А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Когда убийца ворвался в библиотеку, мой дядя сидел у письменного стола, спиною к двери. Без сомнения, первый крик, услышанный нами, был его криком испуга при виде этой косматой головы, наклонившейся над ним, а второй он испустил тогда, когда ужасные руки коснулись его шеи. Бернак уже не мог подняться с кресла, парализованный страхом; он продолжал сидеть спиною к двери. Когда мы вбежали в библиотеку, голова дяди была уже свернута совершенно назад, и мы видели искаженное и налитое кровью лицо Бернака, обращенное к нам, хотя туловище Бернака было обращего к окну! Я часто видел потом во сне это худое, изможденное лицо с выкатившимися глазами, с открытым ртом и свернутой шеей! Около него стоял Туссак, скрестивши руки на груди; его лицо сияло торжеством.
– К сожалению, друзья мои, – сказал он, – вы немного опоздали! Я расплатился с моими долгами!
– Сдавайся! – крикнул Саварей.
– Ну стреляйте-же, стреляйте, крикнул Туссак. – Вы думаете, я боюсь вас, ничтожная мелюзга?! Напрасная мечта! Вам не удастся взять меня живым! О! Я выбью эту мысль из ваших голов!
В один мин он схватил тяжелое кресло, поднял его над головой и стремительно бросился на нас. Мы выстрелили в него все трое, но ничто не могло остановить сильного, как стихия, великана. Кровь лила ручьями из его ран; он бешено размахивал креслом, но силы уже изменяли Туссаку. Неожиданно ударил он креслом по краю стола, раздробив его на мельчайшие кусочки. Затем Туссак, совершенно уже обезумев, бросился на Саварея, мигом подмял его под себя, и, прежде чем мы успели поймать Туссака за руки, он уже успел схватить Саварея за подбородок, с целью свернуть ему шею. Мы все трое обладали достаточной физической силой, но этот зверь, даже тяжело раненый, был сильнее нас всех вместе взятых. Туссак, выпустив Саварея, стал порывисто вырываться из наших рук, но мы, напрягая все силы, все сильнее и сильнее сжимали великана.
Он истекал кровью. С каждой минутой силы оставляли его. С неимоверным усилием Туссак встал на ноги, точно медведь, с впившимися в него со всех сторон собаками; его колени подогнулись, и с криком гнева и отчаяния, от которого задрожали стекла в окнах, Туссак упал на пол и более не двигался. Точно черная масса затравленного зверя, лежал он на полу; его всклокоченная борода торчала кверху. Мы, задыхаясь, стояли вокруг, готовые снова броситься на него. Но Туссак уже был мертв! Саварей смертельно бледный, обессилевший, оперся рукою о край стола. Он еще не мог оправиться от железных тисков этого человека.
– Мне кажется, я боролся с медведем! – сказал он. Однако все же во Франции стало одним опасным человеком меньше, и император может более не опасаться этого отважного врага. А ведь он был чертовски смел! – Какой солдат мог бы выйти из него! – задумчиво сказал Жерар. – Он был бы пригоден как раз для гусар из Берчени. Да, плохо он поступил, идя против воли императора!
Я сел на диван, истомленный и совсем больной, с истерзанными нервами. Такая сцена не только для меня, но и для человека, уже больше испытавшего, с более крепкими нервами, была слишком тяжела! Саварей дал нам по несколько глотков коньяку из своей походной фляги и затем, сорвав одну из занавесей, прикрыл ею ужасную фигуру дяди Бернака.
– Нам больше здесь нечего делать! – сказал он. Надо поторопиться с рапортом к императору. Заберите, господа, все бумаги Бернака, потому что многие из них могут нам быть полезны при раскрытии других заговоров! Говоря это, он вместе с нами собирал все документы, разложенные по столу. В числе их было письмо, лежавшее перед Бернаком на столе, которое он, казалось, только что написал, когда вошел Туссак.
– Что это такое? – сказал Саварей, глядя на письмо. Я думаю, что наш приятель Бернак был не менее опасным субъектом, чем Туссак. «Мой дорогой Катулл, – начал читать письмо Саварей, – я прошу прислать мне еще склянку с той же жидкостью, которую вы прислали мне три года назад. Я говорю о том миндальном отваре, который не оставляет никаких следов. Мне он понадобится на будущей неделе. Умоляю вас не спутать! Вы можете всегда рассчитывать на меня, если вам надо будет обратиться за чем-нибудь к миператору.» – Адресовано известному химику в Амьен, – сказал Саварей, поворачивая конверт. – Так он был способен отравлять людей! Ко всем своим добродетелям он добавлял еще и эту. Я не могу догадаться, для кого он мог готовить этот миндвльный отвар, который не оставляет ни малейших следов! – Да! это странно, – прошептал я.
Я не хотел сказать, что отвар готовился для меня! Ведь все же он был мой дядя, и к тому же Бернака уже не было в живых. К чему было говорить более?!
17. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Генерал Саварей отправился с рапортом прямо к Пон де Брик к императору, тогда как я и Жерар приехали ко мне, чтобы поболтать за бутылкой вина. Я думал застать Сибилль у себя, но, к моему удивлению, ее и след простыл, и никто не знал, куда она исчезла.
Ранним утром на другой день меня разбудил вестовой императора. – Император желает видеть вас, monsieur де Лаваль, – сказал он. – Где?
– В Пон де Брик!
Для того, чтобы выиграть в глазах Наполеона, нужно было быть прежде всего точным. Поэтому через десять минут я уже был на лошади, а через полчаса примчался в замок. Поднявшись по лестнице, я взошел в комнату Жозефины, где был также и Наполеон.
Императрица полулежала на кушетке в очаровательном кружевном на розовой подкладке капоте; Наполеон энергически шагал по комнате, одетый в весьма странный костюм, который он обыкновенно надевал в свободные от официальных занятий часы. На нем был белый халат, пунцовые турецкие туфли; голова была повязана белым шелковым платком; весь этот костюм придавал ему вид плантатора в Вест-Индии.
По сильному запаху одеколона я мог судить, что Наполеон только что вышел из ванны. Он был в прекрасном настроении духа, которое, по обыкновению сообщалось и Жозефине, так что меня встретили веселые смеющиеся лица. Трудно было поверить, что это доброе ласковое выражение лица, глаза, светящиеся гениальным умом, принадлежали тому же человеку, который в прошлую ночь пронесся по комнатам этого залика, как бурный вихрь, оставляя за собою увлажненные слезами щеки и унылые, грустно поникшие лица.
– Славный дебют для моего адьютанта! – сказал он. – Саварей рассказал мне все, что случилось вчера, и могу сказать, что вы ловко воспользовались обстоятельствами. Мне некогда заниматься такими пустяками, но моя жена будет спать спокойнее, уверенная в том, что Туссак уже лишен возможности убить меня!
– Да, да, это был ужасный человек! – воскликнула императрица. – Он был не менее опасен, чем Жорж Кадудаль. Да оба они ужасные люди! – Я родился под счастливой звездой, Жозефина, – сказал Наполеон, ласково гладя ее по голове. – Я вижу весь свой жизненный путь перед собою и прекрасно знаю, на что обрекла меня судьба! Ничто не может повредить мне до тех пор, пока я не исполню своего долга перед Францией. Арабы верят в существование рока, и они совершенно правы!
– Тогда к чему же все твои планы, Наполеон, раз все заранее предопределено судьбой?
– Значит мне определено составлять свои планы, маленькая тупица! Разве вы не видите предопределения в том, что мой разум одарен способностью создавать планы?! Я строю свои здания так, что никто до последней минуты не знает, что я делаю. Я никогда не загадываю вперед менее, чем на два года, а сегодня, monsieur де Лаваль, я все утро был занят подготовкой событий, которые должны произойти в осень и зиму 1807 года. Ах да, кстати, ваша хорошенькая кузина очень умно оборудовала это дело! Нет, она положительно слишком умна, чтобы связать свою судьбу с таким ничтожеством, как Люсьен Лесаж, просивший пощадить его хоть на неделю. Это ведь не особенно большая милость, согласитесь сами. Я подтвердил его мнение.
– Всегда одна и та же история с женщинами! Идеалисты, мечтатели увлекают их своими порывами, своим воображением. Они, подобно жителям востока, не могут представить себе, что умный и хороший человек может и не обладать красивой внешностью. Я не мог заставить египтян думать, что я более значительный генерал, чем Клебер, потому что тот обладал фигурой швейцара и волосами парикмахера. Так и с этим несчастным Лесажем, которого женщины считают героем за его красивое лицо и телячьи глаза. Как вы думаете, если она увидит его в настоящем свете, отвернется ли она от него? – Я убежден в этом, потому что, насколько я знаю мою кузину, она не выносит трусости и низости!
– Как вы горячо заговорили, monsieur! Вы, по-видимому, слегка увлекаетесь вашей хорошенькой кузиной?!
– Ваше Величество, я докладывал вам, что…
– Но ведь невеста ваша там, далеко, за океаном, и многое могло измениться с тех пор, как вы расстались!
В дверях показался Констан.
– Его уже привели, Ваше Величество!
– Тем лучше! Перейдемте в следующую комнату. Жозефина, ты непременно должна идти с нами, потому что это скорее твое дело, чем мое! Мы перешли в длинную узкую комнату. Она освещалась двумя окнами, но но занавеси были опущены и почти не пропускали света. Около двери стоял все тот же Рустем-мамелюк, а рядом с ним был тот, о ком у нас только что шла речь. С плотно сжатыми руками, с лицом, опущенным вниз от стыда, Лесаж поднял на нас свои испуганные глаза и задрожал, как осиновый лист, при приближении императора. Наполеон стал перед ним, слегка расставив ноги, заложив руки за спину, пронизывая его долгим испытывающим взором. – Ну-сь, милостивый государь, – сказал он наконец, – вы, я думаю, достаточно обожгли пальчики и вряд ли теперь близко подойдете к огню! Или вы рассчитываете и в дальнейшем продолжать заниматься политикой? – Если я буду помилован, то Ваше Величество с этого дня приобретет самого преданного вам слугу на всю жизнь! – пробормотал, едва выговаривая слова, Лесаж.
Император промычал что-то в ответ на это лестное предложение и при этом просыпал щепоть табаку на свой белый халат.
– В том, что вы говорите, есть, пожалуй, доля правды, потому что человек, имеющий основание бояться, всегда будет служить хорошо. Но я ведь очень требовательный хозяин!
– Я не побоюсь никаких трудностей, если мне будет приказано что-либо сделать: я все выполню, как бы опасно ни было поручение, если вы даруете мне прощение!
– Например, мне иногда приходт в голову довольно странное желание, – сказал император, – женить людей, поступающих ко мне на службу не по их желаниям, а исключительно по своему усмотрению. Согласны вы и на это? Внутренняя борьба отразилась на лице поэта, он всплеснул руками и потом снова сжал их.
– Могу я просить вас, Ваше Величество?
– Вы ни очем не смеете просить!
– Но есть некоторые обстоятельства, Ваше Величество!.. – Пожалуйста, довольно этого! – гневно крикнул император, поворачиваясь на каблуках. – Я не прошу указаний, я приказываю! Я желаю найти мужа для mademoiselle де Бержеро. Желаете ли вы жениться на ней, или же вы тотчас вернетесь в тюрьму!
На судорожно искривившемся от волнения лице Лесажа снова отразилась борьба; он в нерешимости ломал руки.
– Довольно! – крикнул император. – Рустем, позвать стражу! – Нет, нет, Ваше Величество, не отсылайте меня назад в тюрьму! – Стражу, Рустем!
– Я согласен на все, я женюсь, на ком вы прикажете!
– Негодяй, – произнес чей-то голос, и Сибилль, раздвинув занавеси, тяжело дыша, остановилась у одного из окон. Ее лицо побледнело от гнева, и глаза блистали ненавистью; высокая, стройная фигура моей кузины резко выделялась на фоне окна, открытого теперь раздвинутой ею в минуту гнева занавесью. Она забыла о присутствии императора, она забыла все в приливе ненависти и презрения!
– Они мне показали вас в настоящем свете, – презрительно сказала Сибилль, – я не верила им; я никогда не могла им верить, потому что я не думала даже о возможности существования столь презренных существ! Они поклялись доказать мне это, и я позволила это, и теперь сама увидала, кто вы! Хорошо, что было еще не поздно! И подумать, что для вас я пожертвовала жизнью человека, в сто раз лучшего и достойшейшего, чем вы. Да я жестоко наказана за этот поступок! Туссак отмщен.
– Довольно! – сердито сказал император. – Констан, проводи mademoiselle Бернак в следующую комнату. Что касается вас, сударь, я никогда не решусь связать судьбу ни одной из моих придворных дам с таким человеком, как вы! Вполне довольно того, что вы показались в настоящем свете, и что mademoiselle Бернак излечилась от своей безумной страсти. Рустем, уведите арестанта!
– Вы видите, monsieur де Лаваль, – обратился он ко мне, когда уничтоженный Лесаж был уведен из комнаты; – мы обделали славное дельце между кофе и завтраком. Это была ваша идея, Жозефина, и я вполне положился на вас. А теперь, де Лаваль, мы хотим вознаградить вас за то, что вы подали блестящий пример эмигрантам-аристократам, и конечно, за ваше участие в поимке Туссака. Вы будете получать жалованье, достаточное для того, чтобы жить сообразно с званием моего адьютанта.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов