А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Плодитесь и живите». Вторую же часть олицетворяют сошедшиеся в смертельных поединках бойцы, потрясающие замысловатостью боевых стоек и разнообразием вооружения. Ибо что есть жизнь, как не непрерывная борьба за существование? Жестокая, бескомпромиссная, не признающая никаких правил и ограничений… С этой точки зрения образ человека с мечом символичен, а на начальных этапах развития человечества к тому же и исторически достоверен.
— Дракон, дракон! Ты так могуч, — распевают почитатели, подняв над головой зажженные факелы и раскачиваясь из стороны в сторону. Факелы страшно чадят, целые облака густой черной копоти возносятся вверх, пушистыми снежинками оседая на некогда белую ткань простыни.
Коснувшись изломанной линии горизонта, солнце налилось багрянцем, словно его притушили и оставили гореть вполнакала, и заторопилось прочь.
Полезшая изо всех щелей сырость начала концентрироваться на коже холодными капельками влаги.
— Наверное, нам пора?! — обратившись к танцорам, проорал я.
Маски переглянулись и одновременно встали на колени, опустив импровизированные носилки к самой земле, давая мне возможность взойти на них.
Переборов искушение выкрикнуть: «Но, залетные!» — я лишь махнул рукой. Поехали. Правда, чувствую я себя при этом по меньшей мере Нероном.
«Сейчас покушаю, и спать… — решил я, утомленно разминая шею. — Набираться сил после трудов праведных».

ГЛАВА 17
Нежданные и долгожданные гости
Кто с мечом к нам придет… тому мечи в орала перекуем и пахать заставим.
Надпись на шлагбауме погранзаставы
Солнце окончательно укрылось за горизонтом, отдав землю во власть ночи, а Ольги все не было. Как не было и ужина. Какой уж тут сон?
— Джинн, а джинн…
— Чего изволите? — молодцевато гаркнул эфемерный дух, выпятив грудь. Серебряные полумесяцы, в два ряда приколотые к ней, едва слышно звякнули.
— Почему она не идет?
— Ну… с точки зрения всеобщей концептуальности при…
— Джинн, — с нажимом произнес я.
— Рановато, — резонно заметил он.
Вот только мой желудок, не принимая в расчет доводы логики, настойчиво требует пищи. И желательно не пустого риса. Поскольку для меня кусок мяса, который нельзя потрогать руками, — выдумка, не говоря уж про такой, который и разглядеть-то удается с трудом
— И долго ждать?!
— Ляг поспи, время незаметно пройдет.
— Да не могу я заснуть!
— Хочешь, колыбельную песенку спою? — с энтузиазмом предложил он.
— Сомневаюсь…
— Закрой глаза. Вот так. Хорошо… И считай вслед за мной верблюдов. Только не вслух, а про себя.
— Каких верблюдов?
— Дромадеров.
— Кого-кого?
— Хорошо, — легко согласился раб сосуда. — Не нравятся одногорбые, считай двугорбых бактрианов.
— Да мне все равно, — признался я.
— Вот и замечательно. Готов?
— Да, — заложив руку за голову, ответил я.
— По пустыне шел ишак. Вах! А за ним верблюды. Сосчитай их и засни. Вах! Один верблюд по пустыне идет. Вах! Два верблюда по пустыне идет. Вах! Три…
До восемьдесят третьего я исправно повторял считалочку за джинном, потом перестал. На сто сорок седьмом у меня разболелась голова. До двести четвертого я терпел, а потом взмолился:
— Прекрати!!!
— Как?! — изумился джинн. — Ты до сих пор не уснул?
— Нет, — перевернувшись на бок, ответил я. — Что-то у меня голова болит.
— Это мы легко исправим…
— Не нужно, — поспешно отклонил я любезное предложение джинна. — Мне она дорога как память.
— Чья?
— Моя.
— О ком?
— Обо всем. О тебе, например…
Почесав мясистый стручок носа, джинн скосил глаза к переносице, надул губы.
— Да-а-а… уж, — проговорил он с кислой миной. Неужели не рад тому, что останется в моей памяти?
Может, обижается, что я его пробку не вернул? Так это мы мигом уладим.
— Кстати, джинн, относительно твоей пробки…
— Какой пробки?
— От кувшина, — пояснил я. — Ну, той, которую я нечаянно проглотил.
— И что с ней? — спросил джинн.
— Ничего. Я, конечно, не проверял, но думаю, что она сохранилась в первозданном виде.
— Где?
— Вон там, — указал я пальцем направление. — За деревцем.
— Пускай там и остается, — решил ультрамариновый дух кувшина.
— Как скажешь, — излишне поспешно согласился я, испытав моральное облегчение. — Как скажешь.
И растянулся на ложе, созерцая робкое мерцание первой появившейся на небе звезды. Крохотный бледно-голубой светлячок, зависший где-то в бескрайних глубинах космоса. Следуя его примеру, на темном полотне неба стали появляться другие светлые точки — звезды. Одни ярче, другие крупнее, они очень скоро украсили небосвод богатой россыпью холодных огней, поглотившей своим разнообразием индивидуальность каждого из них. Моргнув, я уже не смог отыскать ту, первую звезду, бросившую вызов тьме.
— Потрясающе, — прошептал я.
С каждым стуком сердца мое тело словно поднимается над землей, приближаясь к звездной россыпи. Необъятность безграничного простора окутывает сияющим коконом, как Драгоценный жемчуг крохотную песчинку. Начинаешь чувствовать себя частью чего-то действительно Великого и Вечного.
— Да… — согласился джинн. — Словно алмазное колье на загорелой дочерна груди прекрасной наложницы.
— Ничто человеческое не чуждо философам, — заметил я.
— Это ты к чему? — Перекрутившись словно веретено, ультрамариновый дух заглянул мне в лицо.
— А еще мог бы сравнить с осколками стекла на черном после дождя асфальте.
— А что, похоже? — поинтересовался джинн.
— Похоже, — вынужденно подтвердил я, поднимаясь, — но непоэтично.
Сказал и едва не пожалел о сказанном, ибо по своему скромному опыту могу утверждать с уверенностью: о поэзии и философии джинн может разглагольствовать бесконечно. Возможно, я немного и преувеличил, но то, что терпение слушателя заканчивается много раньше, чем поток мыслей джинна, облаченный в слова, — это точно. На этот раз дискуссия прервалась, не успев и начаться, джинн только и успел произнести:
— О поэзия!..
— К нам гости, — возвращая на грешную землю сознание философа из кувшина, воспарившее в невидимые выси, сообщил я.
Джинн тихонько ойкнул. Серебряный кувшин дрогнул и со свистом, словно пылесос, втянул призрачное тело внутрь себя.
Появившись из-за деревьев, темная фигура замерла на границе света и тьмы, словно в нерешительности или выжидая чего-то.
— Кто ты? — спросил я незваного посетителя, про себя предположив: «Наверное, кто-то из обслуживающего персонала храма дня Великого дракона и храма ночи Великого дракона. Разбери поди, чья очередь дежурить…»
Силуэт качнулся, но ответа не последовало.
— Эй! Ты меня слышишь?
Если незнакомец и услышал обращенные к нему слова, то вида не подал.
— Кто ты такой? — настойчиво повторил я вопрос, свешиваясь с края ложа. Рукоять меча мягко легла в ладонь, вселяя уверенность. А то мало ли что… Может, это агрессивный иноверец — антидраконист какой-нибудь. То, что Ольга про таких не упоминала, ни чем не говорит. Кому хочется вспоминать о плохом? Или засланный убийца злобных паразитов…
— Отай мой месь, — шепеляво потребовал пришелец, стремительно бросаясь ко мне.
Призрак из покосившейся башни брошенного замка, узнал я и, вскочив, стал в защитную стойку.
— За зубами пришел?
— Мой месь, — заявило беззубое привидение, позорящее весь свой род дезертирством с вверенного ему поста. Ибо доподлинно известно, что призраки не могут бродить по свету куда захотят, они привязаны к одному месту. Ежели ты привидение кладбищенское, то и броди себе меж надгробий да оградок, а ежели замковое, то мышей по подвалам гоняй, звени цепями иль еще чем, стони по ночам жалобно, но зачем же призрака-шатуна из себя изображать?! Ненормальный какой-то! А эти опасные…
Подняв над головой топор, призрак перепрыгнул через канаву. Танцующие среди листвы кувшинок огоньки даже не дрогнули. Как это я проморгал, когда заменили свечи?
— Велни мне месь, — потребовал беззубый дух, сверкая глазами.
— Бери, — разрешил я, протянув клинок рукоятью вперед.
— Мой!!! — взвыл призрак, отбрасывая топор в сторону и двумя руками хватая протянутый меч. Пальцы свободно прошли сквозь гарду, сжавшись несколькими сантиметрами ниже. Не желая верить очевидному, привидение повторило попытку. Еще и еще раз.
— Интересно, — заявил джинн, показавшись из бутылки, — идиотизм — это заразно?
— Ну… — неуверенно протянул я, задумавшись над вроде бы очевидным ответом. Вспомнились некоторые факты из истории человечества, подводящие к выводу, что не без этого. — Иногда.
— Это как? — уточнил джинн, держась подальше от истерически машущего руками призрака, довольно противно завывающего при этом.
— А так, что окружение очень сильно и довольно быстро меняет сознание человека, подстраивая его под общий фон. Хотя бывают исключения. Порой и одного идиота хватает, чтобы взбаламутить целую группу в общем-то нормальных людей. И они начинают вести себя так, что потом только диву даются: «Как, неужели это сделали мы?! Не может быть!»
Убедившись, что руками меч взять не удастся, призрак попытался ухватить его беззубым ртом. С тем же результатом.
— Ладно, побаловали, и будет, — заявил я привидению, развернув меч и взяв его за рукоять.
— Месь, месь… — выдергивая ворс из боков наброшенной меховой шкуры, скулит призрак.
Мне поневоле становится его жало. Он такой несчастный, беспомощный…
— Может, в замок вернешься? — предложил я ему. — Там спокойно.
— Снасяла велни мне месь.
Скорее догадавшись, чем разобрав, что он сказал, я опустил руки, выражая свое бессилие в этой ситуации. Меч острием уткнулся в землю, срезав цветок орхидеи.
— Лучше вернись на…
— Он мой! — выкрикнул призрак, не дослушав доброго совета. И схватил меня за горло.
Его пальцы надавили на трахею, лишая возможности дышать.
— Он мой! — обдав меня смрадным дыханием, прошипел беззубый призрак, усиливая хватку.
«Этого не может быть!» — задыхаясь от недостатка воздуха, потрясенно подумал я. Перед глазами поплыли разноцветные круги, руки безвольно обвисли вдоль тела.
«Нет!» Из последних сил рванувшись, я попытался ударить призрака мечом по касательной снизу вверх, чтобы заставить хоть на миг ослабить хватку. Я вложил в удар всю оставшуюся силу и всю жажду жизни. Меч взлетел, со свистом рассекая воздух, но ожидаемого удара не последовало. Призрак, внезапно сделавшись нематериальным, провалился сквозь меня, а затем и сквозь ложе. Растерявшись, я едва не выпустил меч. Лишь железная хватка самостоятельно среагировавших пальцев кибернетической руки удержала его.
Развернувшись, я замер, прислушиваясь к доносящимся из толщи ложа крикам и стонам. Занесенный над головой меч мелко дрожал, готовый обрушиться на голову призрака, едва та покажется. Хватит играть с ним в благородство! Это неправильное страшило уже дважды едва не убило меня. Нет, трижды, если вспомнить попытку ударить топором на крыше покосившейся башни, или даже четырежды…
— Тренируешься? — раздался голос из-за спины. Подпрыгнув от неожиданности, я взмахнул мечом.
— Осторожнее, — предостерегла Ольга, уронив корзинку и поднырнув под лезвие. Распрямившись, она обхватила меня руками, фиксируя мою правую руку в поднятом положении, из которого невозможно нанести удар.
Видимо следуя храмовым правилам, валькирия не носит под накидкой доспехов, что делает прижавшееся ко мне тело таким близким и податливым.
— Ты такая горячая, — невольно вырвалось у меня.
— Правда? — Вскинув голову, она посмотрела мне в лицо.
— Да, — ответил я и заглянул в зеленые озера ее глаз, по которым плывут светящиеся отражения огоньков. И утонул в их бездонной глубине. Нежно прижав ее к себе свободной рукой, я вдохнул запах трав, исходивший от ее волос. Дыхание мое перехватило от пронзительно-сладкого восторга. — Оленька…
— Волье плоклятое! — высунув голову, заявило беззубое привидение, разрушив очарование момента и тем самым удлинив список моих претензий к нему до нескончаемости.
— Кто это? — задернув меня за спину, поинтересовалась Ольга, напрасно пытаясь нащупать на поясе меч. Вспомнив об его отсутствии, она выхватила левой рукой нож.
— Одно невоспитанное привидение, — пояснил я, сверля его гневным взглядом.
— Откуда?!
— Из замка.
— А что он здесь делает? — удивилась валькирия, делая плавные пассы выставленной вперед правой рукой.
— Велни месь, волье!
— А чего он кричит?
— Хочет, чтобы я ему меч отдал, — признался я.
— Ему-то он зачем? — удивилась Ольга.
— Он мой! — заявил призрак, бочком выбравшись из ложа. Затем стремительно подхватил брошенный топор и, зловеще хохоча, завертел его над головой.
— Держись за моей спиной, — сказала валькирия, сбрасывая накидку и наматывая ее на руку.
Более прелестной картины трудно себе представить! А уж передать словами можно лишь бледные отголоски эмоций, возникающих при виде ее открытой взору красоты. Это очаровательно, пленительно, обворожительно…
— Мой… мой… — потеряв нить мысли, лепечет призрак.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов