А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Забавицевский собор Триединого дракона». Помещаем изображение в рамочку и вешаем на долгую память в центральном зале собора.
— Вы станцевали бы, что ли. Или спели, — предложил джинн, появившись из мышиной норки. С потерей пробки от кувшина он стал слишком самостоятельным. Когда хочет вылезает из него на свободу, бродит где попало, делает что хочет… советы дает направо и налево, подкалывает… — А то зрители уже собрались — неудобно как-то.
— А может, сам?
— Конечно, — ни на миг не задумываясь, ответил джинн. — Отойдите в сторону! Вы меня загораживаете…
— Тебя загородишь. — Оказавшись в центре внимания, призрачный житель серебряного сосуда стремительно вырос в размерах, так что заслонить его от взглядов воспитанников собора я при всем желании не смог бы.
— Стих о вреде курения кальяна и пользе утренней гимнастики, — объявил джинн и начал декламировать:
Для всех живущих под луной закон един и вечен…
Я не говорил, что манера читать стихи у джинна несколько необычная? А если к этому добавить полное отсутствие опыта общения с детской аудиторией, который он постарался компенсировать повторением после каждой строки сюсюкающего «уси-пуси» и растянутой до самых ушей улыбкой…
Заинтересованность на детских лицах сменилась растерянностью и некоторым отвращением. Что поделать, дети не самые горячие поклонники поэзии, направленной на воспитание моральных норм у подрастающего поколения.
— Эй, джинн! — окликнул я вдохновенно размахивающего руками призрачного духа.
— Чего тебе? — пробормотала дополнительная голова, высунувшаяся из рукава его халата. А первая тем временем перешла к описанию ужасных для неокрепшего детского организма последствий курения гашиша.
Кто-то радостно захлопал в ладоши.
— Лучше покажи детям слоника. Им должно понравиться.
— Какого? — спросили обе головы.
— Ладно, научу. Только убери вторую голову.
— Легко. — От прикосновения пальца торчавшая из рукава голова лопнула, разбросав во все стороны конфетти.
Детский смех подтвердил, что мы на верном пути.
— Теперь возьмись пальцами за нос… Да не мой! И вытяни его… Прекрасно! Теперь растяни уши. Сильнее! Еще… Чтобы на капустные листья походили… Великолепно! Теперь зажми хобот и рот руками и надуй голову… Не так быстро, а то лопнет! Что ты говоришь? — Не… — Остаток слов потонул в свисте спускаемого воздуха. — Попробуй еще раз. Вот, вот… Глаза немного в стороны. Задержи дыхание и убери руки. Теперь помаши хоботом и ушами. — Получившаяся карикатура на голубого слоника понравилась воспитанникам собора много больше поучительных стихов, о чем они и сообщили заливистым смехом и хлопаньем в ладоши. Вот оно — настоящее призвание боящегося крови убийцы из бутылки.
Но проявить всю многогранность обнаружившегося таланта джинну не дали. Раскатистый гул набата оборвал представление в тот момент, когда скроенное из дыма лицо успело обзавестись длинными вислыми ушами, а вот с зубами не определилось, посему осталось неясным, кого он пытался изобразить — то ли зайца-пенсионера, то ли отощавшего на казенных кормах осла. В сердцах хлопнув руками по бокам, джинн в отчаянии воскликнул:
— Ну сколько можно?!
На чистом небе вмиг сгустилась черная туча и полыхнула молния.
ГЛАВА 27
Незваные гости и нежданные проблемы
Назвался Коперником — полезай в костер.
Инквизитор
Окажись вы в клетке с раздраженным тигром-вегетарианцем, особенно не зная об этом радостном для вас факте (о вегетарианстве, разумеется, поскольку не заметить разъяренного тигра в тесной клетке более чем проблематично), так вот, окажись вы в одной с ним клетке, может, и смогли бы представить себе поведение раздраженного до предела джинна. Даже я, зная о его патологическом страхе перед кровью, и то перенервничал, что уж говорить про имперцев, на которых его ярость обрушилась. Да оно и понятно. Нечего было врываться в Забавицев, словно лихие «мамаи» с набегом, и лишать призрачного духа заслуженного триумфа. Теперь он нескоро отойдет. Уж я-то знаю… как-то раз стих не дослушал.
— Кто вас учил в гости ходить?! — Закоротив две вырвавшиеся из тучи молнии, джинн завязал их на узел и отправил обратно в небо. Столкнувшись с летящими навстречу товарками, молнии скопом взорвались ярким фейерверком и осыпались на землю дождем искр.
Из-за закрытых ставнями окон собора донеслись одобрительные аплодисменты. Но ни один острый наконечник арбалетного болта, сверкающий в узкой ромбовидной прорези, не дрогнул, продолжая неумолимо целиться в наиболее уязвимые точки рыцарских доспехов: щель забрала и зазор между пластинами, прикрывающими пространство под мышками. Туда попасть очень трудно, как мне пояснил ведун Седой Пантелей, являющийся настоятелем собора Триединого дракона, но если попал — болт войдет вместе со стальным оперением. А вот если бить в доспех, то вероятность того, что болт соскользнет с обтекаемой поверхности, очень велика и в бою недопустима. Уж лучше целиться в шлем — даже не пробив, почти наверняка оглушишь рыцаря и выбьешь из седла.
Из замершей у ворот собора колонны конных рыцарей выехал некто на крашенном под панка единороге. Это ж надо было так над животным поиздеваться! Гриву сперва остригли под полубокс, затем разделили на ровные пучки с палец толщиной и, выкрасив разноцветной краской без соблюдения спектра или иного видимого принципа, закрепили гелем (если его уже изобрели) или чем-то схожего действия в стоячем положении. Но и этого косметологу непарнокопытных показалось мало. Он выкрасил рог золотой краской, а хвост — черной. Потом обрядил бедное животное в белую попону и довершил композицию черным с белой оторочкой седлом. Всадник ударил бронированным кулаком в створку ворот и громогласно заявил:
— Я — имперский князь Торригон Багрон, страж меча, трона и Великой короны империи Евро.
— Знакомые все лица, — пробормотал я, покосившись на Ольгу. — Надеюсь, он не в обиде за то, что мы покинули лагерь без спросу?
— Да нет, — успокоила она, — а вот за похищение принцессы Нарвалской положена казнь. Колесование, «гербарий», «железная дева» и четвертование.
— Про «железную деву» слышал — испанские инквизиторы частенько пользовались. Четвертование и колесование тоже встречались, да и из названий можно понять их суть. А вот про «гербарий»… не припомню. Это как?
— Через это самое как!
— То есть?
— На кол сажают.
— А при чем здесь собирание сушеных листьев?
— Это название придумали давно, в те времена на кол сажали не только преступников против меча, короны и трона империи, но и разбойников, душегубов и прочих убийц. А этого люда было не меньше, чем сейчас, да и ловили их не реже, вот и стояли у входа в каждый замок вереницы врытых в землю кольев с высохшими преступниками на них в качестве назидания и предупреждения. «Гербарий», одним словом.
— Понятно. А кто выбирать будет? Пойманный похититель?
— Что выбирать?
— Какой казнью казнить.
— Никакого выбора. Всеми поочередно.
— Ну… это уже зверство. Геноцид какой-то средневековый. Никакой свободы выбора… А как обстоят дела с гласностью?
— Голосить можно сколько хочешь. Пока горло не сорвешь.
— Я вообще-то про последнее желание.
— Какие в такой момент могут быть желания? — О чем это она?
— Я требую открыть во… — Вспышка молнии заставила единорога имперского князя испуганно попятиться, а громовой раскат поглотил концовку его требования. Кое-как совладав со скакуном, Багрон прокричал: — Да уймите своего духа!
Ага! Сейчас! Все брошу и пойду голыми руками разъяренного джинна в кувшин засовывать… Городит полную ерунду. А мне он при первой встрече показался неглупым мужиком, или его вера в Сокрушителя не знает никаких границ? В таком случае он несколько припозднился: я сложил с себя эти полномочия. Разве что общественность не поставил в известность о своем решении.
— Может, ты и правда попросишь своего духа немного повременить с шумом-гамом? — обратился ко мне Седой Пантелей. — Нужно бы выслушать имперского князя. А то как мужики деревенские с полей подтянутся, не до разговоров уж станет.
— Я попробую, — мысленно перекрестившись, пообещал я, поняв, что от ответственности за джинна никуда не деться. Как сказал бы классик: мы в ответственности за тех, кого выпустили. Поднявшись, я решительно направился на второй этаж собора. Не потому, что очень храбрый, просто не хотел, чтобы Оленька видела, как дрожит у меня рука. Второй — кибернетической, хоть бы что: она ждет момента ухватиться за что-нибудь, а до той поры ведет себя тише мыши.
«Как же мне его заманить в кувшин?» — задумался я, бегом поднявшись в свою комнату и достав из кармана висящего на оленьих рогах пиджака этот самый кувшин.
А джинн тем временем перешел от обыкновенных ветвистых молний к шаровым: надувает их словно воздушные окрики и, сдавив между ладонями, лопает. Искры летят вовсе стороны. Как только он собор до сих пор не подпалил?
— Джинн, а джинн! — окликнул я исполнителя убийственных желаний из кувшина, чья репутация не соответствует действительности, и осторожно выглянул из-за резного столба, что подпирает нависающий над крыльцом козырек.
Раздавив очередную шаровую молнию, призрачный дух обратил свой полыхающий пламенем взор на меня:
— Ну как?
— Глобально, — ответил я, чувствуя, как высыхает на мне влажная после неожиданного купания одежда и поднимаются дыбом наэлектризованные волосы. Джинн расплылся в довольной улыбке:
— Всегда приятно, когда твои усилия по достоинству оценены.
— Если бы мы успели подготовиться к твоему выступлению, — заверил я выпущенного из кувшина духа, — то сейчас в каждом окне белели бы таблички «5,9» и «6,0» как за технику, так и за артистичность.
— А… — уменьшившись до приличных размеров (разговаривая, голову не нужно запрокидывать кверху), протянул джинн.
— В следующий раз так и сделаем. А пока… потехе час, а делу — время.
— Ты на что намекаешь?
— Да вот, — продемонстрировав ему серебряный сосуд, ответил я.
— Не полезу!
— Это почему?
— Потому! — отрезал эфемерный дух.
Имперский князь, которому по рангу не положено стоять у запертых ворот, дожидаясь, пока на него соизволят обратить внимание, гневно ударил рукоятью меча о железную полосу, скрепляющую створку ворот по диагонали, и прокричал гневно:
— Отворите немедленно! Я приказываю.
«Вот же настырный какой!» — мелькнуло у меня в голове, но отвлекаться от спора с джинном я не стал. Это более насущная проблема. Если мы вообще планируем сегодня пообщаться с имперцами.
— Почему потому?!
— Потому, что не хочу.
— Как не хочешь?
— Сильно! Надоело сидеть взаперти.
— А никто запирать тебя в кувшине и не собирается… Если ты помнишь, пробки-то нет.
— Все равно не хочу. Хватит отгораживаться от мира серебряными стенами тюрьмы.
— Но…
— Настало время перестать прожигать отведенное на существование время в замкнутом мирке и начать вести социально активную жизнь.
— А как же…
— Кувшин — это пережиток прошлого. Мне тесно в его стенах, словно гордому кораблю пустыни в оазисе из трех пальм, там нет простора для истинного полета мысли, для творческого роста…
— Но ведь есть такое понятие — «родина»? — возразил я.
— И чем слаще там есть — тем понятнее, что это родина.
— Ты поэт или циник?
— Вай! Поэт, разумеется. Но на жизнь реально смотрю.
— Ага… по понятиям, — скривился я. Этот философ из кувшина кого хочешь заболтает, а там люди в ожидании томятся. Князь Торригон в седле переминается, словно по нужде хочет отлучиться, да положение не велит. А может, и вправду хочет, поди, люди всю ночь в седле, а солнышко-то вон как высоко поднялось. — Значит, в кувшин не полезешь?
— Не полезу.
Возникла у меня мысль разыграть с ним классическую сценку типа: «Как ты такой большой в таком маленьком сосуде поместишься? Пока не увижу — не поверю», но хорошие отношения, сложившиеся у нас в последнее время, не позволяют поступить столь коварно. Да и чем кувшин затыкать? Пальцем разве. Так боязно…
— Не хочешь в кувшин, — предложил я, — пошли, в комнате посидишь.
— Вай! Какие проблемы… — всплеснул руками джинн. И, наклонившись к моему уху, заговорщицки прошептал: — А может, мне при переговорах рядышком с тобой посидеть? Дымок из ноздрей попускать, электрические разряды из глаза в глаз погонять. Помиротворничать, одним словом.
— Почему нет?
— Я готов, — заявил джинн, одним движением сменив халат на камуфляжный бронежилет, а тюбетейку на голубую каску. — Запускать?
— Запускай, — разрешил Седой Пантелей, выходя на крыльцо и нарочито тяжело опираясь на резной посох.
— Заходите, гости дорогие, — белозубо оскалился джинн, дополнив свой прикид широкими зеркальными очками, извлеченными из кармана. И, легко вытащив из пазов засовы, потянул створки ворот в разные стороны. Они со скрипом распахнулись, но столь настойчиво ломившийся внутрь имперский князь не поспешил воспользоваться представленной возможностью — он замер, не отрывая взгляда от ставшего навытяжку джинна.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов