А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

А если при этом врежешься спиной в дружка-товарища, да так, что тот наземь свалится, это ведь не твоя вина – так с чего он, поганец, тебе по уху заехал? Сам получи – а еще друг называется!
Правда, не все драчуны так уж сразу передрались между собой. Кое-кто бросился на прежнюю жертву. Мальчишка только-только ухитрился встать – и я треснул его сумкой под коленки так, чтобы упал – а нападающий перекатился через него и боднул головой приятеля, слишком ретиво устремившегося ему на помощь. Приятель сложился пополам, и оба они покатились под ноги третьему.
Мальчишка так и замер на коленях, уставясь на собственные руки. Он не понимал, что творится. Он не умел драться – но я умел. И я дрался им, дрался его телом, то швыряя его на противников, то отбрасывая в сторону, и никто не усомнился бы, что я здесь не при чем. Попал взрослый человек в мальчишескую драку и не чает, как и выбраться. Только и всего.
Я не могу, я не должен их бить. Пусть этот парнишка вроде как бы сам отобьется. Чтобы накрепко памятно было. Чтобы озверевшее пацанье на всю жизнь запомнило, какой отпор можно получить от нищего хиляка. Чтобы вперед поостереглись бить того, кто покажется им беззащитным.
А потом драка кончилась сама собой. Свора вновь превратилась в обычных мальчишек на побегушках. Они сидели на мостовой, охая и постанывая, а я стоял рядом с побледневшим от неожиданного чуда оборванцем и понимал, что я дурак.
Да еще какой.
Запомнить-то эти парни запомнят… но только в одном случае. Если мальчишку этого никогда больше не увидят во всю свою жизнь. Потому что иначе хоть один из них, рано или поздно, а захочет расквитаться. И тогда они его не то, что изобьют, а попросту убьют. В кровавую кашу стопчут. На клочки порвут. Насмерть. Не эти, так другие.
Останься мальчишка в городе – и ему не жить.
Нет, ну что я за дурак! Как я мог, как я только мог не подумать? Ведь сам на улице рос, на свалке – или позабыл? Короткая же у тебя память, мастер Дайр Кинтар.
Мальчишка стоял рядом, хрипло переводя дыхание, и поглядывая на меня с опаской. Побитые ничего еще не поняли – а он уже уразумел, что спасшее его чудо как ни в чем не бывало подтягивает ремни дорожной сумки. Конечно, за спасение чуду спасибо – а дальше что? Чудеса, они ведь с норовом. Иди знай, что им учудить вздумается. Может, что хорошее, а может, и вовсе костей не соберешь.
– Пойдем, – негромко сказал я, слегка тронув мальчишку за плечо.
Он вздрогнул, но кивнул. Чудесам лучше не перечить. А удрать можно потом, попозже, когда чудо зазевается.
* * *
То ли паренек и вовсе удирать отдумал, то ли чудо попалось слишком уж бдительное, но сбежать он даже и не пытался. Плечо его я отпустил скоро, а он даже в сторону не отшагнул, так и шел рядом. Молча только. Молчал и я. Городок остался позади в самом недолгом времени, его невысокие крыши упрятались за деревьями, а мы и слова не проронили. Странно мне было, как никогда раньше. Так и мерещится, будто я с самим собой бок о бок иду. Оглянусь за плечо: да вот же он – я, только из прежнего времени. До жути, до дрожи темной. Будто не мастер Дайр меня со свалки вытащил, а незнакомый долговязый придурок несерьезных лет прямо с улицы увел, а куда, зачем… кто его знает? И ведь не спросишь – боязно. Вот и тащищься за ним, ждешь, пока словечко молвить изволит… а, проваль – да чтоб у него, у молчуна, язык шире рта распух!
Это я так думал. А о чем он думал – не знаю.
Не знаю… Значит – все же не я? Не такой же? Другой?
Лесишко нам попался так себе, не лес – название одно. Все же по дневной жаре и его рваная редкая тень оказалась сущим спасением. А когда солнце окончательно скатилось с полдня и завозилось, пристраиваясь отдохнуть на мягком облачке, решил отдохнуть и я.
Все еще молча я сел, не спеша, на вывороченный какой-то давней бурей ствол, снял с плеча дорожную сумку, развязал неторопливо, достал из нее лепешку, разломил и протянул мальчишке его долю.
Тот поколебался, но лепешку взял. Я дождался, покуда он запустит в нее зубы, улыбнулся мысленно и прикусил свою половинку. Вот и славно. Теперь и поговорить можно.
– Тебя как звать? – полюбопытствовал я, угрызая лепешку.
– Интай, – коротко ответил мальчишка.
Надо же! Имена у нас, и те похожи.
Похожи, да не совсем.
– Интай… а дальше?
– А дальше – никак, – с твердой решительностью ответил мальчик, и подбородок его упрямо задрался. – Интай – и все.
Ясно. Ясно, дружочек, как ты о себе понимаешь… да и обо мне, к слову сказать. Это ж высший уличный шик – родового имени не иметь и родства не знать. Дескать, я и не родился, а с крыши свалился, мостовая меня пеленала, свалка прокормление давала. Все, как у людей. Сам такой был, знаю. А вот ты – не такой.
Врешь ты все, мальчик. Не уличный ты крысенок, а домашний. Те, кто взаправду родства не помнят, тоже, бывает, тем бахвалятся, да не так. Не вызовом их голос звенит, а злостью, и не придуманной – настоящей. А то начнут себе другую похвальбушку придумывать: дескать, я княжеского рода незаконный отпрыск… или, скажем, похищенный – а вот как мой родитель меня отыщет, тут вам всем, свинохлебам, жарко станет. Наслушался я когда-то таких придумок по самое не могу – а сочинил еще больше, аж вспоминать тошно.
Правда, родню я себе сочинял не такую замысловатую – жизнь мне преподнесла куда как заковыристей.
Говоришь, Интай – а дальше никак? Врешь. Знаешь ты свое родовое имя. И семью свою помнишь. Голову готов прозакладывать – ни днем ты не был младше десяти лет, когда на улице очутился. Нипочем не поверю, чтобы к десяти годам так-таки ничего ты и не упомнил. Десять ведь лет – не два, не три. Все ты помнишь, только поминать не хочешь. И не со зла ведь не хочешь. Когда на родной дом сердце несут, тоже по иному разговаривают. Видал я таких, кого семья за дверь выставила. И тех, кто сам ушел, тоже видал. Не в рассорке ты со своей семьей – а просто нет ее у тебя больше. И ты ее очень даже помнишь. Да не просто помнишь – тоскуешь. Тяжко тебе слоняться по жизни вот таким – ничьим, неприкаянным, нелюбимым. Оттого и за мной поволокся, не прекословя. Тебе ведь не друг, не защитник даже нужен – хотя тебя ленивый только не обидит. Взрослый тебе рядом нужен. Отец, дядюшка, брат старший… а, проваль – да какая разница? Главное, чтобы взрослый. И не потому, что ты сам о себе позаботиться не умеешь. И не потому, что не хочешь. А потому, что нужен тебе взрослый. Хоть какой ни на есть. Проваль и распроваль – да за какие твои грехи тебя угораздило наскочить именно на меня? Да еще именно сейчас… зачем, зачем?! Это не я тебе нужен – слышишь? Не я! Не лови меня глазами, не привязывайся ко мне – я ж на погибель свою иду, куда мне еще и тебя с собой тащить?
Да, а куда я тебя дену?
Защитил, называется.
Боец. Мастер. Патриарх.
Дурак, дурак невступный!
Ну, Дайр Кинтар! Ну, Патриарх ты Младший! Вечно у тебя руки вперед головы думают.
– А тебя как звать? – полюбопытствовал Интай, запихивая в рот мало не всю лепешку разом.
– Кинтар, – коротко ответил я.
– И все? – со значением вопросил он.
– Не все, – отрезал я. – Но с меня довольно.
Интай озадаченно замолк. Я вздохнул, отломил ему еще лепешки, отпластал пару кусков копченого мяса и протянул мальчишке. Интай тут же принялся за еду. Эх, парень, парень… хоть ты сто лет под забором ночуй, а никакой ты не уличный. Я куда как помладше твоего был, а знал твердо: на улице подарков не берут – слишком дорого отдарок встанет. А вот ты не знаешь и посейчас. Я мог выпросить еду или украсть – но дареной лепешки, да еще от незнакомца, не принял бы никогда. А ты не только за этим незнакомцем невесть куда наладился – ты и еду его в рот за одно только “спасибо” пихаешь… ох, парень – да как ты и до нынешних-то своих лет дожил? Нет, нельзя тебя без пригляду оставлять, нипочем нельзя. Греха на душу не приму.
А как я за тобой, извольте сказать, доглядывать должен?
И если не я, то кто?
– Ты чего молчишь? – невнятно поинтересовался Интай, запихивая в рот лепешку.
– Думаю, – честно ответил я. – Размышляю. Что с тобой делать и куда тебя девать.
– А зачем меня куда-то девать? – Интай обиженно шмыгнул носом, стряхнул с ладони крошки и мгновенно поднялся на ноги. – Я и сам пойду. Вот только спасибо тебе скажу и пойду.
– Куда? – обреченно вздохнул я. – Куда ты пойдешь?
– Как это – куда? – Не понял Интай. – В город, вот!
Ну как есть сущее дитя. Я снова вздохнул. Ничегошеньки парень не понимает. Что поделать, придется объяснить. Все как есть. И что я его не только защитил, но и подставил, пусть и невольно. И что на прежнюю улицу, в прежний город ему ходу нет. И что измордуют его, дурака, если только сунуться вздумает, в мясной блин.
Выслушав мои объяснения, мальчишка погрустнел, посмурнел лицом. Поверил, по всему видать. Однако плечики свои тощенькие старательно расправил, голову понурившуюся прямо утвердил. Даже ухмылочку наискосок навесил. Это хорошо. Ни силенок, ни опыта и в помине нет – зато мужество, достоинство душевное есть, и даже в избытке… а это редкость, и она дорогого стоит. Очень хорошо…
Опомнись, Дайр Кинтар – что тебе в голову взбрело? Что хорошо? И для кого? Для цыпленка этого битого, недокормленного?
– Одним словом, пропадешь ты в городе ни за ломаный грош, – завершил я свою отповедь.
Интай еще сильнее голову вскинул, взглядом сверкнул, грудь свою слабую напыжил… а, проваль – да с тебя, парень, и вовсе глаз нельзя спускать.
– Ничего, – твердо произнес он прыгающими белыми губами. – Да я, если хочешь знать…
– Пропадешь, – безжалостно заключил я. – Грудь не топырь – лопнет. Ты мне тут мозги не меси – не тесто, хлеба не испечешь. Ты боишься. И правильно, между прочим, делаешь. А передо мной гонор пущать незачем. Я таких, как ты во всех видах видал по двенадцать на дюжину. Сам уличным был, знаю.
– Был? – прищурился Интай. – А теперь ты какой?
– А теперь я жутко знатный и богатый и вообще большая шишка, – невольно улыбнулся я прихотям судьбы.
– Ты?!
Взгляд Интая со вполне законным недоверием скользнул по моим босым ногам… по штанам моим обтрепанным… по рубахе поношенной – а что еще прикажете в дорогу напялить в этакую жару?.. по запыленному лицу, по волосам, перехваченным никак уж не повязкой Младшего Патриарха, а простым шнурком… по сумке моей дорожной, в трех местах заплатанной… и по рукояти меча, по ножнам, снова по рукояти…
Конечно, Киану в дорогу ножны мне подбирал самые неброские, да и меч учебный, а не парадный… но “неброский” не значит “небогатый” – тем более для юноши из Дома Шенну. Коричневая благородная шагрень, выложенная бронзой – с первого взгляда не приметишь, со второго глаз не оторвешь. И бронзовая гарда непривычной для меня формы, но удобная. А в бронзе гарды хищно оскалилась “улыбка” – прорезь для захвата клинка противника. Даже не вынимая меча из ножен, сразу видать – сделано добротно и красиво. С понятием сделано. Умелой рукой – и для умелой руки. Отменное оружие – и очень, очень дорогое.
– Ух ты! – восторженно выдохнул Интай, не сводя глаз с рукояти.
– Это не “ух ты”, а меч, – чопорно поправил я.
– А можно… можно посмотреть? – Глаза его сияли завороженно, умоляюще.
– Нельзя, – осадил я. – Это меч против демонов. Здесь никаких демонов нет, значит, и вытаскивать его из ножен попусту не стоит.
– Против демонов? – восхищенно удивился Интай. – Так ты волшебник?
– Нет, – усмехнулся я. – Но меч мне подарил взаправдашний волшебник.
Молодой еще волшебник – но об этом Интаю говорить не обязательно.
– А зачем? – продолжал допытываться Интай.
– Против демона, конечно. – А, пропади все пропадом – скажу, как есть и будь, что будет.
– Ты с демоном сражаться хочешь? – Глаза Интая округлились совершенно.
– Не хочу, – заверил его я. – Но придется.
Рот Интая округлился в точности как и его глаза.
– Я потому и размышляю, – объяснил я. – Из города я тебя, почитай, что и выставил – а куда тебя девать? Нет, я не отделаться от тебя хочу, – торопливо добавил я, заметив, как враз опечалился Интай. – А только ты сам подумай. Не могу же я тебя на верную смерть тащить…
Впоследствии я узнал, что насчет “верной смерти” у Интая было свое мнение. И узнал, какое. Эх, знать бы мне тогда! Хотя… а, проваль – что бы это изменило?
Совершенно даже ничего.
– Отправил бы я тебя… ну, неважно к кому, тебе бы там хорошо было. – Подумал я при этом, само собой, о школе и о Кеану. – Да ведь тебя как и отправить. Ну, дам я тебе денег, еды… и далеко ли ты уковыляешь? Такой, как ты есть… ограбят тебя, а то и убьют заодно… и нечего мне тут рожи строить! Не дойдешь ты. А если чудом каким дойдешь, я про то знать не буду. Сердце у меня будет не на месте – и как мне в бой идти, только о том и думая, не лежишь ли ты убитый под кустиком придорожным? А с собой тебя взять тоже ну никак нельзя. Одно только – если какого по дороге хорошего человека встретить, надежного, у которого тебя на время пристроить… а если я не вернусь, он тебя сам и сопроводит, куда я скажу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов