А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Моя рана на плече открылась, и повязка набухла от крови. Наконец, превозмогая боль, мне удалось перевеситься через край повозки, и я, на всем скаку, вылетел из нее и, упав на каменистую поверхность земли, покатился.
Я лежал, скрючившись от боли, на земле. Перед глазами все плыло, к горлу подступила тошнота. Я ждал, что кто-нибудь наконец подойдет ко мне, поднимет меня, перевяжет. Но люди и животные в ужасе толпились в стороне возле других повозок, так и не решаясь оказать мне помощь. Взбесившихся лошадей поймали, успокоили, а я все лежал в пыли посреди дороги, истекая кровью.
Наконец Аристокл хлыстом заставил двух рабов приблизиться ко мне. С ними подошел лекарь. Теперь, узнав, что я волк, он дрожащими руками снимал с меня повязку, пока рабы готовили подстилку и воду. Лекарь остановил кровотечение, приложил к ране пучки трав и новой тканью перевязал меня. Рабы смастерили носилки и несли меня в них, изрядно отстав от остальных путешественников. Я опасался, что они сознательно замедляют шаг с намерением, избавившись от присмотра хозяина, выкинуть меня в какую-нибудь канаву. Но, слава богам, этого не случилось, и к вечеру следующего дня наш маленький караван завершил свое путешествие.
Глава 2
Гостеприимство эллинов
Селение расположилось на живописном холме и носило название Озера. Столь чудесным именем оно было обязано луже с грязной, застоявшейся водой, хлюпающей на дне небольшой вмятины перед холмом. На берегу была выстроена господская усадьба, и нескольких жалких глинобитных домишек облепили ее со всех сторон. У ворот уже стояли ожидавшие гостей воины с факелами. Сразу за воротами открывался большой двор, на котором расположились внушительные хоромы и множество построек. Скот уже пригнали домой, двор оглашался блеяньем овец и конским ржанием, доносившимися из хлева и конюшен. Сквозь распахнутую калитку в задней стене этого хозяйственного двора виднелись ровные овощные грядки и аллеи кустов.
Нам навстречу высыпала челядь, приветствуя Аристокла и стараясь услужить ему. Аристокл пригласил меня в дом. За время пути по земле я успел немного отдохнуть и набраться сил. Поэтому я сполз с носилок, предпочитая передвигаться самостоятельно, и прошел вслед за эллином.
Дом был сложен из огромных отесанных бревен. Потолочные балки поддерживались массивными колоннами. Помещение освещалось пламенем десятков огней, разведенных в напольных каменных светильниках. Стены были завешаны золотыми тканями и дорогим оружием. Незаметно оглядывая все это великолепие, я придал себе невозмутимый вид, так, будто бывать в подобных дворцах мне привычно и его роскошь нисколько не трогает меня. Впрочем, отчасти это было правдой. Что до роскоши, то к ней я действительно был равнодушен, поскольку не умел ею пользоваться. Хозяин так и не появился, и Аристокл, видя мою озабоченность этим, сказал:
— Хозяин дома человек пожилой, а мы приехали довольно поздно. Нет надобности беспокоить его и поднимать с постели. Ты гость, Залмоксис, и о тебе позаботятся. Обращаясь к худому, ссутулившемуся мужчине, с самого начала вертевшемуся вокруг нас, Аристокл продолжил:
— А, Фестр, приятель, как поживает хозяин? Ты отведи моего друга в гостевые покои, дай новые одежды и предоставь ему все, чего он пожелает.
Фестр растянул губы в самой приветливой улыбке и произнес бездушным скрипучим голосом приглашение следовать за ним. «Такой голос, наверное, должен быть у старого высохшего пня», — подумал я и побрел за Фестром.
Великолепный дом состоял из трех основных строений, соединенных между собой. Первое предназначалось для хозяина и его семьи, второе — для гостей, а в третьем жили слуги.
Фестр, и видом своим напоминавший ссохшийся пень, шел передо мной, слегка покачиваясь, поскольку его кривые маленькие ножки с трудом несли длинное тело. Он проводил меня в крыло для гостей, отдернул полог одной из комнат и кивком предложил мне войти. Посередине большого квадратного помещения возвышалась лежанка, устланная шкурами, на полу стояла посуда: кувшины с водой и прочая утварь. Окон в комнате не было, освещалась она двумя тусклыми масляными светильниками.
Крайне утомленный своим непродолжительным пребыванием на двух ногах, я лег на кровать, ощутил под собой толстый слой соломы и с удовольствием уснул бы, если бы Фестр все еще не торчал возле входа в комнату. Он неодобрительно поводил носом, принюхиваясь, потом вновь растянул губы для улыбки и злобно проскрипел:
— Господин Аристокл будет рад видеть своего друга за ужином, после того как тот сходит в купальню и сменит одежду.
Я наконец догадался, к чему принюхивается скрипучий эллин, и сделал вид, что не понимаю слов Фестра. Но потом, поразмыслив, я все же с сожалением поднялся со своего ложа, решив, что отказ мой сочтут неучтивостью. И, несмотря на отчаянное желание уснуть, я потащился за Фестром по очередному коридору этого гостеприимного дома.
В купальне прислуживал мальчик лет десяти, он продемонстрировал мне белую рубашку, расшитую по низу золотой нитью, сандалии и плащ из шерсти. Но надеть все это добро он мне не позволил. Принюхавшись ко мне, как и Фестр, весьма неодобрительно, он провел меня в соседнее помещение. Тошнотворно пахнущие цветочные масла вызвали в памяти новые воспоминания: Антилла, горячая и тающая под раскаленным солнцем страна, и так же благоухающая, как эта купальня. Антилла, куда я отправился вслед за своей возлюбленной, Антилла, принесшая мне рабство и унижение, все еще сверкала где-то огненными стенами Города Солнца. Кельтскому войску удалось лишь пограбить окрестные селения да благополучно унести ноги, когда антилльская армия соизволила отвлечься от собственных проблем. Но когда-нибудь мы еще вернемся туда.
В Антилле я едва не лишился нюха из-за повеления смуглой и властной царицы Гелионы натираться подобными вонючими маслами. Но здесь я мог себе позволить самому решать, как далеко будет заходить гостеприимство хозяина дома. Требования чистоты были мне вполне понятны, но пахнуть, словно цветочная клумба, я согласился бы ради только очень немногих людей, и ни Аристокл, ни тем более трухлявый пень Фестр в их число никак не входили. Юнца мне пришлось выставить, так как, ничуть не смущаясь, он предложил меня омыть, а также умаслить благовониями и одеть. Он равнодушно пожал плечами и вышел из купальни.
Выбравшись из воды, я обнаружил, что мальчишка исчез вместе с моими вещами, и мне пришлось самому догадываться, как надевать эту эллинскую одежду. Отсутствие штанов меня не удивило, в племени, где я вырос, мужчины предпочитали юбки, а вот сандалии я надеть так и не смог. Множество тонких ремешков поставили меня в тупик, к тому же из-за раны я практически не владел левой рукой.
Вновь объявившийся Фестр неодобрительно посмотрел на мои босые ноги и что-то крикнул. Тут же появился мальчишка и, выхватив сандалии из моих рук, надел их мне на ноги и ловко обвязал ремешки вокруг икр.
Аромат пищи, распространявшийся по дому, настолько увлек мое воображение, что я еле сдерживался, чтобы не отшвырнуть мальчишку и не броситься бегом на кухню. Сонливость мою после бани как рукой сняло, и я почувствовал зверский аппетит. В трапезную, где меня уже поджидал мой знакомый эллин, я явился в самом замечательном состоянии духа.
По приглашению эллина я развалился на ложе, напротив того, в котором возлегал он сам. Аристокл поднял чашу с темным вином, плеснул из нее богам и подал мне. Вино оказалось приторно-сладким, совсем не по моему вкусу. «Жаль, — подумал я, — такого много не выпьешь».
Чувствуя себя неловко среди окружающей роскоши, я изо всех сил старался не ляпнуть что-нибудь обидное или неуместное. А чтобы меньше говорить, мне приходилось занимать рот едой, в результате чего я съел и выпил больше, чем способен переварить, и почувствовал себя преотвратительно. Насытившись, Аристокл велел позвать музыкантов. В комнату вошли юноши с музыкальными инструментами, они расселись подле меня на полу, подложив под себя подушки, и принялись играть и петь. Язык их был мне незнаком, но голоса и мелодия показались достаточно приятными, чтобы я, съевший за этот вечер недельную норму пищи, уснул прямо на обеденном ложе, невзирая на свое намерение быть учтивым с гостеприимными хозяевами.
На следующий день я проснулся поздно. Тот же мальчишка, что прислуживал мне в купальне, провел меня в трапезную. Недовольный Фестр сварливо пробурчал, что все жители дома, включая его хозяина, давно уже позавтракали, а потому мне придется делать это в одиночестве.
Еду подала молоденькая девушка, тонкая и смуглая, с огромными, слегка раскосыми глазами. Кожа на ее руках блестела, словно намасленная, я не выдержал и дотронулся до нее. Она отпрянула и зарделась, бросив испуганный взгляд на Фестра.
— Удались, Ниса, — приказал он. Признаться, я никак не мог взять в толк, почему хозяин держит подле себя этого противного человека?
С самим хозяином дома мне довелось познакомиться только за обедом. Мы с Аристоклом долго ждали его появления, пока он наконец не почтил нас своим присутствием.
— Смотри, Залмоксис, и запомни этот момент на всю жизнь. Перед тобой Предсказанный Пифией, маг из Самоса!
Человек, закутанный с ног до головы в белый широкий гиматий, улыбнулся Аристоклу беззубым ртом. Маг был невероятно стар. Таких глубоких стариков, как он, мне не доводилось видеть прежде. Он походил скорее на собственную мумию, чем на живого человека. Кожа на его лице высохла и покрылась старческими пятнами, узкий подбородок был выбрит или скорее облысел, но выцветшие глаза смотрели внимательно из-под безволосых надбровий. Глаза эти круглые, светлые, с непреходящим детским изумлением и наивностью поразили меня своей необыкновенной ясностью и спокойствием, когда взгляд их медленно поднялся, чтобы рассмотреть меня.
Старик остановился напротив и долго, внимательно разглядывал меня. Наконец он перевел взгляд на Аристокла и прервал молчание:
— Как я понимаю, его воля тебе пока неподвластна. Без нее у тебя ничего не выйдет, а я так и браться не буду, — сказал Предсказанный Пифией по-эллински.
— Почему? — спросил Аристокл.
— Разве ты не видишь, это сын Гекаты. Ни мудрость, ни дух не способны пробить толстую шкуру дикого зверя. Он недостоин носить имя, которое ты ему дал.
Я возмутился про себя такой низкой оценке, но ничего не сказал. В этой странной обстановке я счел за лучшее не выдавать свои способности понимать чужие мысли.
— Я все же попробую, — сказал Аристокл. — Он смышленый малый, и я обещал ему, что ты его вылечишь.
— Играй, пока не наиграешься, — проронил Предсказанный Пифией, пожимая плечами. — Без Гвира это не имеет смысла.
После трапезы маг осмотрел меня. Уже затянувшиеся раны на животе и груди, оставленные когтями Волчицы и мечами римлян, его не заинтересовали. Мое искалеченное плечо, из которого Римская Волчица выдрала кусок мяса, он осматривал долго и внимательно, потом сказал, обращаясь к Аристоклу:
— Такая рана долго не заживет. Не могу себе представить, каким оружием она нанесена, зато отчетливо вижу, что до этой раны была другая. И на ту первую рану наложено заклятье настоящим магом. — Предсказанный Пифией говорил медленно, словно это давалось ему с трудом. — Уж не знаю, где этот варвар отыскал столь сильного мага, но, очевидно, именно это заклятье спасло его от смерти. Если бы не оно" он умер бы от потери крови.
Тот маг, что наложил заклинание на мою рану после роковой битвы, в которой погиб Бренн, был не кто иной, как великий Гвидион. Он обещал излечить меня, и, безусловно, сделал бы это, ведь он был лучшим лекарем на Медовом Острове. Говорили даже, что он способен оживить мертвого, впрочем, с тех пор, как погиб Бренн, я в это не верю.
Оставшееся до ужина время Аристокл пытался развлечь меня каким-то нудным разговором, который я был не в состоянии поддерживать, потому что это требовало умственных усилий, а все мои мысли полностью заняла очаровательная рабыня, которую Фестр назвал Нисой. Я внезапно осознал, как давно у меня не было женщины. Собственно говоря, я так и не смог вспомнить, когда это со мной случалось в последний раз. Аристокл расценил мою невнимательность по-своему. Он решил, что я веду себя замкнуто потому, что я чужестранец, и все в этом доме кажется мне чуждым. И для того чтобы исправить это положение, он не придумал ничего лучшего, как обучать меня языку, на котором говорят эллины.
За ужином к нам присоединились двое юношей, те самые, что развлекали нас пением вчера вечером. Они по большей части молчали, почтительно и восхищенно слушая мудрые речи Аристокла. Хозяин дома вскоре удалился, сославшись на усталость.
Вино кружило мне голову, и сквозь туман опьянения я разглядел, что Аристокл обнимает юношу за талию и что-то шепчет ему. Помню, как я, хмельной, вышел из трапезной, не попрощавшись, прошел во двор, где несколько рабынь снимали белье, развешенное днем для сушки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов