А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если вы желаете идти дальше, мы не станем оспаривать ваш статус крудха. Это обеспечит вам возможность действовать так, как вы сочтете необходимым.
Глаза старейшины странно блеснули, но поза не изменилась. Может быть, его посетило предчувствие?
— Мы направили вас на Землю не для того, чтобы вы вели себя осторожно. Но вы также не должны губить себя неразумными поступками. Некоторые решения, каковы бы ни были их мотивы, отменить невозможно, а их последняя цена может оказаться столь высокой, что вы не пожелаете ее платить. Но будет уже поздно.
Эйлле даже не успел заметить, как «предостережение-и-укор» превратились в «оценку-возможностей». Таков был стиль Меку.
— Также я хочу вам сообщить, что Свора Эбезона решила действовать, не дожидаясь решений Наукры. Отряд Гончих уже направляется к Земле. По нашим предположениям, они проделали больше половины пути. Мы не можем утверждать, но подозреваем, что в течение последнего времени Свора искала повода вмешаться в ситуацию на Земле. Если так, вероятностям нет числа. Безусловно, вам следует советоваться со своим фрагтой, но следуйте собственному чутью. Это течение представляется… весьма мощным.
Запись закончилась. Голоконтейнер словно заполнился роем встревоженных золотых пчел. Они гасли одна за другой, пока дисплей не стал темным.
— Итак, тебе предстоит выбор.
Эйлле впервые видел своего фрагту в таким состоянии. Яут напоминал детеныша, которого попросили продемонстрировать какую-нибудь позу, и он никак не может остановить выбор на какой-то одной. Утрата, гордость, раздражение…
— Благоразумие требует уступить Оппаку, следовать его указаниям и завершить операцию таким образом, как ее проводили до сих пор. Если ты так поступишь, я почти уверен: Наукра отклонит требования Нарво. Ситуация достаточно ясна — даже Свора готова вмешаться! Слишком многие на Земле несчастны из-за действий Нарво.
Эйлле обернулся. Казалось, его пух наэлектризован — от нетерпения покалывало кожу.
— Не думаю, что Меку хочет именно этого. Он не зря сказал про бесчисленные вероятности. А вероятности возникают не только для того, чтобы их отметать. Возможно, это касается не только возможности смирить Нарво, но и войны против Экхат, что намного важнее. Если мы сможем остановить их, применяя новую тактику… Подумай, что это означает! Мы сможем спасать планеты, вместо того чтобы просто мстить за них!
— Можешь считать, что это советую не я, но чувство долга и осторожность, — Яут качнул вибрисами. — Но, в конце концов, ты ава Плутрак, отпрыск Изначального кочена. А я только вау Плутрак, и мой кочен не столь славен. И я буду не вправе тебя покинуть, что бы ты ни решил.
Эйлле опустился в кресло и уставился на потемневший дисплей.
— Отправь ответное послание. И еще одно, Оппаку. Я принимаю статус крудха. Что бы я ни делал, это больше не затронет честь Плутрака. Я буду действовать от своего имени.
— И от имени этого мира, — добавил Яут. — Хотя я очень сомневаюсь, что люди способны понять, какая честь им оказана.
* * *
Как оказалось позже, Яут ошибался.
Возможно, ошибался. Трудно сказать. Способы людей выражать признательность за оказанную честь с точки зрения джао могут показаться странными.
По окончании сеанса связи техники вернулись и, увидев Эйлле, почему-то решили, что он хочет что-то увидеть — и даже что именно. Не дожидаясь дополнительных команд, они перенастроили приемник голоконтеинера на волну человеческой коммуникационной сети, которую люди называют «телевидение».
Вскоре Эйлле и Яут уже смотрели на дисплей.
Зрелище было впечатляющим. Огромные толпы людей собирались вместе и совершали какой-то странный обряд. Насколько помнил Эйлле, ни на одной планете ничего подобного не наблюдалось.
— Некоторое время назад Президент Стокуэлл направил указания и рекомендации главам других человеческих правительств, — пояснила ава Биннат. — Коммуникационная сеть уже давно прекратила эти бессмысленные развлекательные передачи и занимается тем, чем и должна заниматься — сообщает о текущем положении. Видите, у людей это называется «собрания». Они начались недавно.
— Если это можно называть «собраниями», — фыркнула вторая связистка. — Мне это больше напоминает движение косяков рыбы в пору нереста.
— Пригласите Кинси, — распорядился Эйлле. — Я хочу, чтобы он это объяснил. Думаю, мне пора пригласить его к себе на службу.
Яут замялся, потом принял позу «беспокойство-и-сомнение».
— Вряд ли он сможет пройти необходимую подготовку. Насколько я понимаю, он забывчив и неспособен к урем-фа.
— Значит, он не будет участвовать в официальных мероприятиях. Но мне кажется, что он по-своему умен и сообразителен.
Яут не стал продолжать спор. Он вышел и вскоре вернулся, ведя перед собой доктора Кинси. Последний выглядел еще более помятым, чем обычно. Эйлле показалось, что ученого только что вытащили из кровати, где он спал не раздеваясь, и доставили в коммуникационный центр, не дав толком проснуться. Однако при виде изображений, мелькающих в голоконтейнере, профессор мгновенно проснулся.
— Господи Иисусе!
Эйлле не впервые слышал эту загадочную фразу, но спрашивать, что она означает, не стал.
Кинси устремился к голоконтейнеру, нагнулся, словно хотел проникнуть внутрь дисплея, и забормотал, пересыпая свою речь не менее загадочными словами.
— … называют демонстрациями, сэр, а также манифестациями, и это древний человеческий обычай…
Снова набор непонятных слов, при помощи которых Кинси пытался поведать запутанную историю какого-то Билля о правах и подачи петиций .
— … хотя это не такого рода демонстрация, сэр, но то, что мы назвали бы демонстрацией в поддержку… это очевидно не только по знаменам и плакатам, но и по характеру речей…
Судя по виду Яута, фрагта был намерен немедленно и весьма решительно начать курс урем-фа, причем в результатах был более чем уверен. Терпимость принадлежала к числу немногих добродетелей, которыми наставник был наделен не в полной мере. Эйлле понял, что должен вмешаться.
— Простите, — перебил он, — Я не сомневаюсь в ваших познаниях, но большинство этих терминов мне непонятны. Объясните только одно: с какой целью это устраивают?
— О…
Кинси сделал еще один очень примечательный жест — словно умылся одной рукой. Эйлле замечал это не раз. Вероятно, таким образом люди помогали себе сосредоточиться на одной мысли.
— Понимаете, сэр… насколько я понимаю… человечество — ну, или основная его часть — провозгласило вас своим героем. Господи, как бы это выразиться… «защитник»… «воин»… нет, не то. «Избранник»… На вашем языке нет подходящего слова.
Вместо ответа он ткнул пальцем в голоконтейнер, указывая на одного из людей — молодого отпрыска мужского пола. Лицо человека почти полностью закрывала странного вида маска, с крошечными прорезями для глаз.
— Это похоже на группу поддержки. Людям нравится персонифицировать абстракции.
Эйлле вспомнил, как в один из первых дней его пребывания на Земле Агилера пытался объяснять, почему люди присваивают оружию мужской или женский пол.
— Да, конечно. Но как необычное головное покрытие этого молодого… И я вижу других с такими же…
Понимание пришло мгновенно. Он видел таких людей на приеме, который давал в его честь Оппак. Людей, которые украшали свои лица нелепым подобием ваи камити. На миг его охватил гнев. И Яута тоже, судя по тому, под каким углом развернулись его уши.
Нет, так нельзя. Эйлле вспомнил слова Врота и негромко повторил их вслух — не столько для Яута, столько для себя:
«Возможно, отпрыски Уатнака грубы и неотесанны, молодой Плутрак. Но меня учили еще детенышем, что начать с оскорбления — значит разрушить союз прежде, чем он возникнет».
Вибрисы Яута задрожали. У людей есть выражение: «его охватило негодование». Оно идеально описывает то, как менялась поза фрагты.
— О да. И здесь тоже.
Эйлле задумчиво смотрел на дисплей. Он хорошо понимал человеческую письменность и мог прочитать слова на транспарантах, которые несли участники собраний. В основном это были вариации на тему «Мы за Плутрака», а также надписи с пожеланием Эйлле долгой жизни. Какая нелепость! Существо живет ровно столько, сколько живет. Думать иначе — значит признавать существование каких-то непостижимых сил, от которых это зависит. Неважно, сколько ты прожил — куда важнее жить с честью и умереть достойно. Однако чувства, которыми были вызваны эти нелепые пожелания, благородны и достойны уважения, и забывать об этом нельзя.
Куда больше его обеспокоили надписи с грубыми оскорблениями в адрес Нарво, причем ни один из демонстрантов не удосужился объяснить, о ком идет речь — о конкретных отпрысках или кочене в целом. Некоторые слова, похоже, были просто ругательствами. Эйлле был возмущен.
— Это необходимо прекратить, — произнес он. — Я хочу поговорить с Президентом Стокуэллом.
Техники выполнили приказ мгновенно. Изображение демонстрации исчезло, и через секунду на дисплее появилось лицо президента.
Выслушав Эйлле, Стокуэлл некоторое время молчал. По его лицу трудно было что-то прочитать. Эйлле определил бы это выражение как «сомнение-и-задумчивость».
— Я сделаю все, что смогу, сэр. Но… по большому счету, демонстрации, митинги, марши… я не могу их отменить. К тому же они проводятся по всему миру, а не только в Северной Америке. Люди двадцать лет держали в себе гнев и наконец-то смогли дать ему выход. Нам повезло, что это демонстрации, а не погромы. И что люди не призывают джао убираться с планеты, а выступают в вашу поддержку. Но с ненавистью к Оппаку и всему, что связано с Нарво, ничего нельзя поделать. Целое поколение выросло с этой ненавистью, она у людей в крови.
Последние слова можно было толковать двояко, но суть Эйлле уловил.
Впрочем, он ожидал отказа и попытался настоять на том, чтобы оскорбления в адрес Нарво были пресечены. Однако Яут не дал ему договорить.
— Пусть будет так, как есть. Сейчас тебе будет проще контролировать планетный цикл. Не стоит так беспокоиться.
Эйлле растерянно поглядел на своего наставника. Но ведь первый долг фрагты — — хранить обычаи…
Яут ощетинил вибрисы и свирепо поднял уши.
— Свора прибудет сюда раньше Наукры. И Гончие куда меньше заботятся о соблюдении приличий, чем старейшины и коченау. Если их это вообще беспокоит. Пусть увидят, какую ненависть и отвращение вызвал к себе Оппак. И то, как ты заботился о том, чтобы добиться противоположного — о союзе джао с людьми. Уверяю тебя, это не повредит.
После некоторых размышлений Эйлле уступил. Хотя бы потому, что за эти минуты возникло еще несколько проблем, требующих немедленного решения.
Прежде всего, поступило сообщение от Талли.
Уайли желает лично явиться на переговоры, если вы гарантируете ему безопасность.
Между фрагтой и подопечным снова возник спор: Яут счел это требование оскорбительным. Но Эйлле успел чуть лучше ознакомиться с историей человечества и помнил, что люди были не настолько щепетильны в вопросах чести, как джао. А стоит ли удивляться? Чего можно ожидать от расы, у которой принято убивать гонцов, приносящих дурные вести? Джао такое просто не пришло бы в голову: гонцы, как и послы, во время исполнения своих обязанностей считаются неприкосновенными.
Однако едва Эйлле заверил Талли, что полковнику во время переговоров ничто не угрожает, ситуация изменилась.
Безопасность предстояло обеспечивать Кларику. Генерала пригласили в центр коммуникаций. Оказалось, что он уже успел получить новое сообщение.
— У нас возникли осложнения, сэр. И, возможно, очень серьезные. Техасские отряды Сопротивления подняли восстание в Далласе и Форте Уорт. Я не в курсе, насколько активно их поддержали местные жители, но судя по тому, что они захватили часть городских районов, бойцов у них немало. Я бы рекомендовал… м-м-м… возможно, это слишком смело…
Эйлле развернул уши, демонстрируя готовность выслушать.
— Думаю, нам придется подавить это выступление. Возможно, даже жестоко подавить. Проблема состоит в том, что мне придется направить в Северный Техас всю Центральную Дивизию. То есть вывести Вторую и Третью бригады из Колорадо и Юты. Но тогда некому будет сдерживать Уайли и его людей. К тому же, в том районе расположено больше половины убежищ. Я имею в виду Скалистые горы.
Смысл предложения Кларика был ясен. И не только Эйлле, но и Яуту.
— Я согласен, — произнес фрагта. — Прекрасный способ проверить, насколько этот Уайли способен держать слово.
Эйлле кивнул, и в каком-то уголке его сознания мелькнуло удивление. Этот человеческий знак согласия стал таким же привычным, как позы, которые он осваивал в коченате.
— Поступайте, как сочтете нужным, генерал Кларик. Вы состоите у меня на службе и можете говорить от моего имени.
Закончив передачу, Кларик несколько секунд смотрел на темный дисплей голоконтейнера.
— Да, ничего не скажешь, — проговорил он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов