А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Да что ему мильон, боевые музыканты, они денег не ценят, им бензин покупать не надо, а бензин нынче, сами знаете почем! Дорожает бензинчик, и дорожать будет. Да еще ходят слухи, что патрули с музыкантов на ловлю таксистов, то есть водил и мобил, переквалифицировались, вот еще напасть. Говорят, ездить можно будет только вдоль, а поперек — ни-ни!
Шер снова забралась к Лабуху на плечо. Она уже успокоилась и время от времени норовила спрыгнуть на землю, чтобы поближе познакомиться с этим, безусловно, интересным местом и его обитателями. Но не решалась.
Место было действительно интересное. У Старой Пристани, как в добрые, давно прошедшие времена, стоял пароход или нечто на него очень похожее. На слух. Во всяком случае, пыхтение и гудки, время от времени издаваемые пришвартованным к боку Старой Пристани транспортным средством, очень походили на пароходные.
Громадная серебристая сигара, зависшая над кукольным домиком Старой Пристани, снабженная пропеллерами на выносных пилонах, а также крестообразным хвостовым оперением, к удивлению Лабуха, вид вовсе не портила, а напротив, придавала ему некое архаичное величие. Так, наверное, некогда представлял себе будущее какой-нибудь заезжий студент, выпивая и закусывая с бородатыми похохатывающими над его фантазиями местными купцами, что, впрочем, студента совершенно не смущало, поскольку угощение оплачивали, естественно, купцы.
— Небытие — лишь хохма с бородой, — процитировал Лабух нынешний Лабуха раннего, — пусть сдохнут те, что души отлежали. А ты лети себе на дирижабле над бестолочью супергородов!
Ну и полечу, подумал он, еще как полечу! Вон какая карета подана.
Он поднялся по неширокому, снабженному резными деревянными перильцами трапу на палубу Старой Пристани. На палубе пахло смолой, старым деревом и почему-то ладаном. Лабух подошел к небольшому открытому окошечку кассы. Над окошечком висело напечатанное на лазерном принтере объявление: «Товарищество „Паровые цеппелины“». В нижней части объявления красовалось изображение старинного парохода с двумя высоченными трубами, увенчанными черными коронами, дым из которых образовывал виньетку, обрамляющую текст.
За окошечком обнаружился как всегда неунывающий Сергей Анриевич Апис собственной персоной, известный также в своем до недавнего времени наглухо закрытом «ящике», как мистер Фриман. Прозвище он получил за удивительную способность создавать трудности, которые сам же потом героически преодолевал.
— А вот и наш долгожданный пассажир! — радостно вскричал он. — Куда билетик желаете, господин Лабух?
— Здравствуйте! Ну... — Лабух замялся. До этого момента никому и в голову не приходило обозвать его «господином», — в вашей рекламе сказано, что рейс вокруг мира, так и давайте вокруг. Давненько я вокруг мира не хаживал. Точнее, никогда.
— По полной программе, стало быть, сервис, — обрадовался мистер Фриман. — Вот и ладненько. Вам люкс или полулюкс? Честно говоря, у нас кроме люксов ничего не осталось, а если уж начистоту, то и не было. У нас только люксы, как и было задумано! Кошечка с вами, или ей отдельный номер?
— Ладно, давайте ваш люкс, — согласился Лабух. — А кошечка, ее, кстати, зовут Черная Шер — со мной. Кстати, а откуда у вас дирипар взялся?
— С вас триста целковых, — не смущаясь заявил мистер Фриман. — И еще пятьдесят целковых за Черную Шер. Всего, стало быть, триста пятьдесят будет.
— Нету у меня целковых, — Лабух вытащил из кармана пачку мировых кредиток. — У меня только вот эти!
— Это ничего, целковых покамест ни у кого нет, потому что их еще не напечатали, но над этим уже плодотворно работает наш институт. Тридцать две степени защиты. А какая графика! Какие водяные знаки! На кредитке в тысячу целковых — символ Чаши. Грааль, увитый, так сказать, живоносной лозой. На пятихатке, конечно же, портрет нашего незабвенного руководителя Дромадер-Марии с портфелем и женой на фоне вечной лиры составленной из неопределенных интегралов. На сотенной — лидер музыкально-делового мира, пока, правда, неизвестно, кто именно. Кстати, на десятке решено поместить ваш портрет, в знак признательности, так сказать. — Мистер Фриман ловко пересчитал мировые кредитки и добавил: — Все правильно, по грядущему курсу семьсот мировых кредиток, как раз и составит триста пятьдесят целковых. — Произведя обмен валюты, он махнул кредитками над пачкой билетов, пояснив, что это «на счастье», так сказать, почин сделан, и теперь от клиентов отбоя не будет.
Лабух ошеломленно промолчал, деловая хватка маститого ученого поражала. Вот тебе, дружок, и слава. Это не какой-нибудь там «Павлик во дворе», это, братец, денежка. И как знать, может быть, через пару лет люди будут одалживать друг у друга «пару Лабухов до зарплаты». Вот оно, бессмертие-то! В свободно конвертируемой валюте. Эх, разменяйте мне верблюда на лабухи, гулять буду!
— Ну вот, — жизнерадостно закончил мистер Фриман. — А теперь, когда с делами покончено, самое время выпить и закусить. Вы располагайтесь, первая каюта направо, хотя можете занимать любую, они все пустые, а я пока соображу что-нибудь для души. Кстати, это хорошо, что вы кошку с собой взяли, а то у нас мыши расплодились — просто страх!
Лабух подхватил Шер под брюшко и по дощатым сходням прошел на палубу дирипара. После недолгих поисков он обнаружил, наконец, каюту, которая оказалась на диво уютной, обшитой темными деревянными панелями, с небольшим столиком, удобным кожаным креслом, сразу же облюбованном кошкой, и широкой кроватью. В небольшой смежной комнатке находилась душевая, а в круглом иллюминаторе, окаймленном надраенной латунью, виднелась слегка подернутая легкой рябью река. Лабух оставил Шер обживаться на новом месте, а сам спустился на пристань за багажом. На берегу ничего не изменилось, только тень от баллона дирипара протянулась до самого взвоза. Наконец Лабух перетащил свои пожитки в каюту, убрал инструменты в стенной шкаф, оставив видавшую виды «Музиму» — её он положил на кровать, — снял куртку, подмигнул кошке и вышел на палубу.
После долгого сегодняшнего дня хотелось спокойно покурить, глядя на низкое солнце, запутавшееся в вантах, и ни о чем не думать, однако не тут-то было.
— Сюда, здесь мы! — донесся с кормы жизнерадостный голос мистера Фримана. — У нас уже все готово!
На корме под веселым полосатым тентом действительно все было готово: на одном из столиков красовалась бутылка «Горного дубняка» и внушительная батарея «Жигулевского» с уже почти забытыми желтыми ностальгическими наклейками. Из закуски имелись плавленые сырки типа «Дружба» в блестящей фольге, открытая банка деликатесного «Завтрака туриста» и аккуратно нарезанная селедочка с лучком. Икорка, впрочем, тоже имелась, как и многое другое: паштетики в открытых жестянках, шпротики, аккуратные пирамидки салатов. В общем, нормальный мужской стол, без изысков, но и не бедный. За столом восседал мистер Фриман в компании тощего долговязого типа в испачканном сажей синем комбинезоне с надписью «Паровые цеппелины» поперек спины. У типа была сумрачная физиономия подворотника, а может быть, даже и блатняка. Лабух поискал взглядом обшарпанную боевую семиструнку, явно полагающуюся типу, но не нашел.
— А это наш истопник, — весело сообщил мистер Фриман, — его зовут Савкин. Помните — «Третьим пригласили истопника...»? Знакомьтесь, ребятки!
— Савкин, — представился истопник-подворотник и протянул для пожатия суровую руку.
— Ну, за легкий воздух и тяжелую воду! — провозгласил ученый и жестом подвыпившего студента сорвал алюминиевую «бескозырку» с бутылки «Дубняка».
Тост показался Лабуху странноватым, но он промолчал и выпил вместе со всеми. В самом деле, чего лезть со своим уставом на чужой дирижабль? Тем более что салатик хоть и из магазина, но вовсе неплох. Интересно, кто у них готовит? Или так и будем есть полуфабрикаты? Лабух вспомнил мистера Фримана, сыплющего пельмени в кипяток и подумал, что граждане филирики могли бы взять на дирипар какую-нибудь поэтессу. На должность буфетчицы. Но не рискнули, не взяли. И молодцы.
— Савкин — наш золотой фонд, самородок! — объяснил мистер Фриман, когда они выпили по второй. — Во-первых — он великий изобретатель, а во-вторых — вот вы, Лабух, полагаете, что истопник — это тот, кто бани разные топит, или в топке кочергой шурует?
— В топке кочергой — это, по-моему, все-таки, кочегар. — Лабух закусил селедочкой, хороша была селедочка, надо сказать. — А истопник — это в котельной, в общем, тот, кто имеет отношение к паровому отоплению.
Самородок весело гыгыкнул и налил себе еще. Закусывал он исключительно плавлеными сырками, отламывая небольшие кусочки, экономно, как и полагается пьющему трудовому человеку.
— Отнюдь, уважаемый, — мистер Фриман ловко соорудил себе черно-красный бутерброд с икрой и держал его на отлете, изящно оттопырив мизинец. — Савкин — именно Истопник, и Истопник с большой буквы. Про холодный термояд слышали? Он, между прочим, только называется холодным, а на самом деле он ух какой горячий! Так вот, Савкин и топит, так сказать, котел нашего замечательного парового цеппелина этим самым термоядом. А само топливо, дейтерий по-нашему, мы прямо из воды черпаем. А еще наш Савкин изобрел электроопохмел. Вот представьте, вам худо, а пиво кончилось или денег нет! Тогда вы преспокойно достаете электроопохмел, включаете в розетку, берете один электрод в рот, а другой вставляете...
Лабух представил и содрогнулся. Савкин был явно демонической фигурой, куда там подворотникам или даже блатнякам.
— Говно этот электроопохмел, — самокритично заявил Савкин сиплым голосом, — после него изо рта горелой изоляцией неделю несет. Такой выхлоп, я вам скажу, похуже перегара. И термояд тоже говно. Эту тяжелую воду, я вам скажу, со слабой головой лучше не пить. Я, когда еще только изобрел этот термояд чертов, попробовал, и чуть не скопытился. Одно слово — яд! Хоть и термо. Да и давно это было. Я сейчас силоволом занимаюсь, это, значит, чтобы волю усиливать. Тогда можно и вовсе не пить. Или даже пить в меру.
Судя по всему, работа над силоволом продвигалась медленно и трудно, потому что, закончив тираду, Истопник-самородок тут же накатил еще стакан и потянулся за плавленым сырком.
— Это он стесняется, — пояснил мистер Фриман, — скромен наш народ, но талантлив, поэтому ему все время надо помогать, быть на острие, продвигать его задумки, чтобы не пропали втуне. Но могуч! Тритий пьет, дейтерием похмеляется. Эх, Савкин, Савкин, народ ты мой любимый, что бы ты без меня делал? Кстати, вот ты, Лабух, давеча спросил у меня, откуда у нас дирипар. Я, признаться, сначала не понял, что за «дирипар», а потом сообразил, что ты так наш паровой цеппелин обозвал. Я бы тоже мог спросить, откуда ты про паровой цеппелин знаешь, ведь что-что, а секретность в нашем «ящике» всегда была на высоте. Но, заметь, не спрашиваю, а отвечаю. Потому что мы теперь открылись, и нет у нас от простых людей никаких секретов, кроме, разве что, одного или двух. Паровой цеппелин сконструирован и изготовлен нашим дружным коллективом для демонстрации возможностей силовой установки, использующей холодную термоядерную реакцию. Понимаете, однажды наш особист обратил внимание, что кочегарка работает, батареи греются и даже горячая вода есть, а от газовой магистрали нас еще осенью отключили. Провели инспекцию и, представляете, в кочегарке обнаружили целую бочку тяжелой воды, термоядерный котел и вдребезги пьяного истопника. Ну, Савкину, конечно выговор влепили, но увольнять не стали, пожалели. Мы же интеллигентные люди, филирики. А котел к паровой машине приспособили. Вообще-то мы на этом цеппелине раньше начальство катали. Начальству кататься нравилось, высоко, тихо, никто снизу не видит, как оно, начальство наше любимое развлекается. Эх, что на этой посудине в былые времена творилось, ты бы видел. А какие тут бывали девочки! Начальство толк в девочках понимало. Бывало, едет какой-нибудь начальник в командировку и девочек своих с собой берет, а другой начальник — своих. Выпьют для настроения — и давай друг с другом девочками меряться, у кого лучше. А поскольку всегда брали про запас, то и нам, простым смертным, кое-что перепадало. Девочки-то ведь тоже люди, тоже отдохнуть хотят, не все работать, начальство — начальством, а тут мы, молодые да кудрявые...
Мистер— Фриман договорил, доел, наконец, свой бутерброд и замолчал. Глаза у него слегка осоловели, видимо, он весь ушел в воспоминание о былых денечках, о милостивом и грозном начальстве, о девочках и, само собой, о себе, молодом да кудрявом.
— Скажите, Сергей Анриевич, — вежливо спросил Лабух, — а что там сейчас вообще творится в вашем «ящике»? Как там филирики, обиделись на меня, наверное?
— Что вы! — замахал руками мистер Фриман, выныривая из пучины приятных воспоминаний. — Что вы, вовсе нет! То есть, поначалу — да, возникло некоторое отторжение, так сказать, я сказал бы даже неприязнь, но потом, когда комендант договорился с ченчерами, да еще приехали представители властей и обнадежили нас на предмет того, что все наладится — теперь тебя, Лабух, даже полюбили!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов