А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

один из Галисии перебрался в Лиссабон, другой родился в Порто, сколько-то прожил в столице, эмигрировал в Бразилию и теперь вот вернулся в отчизну, а третий уже три года мотается между Коимброй и Лиссабоном, и каждый ищет исцеления, утешения, денег, спокойствия, здоровья или удовольствия, и у каждого оно свое, и потому так трудно удовлетворить всех нуждающихся. Ужин идет тихо и мирно, Марсенда сидит справа от папеньки, Рикардо Рейс — справа от Марсенды, чья левая рука по обыкновению лежит на столе рядом с тарелкой, но, против обыкновения, не прячется, а, можно даже сказать, горделиво красуется, и избавьте нас, ради Бога, от замечаний насчет того, что слова эти неуместны здесь, вы просто не слышали народной речи: вспомним, что рука эта побывала в руках у Рикардо Рейса, и как же ей не гордиться и не красоваться, ибо глаза более зоркие, чем у нас, разглядели бы даже исходящее от нее сияние, ну, а от нашей с вами слепоты средства пока не придумано. Болезнь Марсенды в беседе не затрагивается: вдосталь уж поговорили о веревке в доме этой повешенной — доктор Сампайо воспевает красоты лузитанских Афин: Там я появился на свет, там вырос, там выучился, там тружусь и не верю, что есть на свете город подобный ему. Высокий штиль беседы наверняка не сменится штормом дискуссии о сравнительных достоинствах Коимбры, Порто или Вильягарсии-де-Арозы: Рикардо Рейсу решительно все равно, где он родился, Рамон с Фелипе никогда не дерзнут встрять в разговор посетителей: у каждого из нас по две отчизны — в одной мы рождены, в другой проживаем, и нужно ли добавлять, что столь часто звучащая фраза «Знай свое место» не краеведами придумана, не к патриотизму призывает. Было, впрочем, совершенно неизбежно, что доктор Сампайо, зная, что доктор Рикардо Рейс уехал в Бразилию по политическим причинам — а любопытно, откуда бы нотариусу это знать: Сальвадор ему этого не говорил, поскольку и сам такими сведениями не располагает, Рикардо Рейс совершенно точно таких признаний не делал, но кое-что прочитывается, так сказать, между строк, угадывается в обмолвках и умолчаниях, в выражении лица, стоит, например, обронить в разговоре: Я уехал в Бразилию в девятнадцатом, как раз когда на севере восстановили монархию, да еще с соответствующими интонациями, как обостренный слух нотариуса, привыкшего ко лжи, завещаниям и долговым распискам, воспримет эту фразу в должном смысле — так вот, доктор Сампайо непременно свернет на политику. И по нехоженым тропам, ощупывая вокруг себя землю, чтобы не угодить в капкан, не наступить на мину, Рикардо Рейс, благо ничего иного предложить был не в состоянии, двинулся этим путем и, не успели еще подать десерт, как уже объявил о своем неверии в демократию и о смертельной тоске, которую на него наводят социалистические идеи, на что доктор Сампайо со смехом сказал: Разделяю ваш вкус, Марсенду же эта тема, судя по всему, не занимала нимало, о чем можно было судить по тому, что она сняла левую руку со стола и положила себе на колени, и свечение, если и было, го исчезло. Нам, дорогой мой доктор Рейс, нам, людям, заброшенным на европейскую обочину, нужно, чтобы во главе правительства и государства стоял человек с высокими помыслами и железной волей, таковы были слова доктора Сампайо, продолжившего свои речи: Ни в какое сравнение не идет та страна, которую вы покинули в 19-м году, с тем, что представляет она собой ныне, я знаю, что вы вернулись совсем недавно, но и за столь краткий срок любой непредвзятый взгляд заметит значительнейшие изменения: пополняется государственная казна, укрепляются порядок и дисциплина, появилась адекватная и внятная национальная идея, изменилось отношение со стороны других государств, которые проникаются все большим уважением к нам, к нашим героическим деяниям, к нашей многовековой славной истории, к нашей империи. Да, я видел пока немного, но осведомлен о происходящем по газетам. Ну, разумеется, газеты читать полезно, но этого недостаточно: надо своими глазами увидеть проложенные дороги, выстроенные порты, возведенные школы и вообще весь размах общественных работ, но главное, дорогой доктор, главное — дисциплина, порядок, воцарившийся наконец на улицах и в умах, умиротворенный народ, засучив рукава, берется за работу под руководством великого государственного деятеля: у него и в самом деле — железная рука в бархатной перчатке, то есть именно то, в чем мы так нуждались. Чудесный образ. Жалею, что я его не придумал, а всего лишь припомнил, но убедительная метафора стоит сотни речей, года два-три назад, точно не помню, на обложке какого-то юмористического журнала я увидел превосходно сделанный рисунок — железная рука в бархатной перчатке — чудесно, просто чудесно было нарисовано, так и видишь и бархат, и железо. Вы сказали — «юмористического»? Истина, мой дорогой доктор, места себе не выбирает. Остается узнать, примет ли место истину. Слегка озадаченный доктор Сампайо нахмурил лоб, но счел, что возникшее противоречие порождено мыслью чересчур глубокой, чтобы обсуждать ее за бутылкой «Коларес» и сыром. Марсенда рассеянно отщипывала кусочки корки и, чуть повысив голос, начала было фразу, которая, будь она закончена, увела бы разговор к недавней премьере, однако отец гнул свое: И нельзя назвать это литературным шедевром, книгой, которая останется в веках, но польза от нее несомненна, тем более, что она легко читается и способна открыть глаза очень и очень многим. А что за книга? Называется «Заговор», автор — патриотически настроенный журналист, некий Томе Виейра, не знаю, говорит ли вам что-нибудь это имя. Впервые слышу, но я ведь так долго жил вдали от родины. Она вышла несколько дней назад, прочтите ее, непременно прочтите и выскажите мне свое мнение. Разумеется, если вы ее рекомендуете, и, сказавши это, пожалел Рикардо Рейс, что поспешил провозгласить себя противником социализма, демократии да и большевиков, если уж на то пошло, и не потому пожалел, что декларации его не соответствовали убеждениям — в полной мере соответствовали — а потому, что его утомил такой преувеличенный национализм, тем более, что никак не удавалось вовлечь в разговор Марсенду, так бывает сплошь и рядом: больше всего устаешь от того, что сделать не сумел, тогда как от трудов, хоть тяжких да плодотворных, испытываешь прилив сил.
Ужин подходил к концу. Когда Марсенда поднялась, Рикардо Рейс предупредительно отодвинул ce стул, пропустил ее вместе с отцом вперед, и все трое замешкались, в их словах и движениях засквозила нерешительность — пройти ли в гостиную или нет — но Марсенда сказала, что поднимется к себе в номер, голова разболелась. Завтра, вероятно, мы с вами уже не увидимся, мы рано уезжаем, произнесла она, потом эти же слова повторил отец, и Рикардо Рейс пожелал им счастливого пути. Может быть, через месяц вас здесь еще застанем. А если нет, оставьте ваш новый адрес, добавил нотариус. Теперь, когда все сказано, Марсенда уйдет к себе — по причине или под предлогом мигрени, Рикардо Рейс еще не знает, чем займется, а доктор Сампайо куда-то собирается.
Вышел из отеля и Рикардо Рейс. Побродил по улицам, разглядывая киноафиши, посмотрел, как играют в шахматы — белые выиграли — а когда покидал кафе, пошел дождь. Вернулся на такси. Вошел в номер и увидел, что постель не раскрыта, и вторая подушка так и осталась в шкафу. У порога моей души на мгновенье останется смутное чувство вины, посмотрит на меня мельком и пойдет дальше, улыбаясь неизвестно чему, пробормотал он себе под нос.

* * *
Человек должен прочесть все, или немногое, или сколько сможет, а большего от него с учетом быстротечности жизни и присущего миру многословия и не требуется. Начать следует с тех книг, которые никого не должны миновать — в просторечии именуются они учебниками, словно не все книги чему-нибудь да учат — и свод их меняется в зависимости от того, к какому источнику познания намерены мы припасть, и от того, кто поставлен следить за течением его, так что в этом смысле в чем-то сходимся мы с Рикардо Рейсом, выучеником иезуитов, хоть учили нас разные учителя в разное время. За ними следуют склонности отрочества, настольные книги, внушающие страсть пылкую, но мимолетную, юный Вертер, склоняющий к самоубийству или помогающий убежать от него, затем — серьезное чтение зрелых лет, и можно сказать, что мы все по достижении определенного возраста читаем приблизительно одно и то же, но отправной пункт никогда не потеряет своего значения, и есть одно огромное преимущество, распространяющееся на всех живых, на всех, кто пока еще пребывает в мире сем: мы можем почерпнуть из книг то, чего до срока скончавшимся узнать не довелось и не доведется никогда. Вот лишь один пример: бедному Алберто Каэйро, упокоившемуся в девятьсот пятнадцатом, не суждено было прочесть ни «Псевдоним» — одному Богу известно, велика ли потеря — ни творения Фернандо Пессоа, ни оды Рикардо Рейса, который тоже переселится в мир иной, не дождавшись, пока Алмада Негрейрос опубликует свой труд. И как тут не вспомнить забавное происшествие с месье Лапалисом, который еще за четверть часа до смерти был жив-здоров, как бойко уверяет шутейная французская песенка, не давая себе труда на минутку задуматься и загрустить при мысли о том, что уже через четверть часа после смерти был он совершенно мертв. Но — не будем отвлекаться! Всем воспользуется человек — нарекаю его Заговором — и никакого ущерба
не причинит ему то, что время от времени придется ему спускаться с заоблачных высот, на которых привык он пребывать, спускаться, дабы посмотреть, как вырабатывается общественное мнение, как мнет оно общество, ибо расхожими понятиями, а никак не воззрениями Цицерона или Спинозы, живет народ в повседневности своей. И тем более, тем гораздо более, что имеется у нас рекомендация Коимбры, настоятельный совет: Прочтите «Заговор», мой друг, там содержатся здравые мысли, а плодотворная доктрина с лихвой окупает огрехи языка и слабости композиции, а Коимбра плохого не посоветует, этот город всем городам профессор, там плюнешь — в бакалавра попадешь. На следующий же день Рикардо Рейс приобрел упомянутую книжицу, принес ее в отель и развернул покупку лишь в номере, где никто не мог его над ней увидеть, но заметим, что не всякая тайная и скрытная деятельность заслуживает названия «подпольной»: порою она проистекает всего лишь от того, что человек, стесняясь иных своих действий, не желает предаваться порочным усладам, ковырять в носу, вычесывать перхоть при посторонних, и сказанное в равной степени относится и к бранию в руки этой книги, на переплете которой изображена женщина в плаще и берете, идущая по улице, где стоит тюрьма, как явствует со всей очевидностью из решеток на окнах и караульной будки, для того и помещенных на обложку, чтобы ясно было, какая участь ждет заговорщиков. Ну, стало быть, сидит Рикардо Рейс у себя в номере, удобно устроившись на диване, а на улице и в мире льет дождь, словно бы небо сделалось морем, бесчисленными капельками изливающимся на землю: повсюду лужи, разрушение, голод, однако книжица эта расскажет, как устремилась душа женщины в благородный крестовый поход, взывая к разуму и национальному чувству всех, кого затронули тлетворные (sic!) идеи. Женщины щедро наделены этими дарованиями: может быть, высшие силы надеялись уравновесить таким образом иные, противоположные и более свойственные слабому полу, которыми он прельщают, смущают и губят наивные души потомков Адама» Уже прочитано семь глав, перечислим их поименно, для вашего сведения — «В канун выборов», «Революция без выстрелов», «Легенда о любви», «Праздник Царицы Небесной», «Студенческая забастовка», «Заговор», «Дочь сенатора», и на последней — на главе, а не на дочери — остановимся поподробней: рассказывается в ней, как некий юноша-студент, крестьянский сын, за мальчишеский проступок угодил в тюрьму, и тогда вышеупомянутая дочка сенатора, движимая патриотическим порывом, объятая жаром самоотречения, горы свернула ради того, чтобы вызволить его из заключения, что, впрочем, не стоило ей такого уж труда, ибо она пользовалась большим уважением и влиянием в высших правительственных сферах, к вящему удивлению того, кто подарил ей жизнь — сенатора от демократической партии, ныне ставшего посмешищем: не дано отцам знать, к чему готовят они своих дочерей. Эта же дочка, уподобясь Жанне д'Арк — ну, чуть пожиже, разумеется, — говорит так: Два дня назад вас, папа, арестовали, я дала честное слово, что вы, папа, не будете уклоняться от ответственности, и гарантировала, кроме того, что вы, папа, больше не будет принимать участие в заговорах, вот она, дочерняя любовь, до слез трогает, до костей пробирает, в такой короткой фразе трижды встречается слово «папа», и преданная девица продолжает: Завтра можете прийти на тайную сходку, никто вас не тронет, ручаюсь вам, потому что знаю, знает о вашем сборище и полиция, но теперь это уже не имеет никакого значения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов