А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

..
Это — и есть подвиг. Это — требование подвига. Это — сознание необходимости подвига для всего живущего, сознание его неотвратимости, необорности… Из России несет Рерих этот зов, из той удивительной России, в которой всегда главным вопросом человеческого существования было:
— Как жить, чтобы святу быть?

5
…Вестник,
мой вестник. Ты стоишь и
улыбаешься. Нет ли у тебя
приказа лечить несчастье улыбкой?
Собственно, вопрос заключает в себе утверждение и приказ (если уж таким словом назвать пришедшую весть), это «приказ, выводящий из сумерек, — РАДУЙСЯ». Нет и не может быть такого положения, в котором бодрый человеческий дух не разглядел бы просвета.
"Каждая радость уже есть новый путь, новая возможность. А каждое уныние уже будет потерею даже того малого, чем в данный час мы располагали. Каждое взаимное ожесточение, каждое рощение обиды уже будет прямым самоубийством или явною попыткою к нему.
Окриком не спасешь, приказом не убедишь, но светлое «радуйся» истинно, как светильник во тьме, рассеет все сердечное стеснение и затемнения".
В то время, когда писались эти строки, среди части творческой интеллигенции Запада, так или иначе заблудившейся в сумерках буржуазного мира, растерявшейся на трудных путях земных, распространилось настроение, которое Горький ядовито и метко окрестил «космическим пессимизмом». Отношение Рериха к действительности, к процессам, преобразующим ее, можно назвать прямо противоположными словами: космическим оптимизмом. Радость, убежденная и воистину всеобъемлющая, одухотворяет его творчество.
Вспомним полотна, на которых с такой дерзостью запечатлены безбрежные пространства, залитые волнами победоносного света. Вспомним синеющие горные вершины, устремленные к облакам — и даже не к облакам, а куда-то выше, в солнечные и космические бездны. Вспомним яростную борьбу света и тьмы, которую Рерих изображает с экспрессией неведомого автора «Слова о полку Игореве». Вспомним лейтмотив его полотен — мотив торжества человеческого и созидательного начала над необузданным хаосом…
Наверное, полотна Рериха ярче, грандиозней, монументальней его маленьких поэм, но и эти — драгоценны, и в них с не меньшей силой проявился тот универсальный оптимизм, который вообще характерен Для внутреннего мира художника.
За моим окном опять светит солнце.
В радугу оделись все былинки.
По стенам развеваются блестящие знамена света.
От радости трепещет бодрый воздух.
Отчего ты не спокоен, дух мой?
Устрашился тем-чего на знаешь.
Для тебя закрылось солнце тьмою.
И поникли танцы радостных былинок.
Но вчера ты знал, мой дух, так мало.
Так же точно велико твое незнанье.
Но от вьюги было все так бедно,
что себя ты почитал богатым.
Но ведь солнце вышло для тебя сегодня.
Для тебя, знамена света развернулись.
Принесли тебе былинки радость.
Ты богат, мой дух. К тебе приходит знанье.
Знамя света над тобою блещет! Веселися!
Как мы уже неоднократно убеждались, поэзию Рериха трудно отделить от его публицистики, и не только потому, что в ней разрабатываются те же мотивы, но и потому, что она — поэтична. Стихи Рериха и его философско-поэтическая публицистика все время подкрепляют друг друга. Мысль о всепобеждающей волне радости, воплощенная в афористичные строчки стихов, находит столь же чеканное выражение в многочисленных статьях художника.
"Не для слез и отчаяния, но для радости духа созданы красоты Вселенские. Но радость должна быть осознана, а без языка сердца где же раскинет радость светоносный шатер свой? Где же, как не в сердце, твердыня радости?
Осознавший область сердца неминуемо пристает к берегам творчества".
Радость — это особого рода мудрость. Мудрость творческая, преобразующая. Выявленная созидательным духом человека, она — оружие света; она, как гласит афоризм древней мудрости, — «сила непобедимая». «Ведь если бы весь мир возрадовался хотя бы на одну минуту, то все Иерихонские силы тьмы пали бы немедленно».
ГЛАВА ШЕСТАЯ
«ПОДУМАТЬ О ВЕЧНОМ»

1
Уже при самом беглом ознакомлении со стихами Рериха замечаешь одно обстоятельство, которое поначалу кажется парадоксальным. Поэт, отличающийся такой неповторимой индивидуальностью, как бы озабочен стремлением растворить свою индивидуальность в какой-то философско-художественной стихии. Перед нами лирика, ибо мы видим в стихах Рериха то субъективное начало, которое составляет основу данного рода поэзии. Но какая странная лирика. Автор показывается на миг — и сейчас же уступает свое место некоему синтетическому образу человека, образу Учителя, который хочет запечатлеть на новых скрижалях мудрость, созревавшую в сознании и в практической деятельности многих поколений.
Подчеркнуто безличны и стихи, объединенные названием «Мальчику». Именно в них особенно резко проступает и сходство с индийской традицией (форма обращения к Учителю), и различие (здесь не ученик обращаеться к Учителю, а Учитель — к ученику, который в его глазах не более как мальчик). Стихи носят характер внутренних бесед. Я думаю, что почти каждому из нас знакомо то состояние духа, когда во время усиленной внутренней работы или подготовки к чему-то важному, как бы утешая и поддерживая себя, обращаешься к себе во втором лице. В стихотворной сюите Рериха это становится организующим принципом.
«Мальчик, ты говоришь, что к вечеру в путь соберешься. Мальчик мой милый, не медли… Если ты медлишь идти, значит, еще ты не знаешь, что есть начало и радость, первоначало и вечность». «Мальчик, с сердечной печалью ты сказал мне, что стал день короче, что становится снова темнее. Это затем, чтобы новая радость возникла, ликованье рождению света».
Мысль достигает высочайшего накала, ибо человек поставлен лицом к лицу с беспредельностью, ошеломляющей его своей необъятностью, грозящей растворить его в себе. «Приятель, опять мы не знаем? Опять нам все неизвестно. Опять должны мы начать. Кончить ничто мы не можем».
Философия Рериха, сгущенная в стихотворные строчки, лишена и намека на пассивность. Это философия активного действия. На первый план выступает требование углубленной работы человеческой мысли. («Мальчик, опять ты ошибся. Ты сказал, что лишь чувствам своим ты поверишь. Для начала похвально, но как быть нам с чувствами теми, что тебе незнакомы сегодня, но которые ведомы мне».)
Круговорот событий стремителен и непостижим. Картины мира, не успев уложиться в сознании, меняются с пугающей быстротой. («Смотри, пока мы говорили, кругом уже все изменилось. Ново все. То, что нам угрожало, нас теперь призывает. Звавшее нас ушло без возврата».)
Как устоять, как разобраться в этом вечно подвижном разнообразии форм? Есть ли ариаднина нить, ведущая из нескончаемого лабиринта? Есть.
Брат, покинем
все, что меняется быстро.
Иначе мы не успеем
подумать о том, что для
всех неизменно. Подумать о вечном.
«Подумать о вечном» — вот ведущий мотив философской лирики Рериха.
Но напряженный поиск истины не замыкается на чужих источниках. Изучение чужого опыта может послужить толчком для внутреннего развития, но не подменить его самого. Рерих разделяет мысль ряда индийских философов, что истина не в книгах, а в медитации, то есть в самостоятельной работе человеческого духа.
Истина внутри нас. «Ищи луну на небе, а не в пруду» — гласит популярная восточная поговорка. Может быть, эту поговорку поэт развертывает в яркую символическую картину.
Над водоемом склонившись,
мальчик с восторгом сказал: "Какое красивое небо!
Как отразилось оно!
Оно самоцветно, бездонно!" —
"Мальчик мой милый,
ты очарован одним отраженьем.
Тебе довольно того, что внизу.
Мальчик, вниз не смотри!
Обрати глаза твои вверх.
Сумей увидать великое небо.
Своими руками глаза себе не закрой".

2
Коренные вопросы человеческого бытия Рерих ставит в упор, обнаженно. Предельная четкость и конкретность мысли не допускают никаких ответвлений, уводящих в сторону Никакой словесной вязи. Она неуместна, когда речь идет о смысле жизни.
Мальчик жука умертвил,
узнать его он хотел.
Мальчик птичку убил,
чтобы ее рассмотреть.
Мальчик зверя убил,
только для знанья.
Мальчик спросил: может ли
он для добра и для знанья
убить человека?
Если ты умертвил
жука, птицу и зверя,
почему тебе и людей не убить?
Постановка вопроса предваряет ответ. Здесь не может быть «если». И не холодным рассудком можно решить альтернативу, а сердцем. «И зверье, как братьев наших меньших, никогда не бил по голове». Неспроста эти щемящие строчки русского поэта так созвучны самому складу народного характера Индии, где с детских лет приучают чтить любое проявление жизни. Трепетное единство со всем живым наполняет человеческое сердце, особенно детское, доверчивое и легко ранимое. В одном из очерков Рерих воспроизводит трагический случай, о котором он узнал из газетного сообщения:
"Знакомые подарили мальчику щенка. Мальчик кормил собачку из своих рук, играл с ней целыми днями и даже брал ее с собой, в свою кровать. Между ребенком и собакой установилась самая нежная дружба.
Отец по утрам открывал клетку с канарейкой и выпускал ее летать по комнатам. Щенок подкараулил канарейку, ударил ее лапой и придушил. Отец схватил щенка за задние лапы и на глазах своего , сына ударил щенка головой об стенку и убил его. Ребенок был страшно потрясен этой картиной жестокой расправы отца со своим любимцем. Спустя несколько времени мальчик стал жаловаться на сильную головную боль, указывая, что, очевидно, так же болела голова у его щенка, когда отец убивал его, ударив об стену.
На следующий день у ребенка поднялась температура. Вызвали врача, который высказал подозрение на нервную горячку и потребовал, чтобы родители перевезли мальчика в больницу. На третий день болезни врачи, по характерным признакам западания головы назад, определили у мальчика заболевание менингитом. Причиной заболевания, возможно, послужило то потрясение, которое ребенок пережил, наблюдая картину убийства отцом его любимой собачки. На пятый день мальчик умер".
Рерих добавляет: «Вы представляете себе сверлящую мысль умирающего мальчика о том, что его собачке было так же больно, когда ее убивал отец. В этом „так же точно“ выражено очень многое. Наверное, когда мальчик говорил это, то никто толком и не обращал внимания на тяжкий смысл сказанного, а вот теперь, когда он умер, тогда и его слова запечатлеваются и, конечно, над ними думают».
Утверждение доброго начала в людях — вот главный нравственный принцип художника. Безусловная вера в доброе начало — краеугольный камень его миропонимания. Однозначно-арифметический подсчет общей суммы добра и зла может подчас лишь завести в тупик. Мысль человека должна погружаться в глубины, а не скользить по поверхности. «Уговори себя думать, что злоба людей неглубока. Думай добрее о них, но врагов и друзей не считай!»
Кстати, пафос стихотворения нашел практическое приложение в жизни художника. Рерих вспоминает:
"Приходилось писать «друзей и врагов не считай» — это наблюдение с годами становилось все прочнее. Сколько так называемых врагов оказались в лучшем сотрудничестве и сколько так называемых друзей не только отвалились, но и впали во вредительство, в лживое бесстыдное злословие. А ведь люди любят выслушивать именно таких «друзей». По людскому мирскому мнению, такие «друзья» должны знать нечто особенное. Именно о таких «друзьях» в свое время Куинджи говорил, когда ему передали о гнусной о нем клевете: «Странно, а ведь этому человеку я никогда добра не сделал». Какая эпика скорби сказывалась в этом суждении.
Но о радостях будем вспоминать, жизнь есть радость".
Не языком холодного и отвлеченного разума говорит мудрость. Она — и сердце, и разум, объединенные высоким устремлением духа. Ей всегда сопутствует человечность, ибо не в себе замкнута мудрость, а для людей и во имя людей она. Поэтому улыбка мудрости ободряюща. Она понимает боязнь первых шагов еще не окрепшего творческого духа. («Замолчал? Не бойся сказать. Думаешь, что рассказ твои я знаю, что мне его ты уже не раз повторял? Правда, я слышал его от тебя самого не однажды. Но ласковы были глаза, глаза твои мягко мерцали. Повесть твою еще повтори».) Она понимает самые глубинные и сокровенные движения сердца человеческого.
Плакать хотел ты и це знал,
можно ли? Ты плакать боялся,
ибо много людей на тебя
смотрело. Можно ли плакать
на людях? Но источник слез
твоих был прекрасен. Тебе
хотелось плакать над безвинно
погибшими. Тебе хотелось лить
слезы над молодыми борцами
за благо. Над всеми, кто отдал
все свои радости за чужую
победу, за чужое горе. Тебе
хочется плакать о них.
Как быть, чтобы люди
не увидали слезы твои?
Подойди ко мне близко.
Я укрою тебя моей одеждой.
И ты можешь плакать,
а я буду улыбаться, и все
поймут, что ты шутил и
смеялся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов