А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Й-я.. Т-тя... У-у-у-у!!!..
– А-а, да ну тебя!!! – и Иванушка, хлопнув красную шапку оземь, поднырнул под надвигающуюся неумолимо, как асфальтовый каток, оглоблю и ударом рукояти меча в висок лишил воинственного старикашку остатков сознания.
Злонравный старикан забыл, что человек в белых перчатках иногда может оказаться Костей Цзю, а Красная Шапочка – Краповым Беретом.
Он изумленно скрестил глаза, выронил себе на босую ногу оглоблю, взмахнул руками и брякнулся в грязь во весь рост.
Из-за палисадника с кустами малины раздались бурные непрекращающиеся аплодисменты двух пар рук.
Иванушка непонимающе огляделся.
– Кто здесь?
– Это мы, батюшка дружинник, – с поклоном выглянули из своего укрытия двое сильно побитых мужиков.
Наконец-то! Хоть кто-то вменяемый!..
– Где динозавр? Говорите скорее, он не мог уйти далеко! – кинулся к ним царевич.
– Деназар? – озадачено нахмурился один. – Так ить – вон лежит. Только кости сбрякали.
И он указал на неподвижную фигуру старика.
– Ты ж его только что сам уложил, – поддержал его второй, со свежим синяком на пол-лица и свежей кровью под носом.
– Это?.. – осторожно переспросил Иванушка, начиная подозревать подвох.
– Этот, этот, – дружно закивали мужики. – Дед Назар. У старухи у своей самогонку в схроне нашел, всю выхлестал, и почал всех гонять.
– Вредный и когда трезвый...
– ...а когда пьяный – и вовсе дурной становится!
– Сладу с ним нету никакого!
– Теперь пообломали ему рога-то!
– Первый раз!
– Надолго запомнит!
– Ай, спасибо тебе, добрый молодец, утихомирил супостата, – поклонились мужики.
Дед Назар?!..
Так они кричали "дед Назар"?..
Ай да витязь Лукоморский...
Победитель динозавров...
И, не знающий куда от стыда деваться, Иванушка, не слыша более изъявлений вечной благодарности от лица всей деревни, вскочил на коня и поскакал обратно к развилке.
Там стояли и ждали его братья, Елена в карете и все крестьяне, улыбаясь и размахивая руками.
Этого позорища Иванушка был перенесть не в силах, и, отвернувшись и пришпорив коня, проскакал мимо, прямо по дороге домой.

* * *
Дома братьев ждала триумфальная встреча.
Переполошенный ворвавшимся в город так, как будто его преследовало стадо динозавров, Иваном, народ в полном составе высыпал на улицы как раз к прибытию арьергарда.
Царевичи в заморских платьях, золотая карета, жар-птицы, блеском и великолепием конкурирующие со своими клетками и проигрывающие им и, самое главное, нечто таинственное, незнакомое, но манящее и притягивающее в глубине кареты, за кисейными занавесками, поблескивающее бриллиантами и глазами – все это взволновало падких до сенсаций лукоморцев и заставило их собраться у дворца в ожидании продолжения зрелища.
И их терпение было вознаграждено.
Все три птицы в тот же день были выставлены на всеобщее обозрение на помосте у дворцовой стены, откуда обычно в будние дни глашатай выкрикивал городские и международные новости и прогноз погоды, и люд нескончаемым потоком потянулся поглазеть на чудо чудное, диво дивное. Многие после того так и норовили пройти мимо дворца, причем несколько раз, даже те, кому было идти совсем в другую сторону – исключительно потому, что рассчитывали хоть краем глаза увидать невесту царевича Василия, про ослепительную красу которой уже в первые минуты ее пребывания в столице начали слагать былины, а иногда и небылицы.
Царь с царицей были на седьмом, и уже начинали перебираться на восьмое небо от счастья, что, во-первых, вернулись их кровиночки живыми-здоровыми, во-вторых, что все справились с задачей, неосмотрительно поставленной Симеоном, о чем он имел неоднократную возможность пожалеть (царица Ефросинья позаботилась об этом), особенно после того, как обнаружился побег младшенького и, в-третьих, что их старшенький, Васенька, наконец-то женится, на что бедные родители уже давно и надежду потеряли, решив, что и впрямь ни одна девушка в мире не может в его глазах сравниться с охотами, войнами да маневрами.
Одним словом, все были рады, веселы и просто счастливы, кроме...
Да-да.
Надежда Иванушки на то, что Елена Прекрасная каким-то волшебным образом передумает и предложит ему выйти за него замуж теплилась, то чахло вспыхивая, то затухая, до самой ее с Василием свадьбы.
Он делал все, чтобы она изменила свое решение.
С предлогом и без предлога попадался ей на глаза, куда бы она ни пошла и ни посмотрела – до тех пор, пока у нее не создалось впечатление, что или все жители Лукоморска похожи как две капли воды на младшего царевича, или у нее начинаются оптические галлюцинации зрения.
Во время совместных трапез он демонстративно отказывался от пищи и питья, опустив голову на сплетенные в замок руки.
Он не уступал ей дорогу в коридорах и на лестницах, а старался резво проскочить мимо, показывая всем видом, как ему радостно и весело и без нее.
Когда она попадалась ему на пути вместе с Василием, он демонстративно-увлеченно заводил разговор с ним, полностью игнорируя ее, и краем глаза наблюдал за ее реакцией.
Он втыкал за правое ухо цветок хризантемы под углом строго в пятьдесят пять градусов стебельком на север, что на языке цветов должно было означать: "Жду тебя полшестого за планетарием", закладывал за обшлаг левого рукава гладиолус, чтобы спросить: "А не прокатиться ли нам сегодня вечером на гондоле по центральному каналу", но она не понимала его – то ли потому, что никогда ничего не слышала о языке цветов, то ли потому, что знала, что до ближайших гондол и каналов надо скакать квартал, а из планетариев – только трактир "Месяц без денег"...
Придумал ли он эти методики сам, или пал жертвой какого-нибудь заморского, за золото купленного фолианта типа "1001 способ привлечь внимание девушки, если сами вы в этом отношении полный идиот", которые в подозрительно нездоровом количестве расплодились в последнее время в дворцовой библиотеке, потеснив даже "Приключения Лукоморских витязей", было неизвестно.
Но единственное, что он так и не решился сделать – просто поговорить с ней.
Не то, чтобы результат от этого изменился...
...Высидев на свадьбе, уткнувшись в руки, не больше того, что позволял минимум приличий, Иванушка, так ничего не съев и не выпив (и в этот день он не был оригинален), незаметно удалился из зала, где пир вовсю валил горой, даже не дождавшись момента, когда под всеобщее ликование все еще закутанную в плотное покрывало невесту и пьяного в зюзю жениха закроют на большущий амбарный замок в ритуальной царской опочивальне.
Традиция не показывать жениху лицо невесты до того, как они окажутся наедине, и не забыть запереть спальню снаружи (ради этого один из служек специально должен был оставаться трезвым весь праздник) родилась после нескольких скандальных прецедентов в истории лукоморской царской семьи, о которых никто не упоминал, но все знали. И однажды совет одного из царей решил, что голодная невеста и невменяемый жених – достойная альтернатива спорадическим международным конфликтам и непредсказуемым войнам, возникающим из-за того, что лицезрение суженой произошло раньше, чем нужно или на слишком вменяемую еще голову.
С тех пор под крики "Горько!" жених молодецки опрокидывал в себя чарку за чаркой, пока невеста, сложив на коленях руки, смирно сидела и ждала своего часа. Правда, в тех случаях, когда они с невестой были знакомы и до свадьбы (да, были и такие случаи авангардного мышления, хотя и редко, и родителями не поощрялись), в графине жениха была сильно разведенная колодезная вода.
Было в древнем граде Лукоморске и много еще разных прочих интересных, забавных и поучительных традиций, но на свадьбе Елены и Василия Иван твердо поклялся, что если он что-то и узнает о них, то исключительно из книжек.
Жизнь его была закончена.
Его возлюбленная вышла замуж за другого.
Один друг оставил его.
Другого он обманул.
И хотя теперь выяснилось, что оба коня оказались фальшивыми, Иванушка страдал от этого ничуть не меньше.
Он обманул друга, и оправдания этому быть не могло.
Никто и ничто не могло вытянуть его из мрачной бездны угрюмости.
Ни балы-маскарады в Осеннем саду с катаниями на лодках и фейерверками, ни пиры во дворце и у всех бояр по очереди, со скоморохами, ряжеными и медвежьими потехами, ни охоты на волков (особенно на волков!), ни даже ходоки из той деревни, где он сразился с "деназаром" с возом подарков и угощений – уж шибко общество было благодарно Иванушке за то, что после его удара буйный и склочный старикан присмирел, как ягненок, стал соседям по хозяйству помогать и увлекся вышиванием...
И тогда в дело вступила тяжелая артиллерия – царица и любящая заботливая мать Ефросинья.
Всего парой фраз она легко вывела его из ямы депрессии только затем, чтобы ввергнуть в пропасть тихого ужаса.
Царица, с самого возвращения подхватившего где-то страшную болезнь под названием "самостоятельность" сыночка, сначала с растущей тревогой, а потом и просто с неприкрытой паникой наблюдала, как он изводит себя из-за невесты брата. И, наконец, застав несчастного младшенького на любимом подоконнике в библиотеке, с раскрытой на пустых страницах книгой на коленях, глядящего невидящим взором в какие-то нереальные дали, которые простым смертным были неподвластны (взгляд простого смертного быстро уперся бы в скучную серую стену напротив), она поняла: надо действовать.
Спустя минуту Ефросинья уже приступила к осаде измученного бессонницей, страданиями и голоданием чада со всей тщательностью, целеустремленностью и упорством раненого буйвола, валящего пальму с засевшим на ней обидчиком. Она не отступала со своими уговорами до тех пор, пока Иван не сказал "да", не очень ясно понимая, на что он вообще сейчас согласился, и только для того, чтобы матушка отвязалась и не мешала ему думать про его пропащую жизнь, презирать себя и душевно мучиться.
Но добрая матушка понимала, что ее солнышко сейчас не в себе, и вместо того, чтобы коварно воспользоваться полученным согласием, решила подступить к сыночку, когда он будет в состоянии воспринимать человеческую речь.
Когда с третьей попытки до Иванушки дошло, чего от него хотят, он страшным голосом возопил "нет!!!" и бежал от нее в смятении.
Но от любящей матери просто так не отделаться, и ему предстояло в этом убедиться лишний раз.
Крепость пала через неделю, когда к уговорам взволнованной царицы присоединился сам батюшка-царь – уже не артиллерия, а целые РВСН – и, озабоченно хмуря брови, сообщил сыну, что он – единственный человек в Лукоморье, который может помочь родной стране и народу разрешить старый приграничный конфликт.
И когда Иванушка, рассеянно удивившись, дрожащей рукой рассеяно потянулся к тому месту, где должен был висеть давно забытый им неизвестно где меч, Симеон опередил его и сказал, что все гораздо проще, что силой тут не поможешь, что единственное, что может сработать – его женитьба на царевне Лесогорья, пусть не красавице, ну, если, конечно, сравнивать с женой Василия, но зато девушке доброй, скромной, хозяйственной, ученой арифметике, природоведению, хореографии, астрономии и даже лженауке экономике, и что на него с надеждой и волнением, затаив дыхание, смотрит все просвещенное и не очень человечество.
Иван хотел поначалу, как всегда, возразить, но потом подумал о стране, о человечестве, и согласился.
"Какая мне теперь разница... Если от этого будет хоть кому-то хоть какая-то польза..." – только и выговорил он, вяло пожал плечами и равнодушно отвернулся.
Свадьбу назначили через месяц, приурочив к большой осенней ярмарке, на которую съезжались купцы со всех краев, где когда-либо слышали о Лукоморье.
Царица, вообще-то, хотела пораньше, чтобы сыночка не свел себя в могилу душевными терзаниями, но лесогорские послы ей сообщили, что царевна Серафима отдыхает сейчас в летнем дворце своей троюродной бабушки и жениху, судя по рассказам сватов, сгорающему от нетерпения связать свою жизнь с единственной дочерью царя Евстигнея, придется немножко подождать.

* * *
И вот назначенный день почти настал, и Иванушка из раскрытого окна своей комнаты с беспокойством наблюдал за тем, как во двор, один за другим, втягивались возы с приданным лесогорской царевны.
Непосвященный мог бы принять их за самый огромный купеческий караван на этой ярмарке.
Сундуки, тюки, мешки, ковры, посуда, мебель, штуки ткани, бочки вина, туши лесных и домашних животных и птиц, клетки с перепелам и курами редких пород, пуховыми кроликами, племенными свиноматками, винторогими козами, охотничьими собаками, коробки с чучелами диковинных зверей и рыб – можно было подумать, что вместе с царевной Серафимой в Лукоморье переезжает и все Лесогорье, и что вот-вот из-за поворота покажется обоз с их разобранными по бревнышку и готовыми к сборке на новом месте избами, банями и кабаками...
И зачем только он дал согласие на этот брак?
Ведь он не знает эту царевну со смешным именем Серафима, и совсем не хочет узнать, несмотря на то, что она добрая, скромная, хозяйственная, и, может быть, даже умеет умножать столбиком.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов