А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он был ранен в то время, когда атакованные «кротами» с тыла и фронта гоминдановские бригады смертников прекратили сопротивление и сдались, открыв проход у южных ворот Тайюани.
Ни начальник разведки, ни тем более простой боец не имели представления о том, что этот боевой эпизод был вовсе не началом штурма Тайюани, а одной из последних фаз падения этой сильной крепости врага, столько времени державшейся в тылу НОА. Впрочем, не только эти двое не знали истинных размеров победы под Тайюанью. А ведь здесь было взято в плен около восьмидесяти тысяч гоминдановских солдат из числа девятнадцати дивизий, составлявших гарнизон крепости. Остальные, пытавшиеся остановить победоносное наступление народа, были уничтожены…
Но ни начальник разведки, ни простой боец этого ещё не знали. Они ещё только гадали о том, что, может быть, скоро Тайюань падёт и войска НОА, освободившиеся от её блокады, двинутся дальше, на запад, чтобы изгнать врага из Нинся, Ганьсу, Цинхая и Синьцзяна.
Оба они не могли ещё иметь представления о том, что меньше чем через месяц после падения Тайюани падёт и главная база войск и флота иностранных интервентов в Китае — Циндао — и солдаты чужеземной морской пехоты уйдут из Китая, чтобы уже никогда-никогда в него не вернуться. Пройдёт не два года и даже не год, а всего шесть лун, и на весь мир прозвучит клич Мао Цзэ-дуна:
«Да здравствует победа народно-освободительной войны и народной революции! Да здравствует создание Китайской Народной Республики!»
И начальник разведки отряда «красных кротов», бывший мельник из Шаньси, и молодой боец, чьего имени не сохраняла история, — тот, который, как драгоценнейшую ношу, держал на руках маленькую связную Цзинь Фын, — услышат этот призыв, если только не к ним будут относиться скорбные слова председателя Мао — слова, которые миллионы людей будут слушать, склонив головы:
«Вечная память народным героям, павшим в народно-освободительной войне и в народной революции!..»
Но сейчас ни тот, ни другой не знали, что будет через полгода, как не знали того, что случится завтра и даже через час.
Сделав несколько затяжек из трубки, раскуренной спутником, молодой боец поднимался и шёл дальше. Так прошли они больше четырех ли и приблизились к последнему разветвлению: направо галерея уходила к деревне, лежащей на пути в миссию; налево через какую-нибудь сотню шагов были расположены пещеры, представлявшиеся им не менее близкими, чем отчий дом, ибо в них они провели много-много дней среди своих боевых товарищей. Тут старый рябой шаньсиец остановился.
— До выхода, ведущего к миссии, по крайней мере два ли, — сказал он словно про себя. — И кто может знать, свободен ли этот выход и приведут ли нас ноги в миссию… А здесь, в старом штабе, есть наша верная боевая подруга, с руками лёгкими и искусными… Наш учёный доктор Цяо…
— Да. Она, наверно, сидит и ждёт нашего прихода, готовая подать помощь тому, кому суждено вернуться, пролив свою кровь.
Бывший мельник ещё раз осветил фонарём знакомый знак на стене и повернул к своему штабу.
2
Доктор Цяо, как всегда в дни боев, сидела насторожившись в белом халате и в белой косынке на голове. Эта косынка совсем сливалась с её седыми волосами, хотя Цяо было всего тридцать лет. Но последние два года, проведённые под землёй, были как двадцать лет, и чёрные волосы молодой женщины стали серебряными.
Она издали услышала отдававшиеся под сводами шаги и поспешно засветила два фонаря над столом, покрытым белой клеёнкой.
Потревоженный непривычно ярким светом, радист зашевелился за своей земляной стеной и высунулся из-за приёмника, сдвинув с одного уха чёрную бляху наушника.
Войдя в пещеру, начальник разведки посторонился. Он уступил дорогу бойцу и поднял фонарь над головой. Жёлтый блик упал на бесформенный свёрток одеял, лежавший на дрожащих руках бойца. Руки бойца так затекли, что Цяо торопливо приняла свёрток и сама осторожно опустила его на скамью.
Когда начальник разведки увидел то, что оказалось под одеялами, откинутыми Цяо, он отвернулся, и фонарь закачался в руке этого много видевшего на своём боевом пути человека. Старый шаньсиец и не заметил, как рядом с доктором Цяо очутился худой, измождённый доктор Ли, которого позавчера принесли сюда бойцы отряда.
Доктор Цяо, напуганная широко открытыми глазами Ли, сделала порывистое движение в его сторону.
— Что с вами, уважаемый доктор?
Но Ли молча слабым движением худой, прозрачной руки велел ей вернуться к столу, на который уже переложили раненую.
По мере того как доктор Ли смотрел на Цзинь Фын, брови его сходились, глаза утрачивали свою обычную ласковую ясность и лицо принимало страдальческое выражение. Бледный высокий лоб прорезала глубокая морщина напряжённой мысли. Он, пошатываясь, подошёл к операционному столу и негромко, но очень твёрдым голосом сказал доктору Цяо:
— Это вам одной не по силам.
И добавил несколько слов, которых не понял никто, кроме доктора Цяо.
Она несколько растерянно поглядела на него, но Ли так же тихо и строго сказал:
— Прошу вас: шприц! — И пояснил: — Для меня самого.
Доктор Цяо послушно приготовила шприц, наполнила его какой-то жидкостью, укрепила иглу. Тем временем Ли загнул край своего рукава и подставил доктору руку с тонкой, прозрачной кожей. Доктор Цяо сделала укол. Ли опустился на скамью и, откинувшись к стене, закрыл глаза. Так сидел он, пока доктор Цяо приготовила халат, принесла таз, воду, мыло.
В подземелье царила глубокая тишина.
Было слышно, как перешёптываются трепещущие язычки пламени в фонарях у потолка.
— Уважаемый доктор! — сказала доктор Цяо и осторожно тронула его за плечо.
Ли открыл глаза и несколько удивлённо обвёл ими лица начальника разведки и коренастого бойца, который принёс девочку и все ещё стоял с закатанными рукавами ватника, словно готов был снова принять драгоценную ношу.
И все увидели, что глаза Ли стали прозрачными, ясными и строгими. Лёгким движением, почти без усилия, он поднялся с кана и стал тщательно, привычным движением хирурга мыть руки над тазом, который держал боец.
Доктор Цяо помогла доктору Ли натянуть резиновые перчатки и полила их раствором сулемы. Теперь Ли казался ещё более худым и очень-очень высоким, как будто вырос и стал выше всех, кто был в подземелье.
Он склонялся над девочкой.
Глава пятнадцатая
Золотой крест на церкви святого Игнатия и сама церковь служили прекрасным ориентиром большому самолёту, летевшему курсом на Тайюань. Сделав круг над миссией, самолёт стал снижаться с очевидным намерением найти посадку на большом поле, простиравшемся между миссией и ближними подступами к городу.
Персонал госпиталя, оборудованного в доме миссии, в беспокойстве высыпал на крыльцо: приближение большого боевого самолёта не сулило ничего хорошего. Вся храбрость отряда «красных кротов», нёсшего охрану района госпиталя, едва ли могла помочь в таком деле, как воздушное нападение. Но крик общей радости пронёсся по саду: на крыльях самолёта виднелись опознавательные знаки Народно-освободительной армии. Это был воздушный трофей НОА. Люди смеялись и хлопали в ладоши. Раненые, державшиеся на ногах, высыпали на крыльцо, в окнах появились любопытные лица. Со стороны севшего в поле самолёта к госпиталю приблизилась группа людей, во главе которых все узнали командующего армией, атаковавшей Тайюань.
Стоявший на костылях высокий пожилой шаньсиец с рябым лицом и с выглядывавшей из ворота худой шеей, похожей на потемневшее от огня полено, увидев командующего, поднял руку и хриплым голосом запел:
Вставай,
Кто рабства больше не хочет!
Великой стеной отваги
Защитим
мы
Китай.
Пробил час тревожный,
Спасём родной край!
Все вокруг него умолкли и слушали с таким вниманием, словно шаньсиец, начальник разведки «красных кротов», пел молитву. Но вот командарм остановился и, сняв шапку, подхватил:
Пусть кругом нас,
Как гром,
Грохочет
Наш боевой клич!
Вставай,
вставай,
вставай!
И тогда запели все:
Нас много тысяч,
Мы — единое сердце,
Мы полны презрения к смерти,
Вперёд,
вперёд,
вперёд!
В бой!
Когда затихло стихийно начавшееся пение, к командарму подошёл командир отряда «красных кротов» и отдал рапорт, как полагалось по уставу Народно-освободительной армии. Он только не мог отдать командарму положенного приветствия, так как его правая рука все ещё висела на перевязи. Но командующий взял его левую руку и, крепко пожав, сказал:
— Соберите ваш отряд, командир.
— Смею заметить: он охраняет этот госпиталь, товарищ командующий.
— Отбросьте заботы, командир. Можете спокойно собрать солдат; враг разбит, ничто не угрожает, нам больше со стороны Тайюани.
— Хорошо!
Командующий спросил у врача:
— Как здоровье маленькой связной Цзинь Фын?
Врач обернулся к стоявшей возле него седой женщине с молодым лицом:
— Как вы думаете, доктор Цяо?
— Я очень бы хотела сказать другое, но должна доложить то, что есть: если Цзинь Фын не умерла уже несколько дней назад, то этим она обязана искусству доктора Ли Хай-дэ. Жизнь теплится в ней, как крошечный трепетный огонёк в лампе, где осталось очень мало керосина.
При этих словах доктор Цяо грустно покачала головой, и две слезинки повисли на ресницах этой мужественной женщины.
Трудно предположить, что командарм, человек острого глаза и пристального внимания, не заметил этих слезинок. Но он сделал вид, будто не видит их.
— Если вы не возражаете, я хотел бы повидать связную Цзинь Фын.
Доктор Цяо, видимо, колебалась.
— Волнение может отнять у неё те слабые силы, за счёт которых ещё теплится жизнь, — сказала она.
Но медицинская сестра, стоявшая рядом с доктором Цяо, робко заметила:
— Цзинь Фын сказала: «Если можно, прошу вас, пусть придут ко мне мои товарищи — большие партизаны…»
При этих словах дрогнул весь строй стоявшего в прямых шеренгах отряда «красных кротов».
Госпитальный врач возразил:
— Нет, нет! Несколько человек, не больше!
Взгляд командира «красных кротов» пробежал по лицам товарищей. Он назвал имена начальника штаба, радиста и молодого бойца, который нёс Цзинь Фын по подземному ходу. Ему он сказал:
— Возьмите знамя полка.
Боец наклонил древко знамени, и оно свободно прошло в дверь дома.
Последним в дом вошёл, стуча костылями, бывший шаньсийский мельник, начальник разведки. Но он первым вышел обратно и, обращаясь к солдатам, негромко сказал:
— Она умерла…
Это было сказано совсем-совсем негромко, но эти слова услышали все, как если бы ветер донёс их до всех ушей…
Солдаты опустили головы. Строй стоял неподвижно. Солдаты молчали. Минуты были томительно долги. Всем казалось, что их прошло уже очень много, когда на ступеньках дома появились носилки. Их высоко держали командир полка, начальник штаба, радист и молодой боец. С носилок свисали края длинного знамени.
Когда носилки опустили на землю, все увидели, что мягкие складки знамени покрывают маленькое тело с головой. Оно было неподвижно. Командарм снял шапку. По его знаку командир выстроил свой отряд, чтобы увести с поля. От строя отделились несколько солдат. Они приблизились к носилкам, на которых лежала Цзинь Фын. Знамёнщик осторожно взялся за древко знамени, так что древко стало вертикально, но полотнище продолжало покрывать тело девочки. Высоко поднятые сильными руками солдат, носилки двинулись вперёд. Тело девочки, как бы увлекаемое облегающими его алыми складками знамени, словно было с ним одним неразделимым целым.
В медленном, торжественном марше отряд двинулся мимо импровизированной трибуны из патронных ящиков, на которой стоял командующий.
— Скоро под это знамя придут другие солдаты, — сказал он, — чтобы дать вам возможность отдохнуть, вернуться к мирному труду, к вашим семьям. Вы передадите им это знамя, обагрённое кровью ваших товарищей, павших смертью храбрых, и кровью вашей маленькой связной Цзинь Фын… Пусть боевое знамя, под сенью которого она удаляется от нас по пути вечной славы, приведёт вас к окончательной победе. Это о вас сказал Мао-чжуси: «Народ беспощаден, и если сейчас, когда враг нации вторгся в нашу родную землю, ты пойдёшь на борьбу с коммунизмом, то народ вытряхнет из тебя душу. Всякий, кто намерен бороться с коммунистами, должен быть готов к тому, что его сотрут в порошок». Когда-то Мао-чжуси говорил о вершинах мачт корабля — Нового Китая, — показавшихся на горизонте. «Рукоплещите, — говорил он, — приветствуйте его». Теперь этот корабль уже тут, перед нашими взорами, — вот он, наш великий гордый корабль Нового Китая, созданный вашими руками, завоёванный вашей кровью! Солнце победы взошло над Новым Китаем и никогда больше не зайдёт…
Сойдя с трибуны, командующий увидел стоящего у её подножия высокого человека на костылях. Его худая, жилистая шея была вытянута, и рябое лицо обращено вслед последним шеренгам солдат, удалявшихся молча с опущенными к земле штыками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов