
– В этом я уверен: – ответил Артрин.
– Уходи! – крикнул кто-то еще. – Передай дела Хельвин!
Со своего места поднялась жрица в белых траурных одеждах, тяжело опираясь на березовый посох.
– Я не займу поста управляющего, даже если б и могла, – устало проговорила она. – Артрин не виновен. Сегодня нам указали на истину, которой мы предпочли бы не замечать. Покуда мы остаемся незаметны, наши жизни протекают покойно. Заурома – неприкосновенна, наши правители – благодетельны, а мы – свободны. Но стоит кому-то нарушить наш покой, и мы бессильны помешать ему. К кому нам обратиться? К Артрину? Мы уже видим, что он бессилен. К Хаверейнскому совету? Или князю Сеферетскому? Нет, потому что и у них нет настоящей власти. Правит Скальдский совет, пославший к нам Бейна – но и они действуют лишь по указке царя.
А царь мудр. Он знает, что не всякий с радостью покинет отчий дом, и все же так стремится получить свое, что посылает к нам солдат и дра’аков. К кому же нам обращать прошения? Вот вам правда – мы не свободны. Мы как дети, доверенные единственному всемогущему родителю, оставлены единственно на его добрую волю.
Слова ее были встречены потрясенным молчанием.
– Что же нам делать? – прошептал Эодвит.
– Едва ли нам под силу что-то переменить, – ответила Хельвин. – Всю жизнь мы верили царю. Если мы утеряем веру в него, что займет ее место? Ничто. Я хочу вернуть свою внучку, как и вы все – но в попытках сделать это мы лишь погубим себя. Нет мудрости в смерти. Я говорю – попытаемся же жить, как прежде, и да останется ток жизни непрерывным.
И под слитное бормотание толпы она опустилась на место.
– Я ничего не могу добавить, – проговорил Артрин. – Коли не слушаете меня, прислушайтесь к мудрым речам жрицы. Великое зло – противиться царской воле. Вспомним лучше о чести, которую нам оказали.
Эйния плакала, Эодвит поддерживал ее за плечи. Каждый в толпе бубнил что-то под нос, но выступить никто не решался. А Танфия не сдержалась.
– Значит, вы ничего не сделаете? – воскликнула она. – Позволите им увести мою сестру, чтобы мы никогда больше не увидели ее? Я – не позволю!
– Я знаю, как тебе тяжело, – проговорил Артрин, – но Хельвин права. Жизнь продолжается.
– До следующего раза?
Танфия перевела взгляд на родителей, но те только взирали на нее безнадежно, покачивая головами.
– Хельвин права, – прошептала Эйния, утирая нос. – Мне хочется бежать за Имми, ноя не могу! На меня остается Феррин, и мы не можем оставить хозяйство. А далеко ли твой отец уйдет с больной ногой? Слишком много причин остаться. Иногда приходится делать самое тяжелое – опустить руки.
– Мы должны что-то сделать! Вернуть ее!
– Танфия! – резко прервал ее отец. – Тебе мало, что погиб Эвайн?
– Он прав, – поддержала Фрейна. Глаза ее, обычно искрившиеся весельем, были тусклы. – Стиснуть зубы и терпеть.
Она попыталась взять внучку под локоть, но Танфия вывернулась.
– Трусы! – крикнула она – не только родичам, всем! – Нельзя сдаваться!
Но все только отворачивались от нее, опустив головы, даже родители – молча, с тем же стоическим упорством, что поддерживало их в самые суровые зимы и при нападениях дра’аков. Настоящие излучинцы! Никогда еще Танфия не ощущала себя такой чужой в родной деревне. В глаза ей осмелилась посмотреть только Хельвин, и колкий бабкин взгляд был многозначителен и укоряющ.
– Танфия! – тихо произнесла жрица. – Не оскорбляй их.
– Я не хотела, но…
– Они поступают, как считают должным. Последуй их примеру. – Хельвин погладила внучку по плечу и вышла.
Ближе к вечеру Танфия в одиночку ушла в любимый свой уголок леса, и там принесла маленькую жертву Брейиде. На курганчик из гальки она положила полевые цветы и пару колосьев. И в первый раз с того страшного утра позволила себе расплакаться.
Она любила эту обрамленную дубами рощицу перистолистых деревьев арх, священных и благодетельных для женщин. Кора их предупреждала тягость чрева, а листья облегчали всяческие боли в матке. Танфия не заводила себе любовников, но здесь, в тени рощи, ей часто приходилось ублажать себя, мечтая о будущих возлюбленных в далекой Парионе, или даже о самом лесном боге Антаре в накидке из листьев.
Но сейчас ей было не до сладострастных мыслей. Понурив голову, она стояла на коленях перед жертвенником, моля Брейиду о защите для сестры.
– Помоги нам! – прошептала она. Руки ее еще зудели от мириада ожогов. – Я знаю, как должна поступить. Но я хочу знать, права ли. Ради отца и мамы, не для себя! Наставь меня.
Еще пару дней назад мир казался таким прекрасным, и в то же время он уже был готов обрушиться. И Изомира, и Руфрид, каждый по-своему, знали это.
Вечерний свет, пробиваясь сквозь кроны, красил рощу изумрудом, и яхонтом, и густой лазурью. Но Танфия уловила, как к ярким краскам примешивается бледный, хрустальный отблеск.
И услыхала шум за плечом, будто чье-то близкое дыхание.
У девушки сердце захолонуло. Дико заозиравшись, она не увидела никого, но вокруг перешептывались чьи-то голоса, кружа голову.
– Кто здесь? – вскрикнула Танфия. – Покажись!
Ей послышался тихий вздох чуть ли не под самым ухом – «Оххх… ».
Мир завертелся колесом. Танфия уткнулась лицом в небо, такое близкое, что можно поцеловать танцующие рядом луны, и в то же время она падала, деревья смыкались над нею, как волны, и трава, как паутина, лопалась под ногами. Она хотела вскрикнуть, но только захрипела. Ей улыбнулось мужское лицо в рамке темно-рыжих кудрей, прекрасное и насмешливо-мягкое.
Белый блескучий огонь полоснул по глазам. Оружие, это был клинок, сейчас элиры убьют ее! Танфия приготовилась к смерти. Она нечаянно, не нарочно нарушила какую-то границу, или оскорбила их…
«Нет! Брейида и Антар, упасите меня!»
Мир рывком остановил свое кружение. Все снова было тихо, Танфия лежала на траве. Стиснув кружащуюся голову трясущимися руками, девушка попыталась присесть. Когда это ей удалось, она ощупала руки-ноги, проверяя, целы ли они. Но ран не было.
И тут взгляд девушки привлек блеск на алтаре.
Поверх ее жертвы – цветов и колосьев – лежал тонкий белый предмет. Это был нож, длиной в ладонь, с клинком из белого хрусталя и серебряной рукоятью, украшенной знаками ясного солнца и тройной луны. Оружие было изумительно, потусторонне прекрасным, таким хрупким, словно одно прикосновение руки могло растопить его. Клинок был наполовину утоплен в ножны серебристой кожи, с нашитыми искристыми бусинками, составлявшими ромбовидный узор.
Раньше Танфия никогда не видела элирских ножей, но сразу поняла, что это такое.
– Это предназначено мне? – спросила она в голос. – Это для меня, или это приношение элиров Брейиде?
Никто не ответил.
– Может, я совершаю жуткое богохульство… тогда простите. Но мне пригодится любая подмога.
Прикусив губу, она потянулась к ножу, но тот расточился, растаял под ее пальцами. Танфия отдернула руку и отерла ладонь о юбку, будто коснулась какой-то гадости.
Ее трясло. Алтарь был пуст. Но все казалось таким настоящим… Может, это у элиров шутки такие, подумала она. Или я умом тронулась? Надо ж было так сглупить. Элирские вещи лапать – все равно, что с огнем играться, так в сказках говорят.
И ей снова вспомнилось пропавшее куда-то хрустальное зеркальце, подарок Хельвин.
Бледный свет померк, в роще снова стало тихо. Только сердце Танфии колотилось в груди, и тупая боль нарастала за глазами.
Пошатываясь, она встала, сбивчиво поблагодарила богиню и медленно побрела назад в деревню. Как все переменилось здесь! Все стало тесным, жестким, бесчувственным. Не померк еще закат, а ни живой души не было видно – все рано разошлись из почтения к Эвайну. Но близ Дома Собраний Танфия заметила чью-то тень. Кто-то крался вдоль амбара и задней, черной стены Дома. Завидев девушку, идущий ускорил шаг, будто скрываясь.
– Линден! – окликнула Танфия.
Юноша остановился, смирившись. Танфия затащила его на кухонный дворик. В мутных сумерках она видела, какие черные круги залегли вокруг глаз на его бледном лице.
– Ты ни слова не сказал на собрании! – начала она. – Мог бы и поддержать меня! Или ты не хочешь вернуть Имми?
Линден опустил голову и привалился к стене. Весь его вид выражал глубочайшее отчаяние.
– О боги, Танфия! Если б ты знала, как я этого хочу – не спрашивала бы! Но что толку было языком молоть?
– Будь у тебя капля смелости, чтобы перечить отцу…
– И что было бы? Я бы только его опозорил! Все без толку.
– Знаю. – Танфия положила ему руку на плечо. – Они трусят.
– Не только. Это как сказала жрица: безумие – идти против царской воли. Один раз попытались, и глянь, что вышло.
– Да, и я понимаю, мои родители не могут оставить деревню, как бы ни хотели. Но меня-то ничто не держит! Бабушка наказала мне поступать, как я считаю нужным, будто знала, что у меня на уме. Так что вот – я иду спасать сестру. Все.
Линден глубоко вздохнул. Лицо его отвердело.
– Тогда я с тобой.
Танфия не знала, радоваться ей или тревожиться.
– Ты уверен?
– Да. Страшно, но мне плевать. Я хочу вернуть Имми. Если я останусь без нее, я помру, так что делать нечего. – Он покосился на темное кухонное окно. – Пошли в дом. Все спят.
В кухне, пока Линден возился со свечой и огнивом, а потом разливал пиво в кружки, Танфия присела за длинный исцарапанный стол. Юноша сел напротив.
– Это будет непросто, – заявила Танфия. – Идти придется не одну неделю, даже если по дороге мы сумеем купить или украсть коней. Я даже не знаю, с чего начать. Но уходить надо сегодня. Чем раньше, тем лучше.
– Непросто?
Это сказал не Линден. Скрипнула дверь, и из темноты на свет свечи выступил Руфрид. Шагнув вперед, он оперся о столешницу, и презрительно глянул на Танфию.
– Непросто? Ты хоть понятие-то имеешь, куда собралась?
– Это, между прочим, личная беседа!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов