фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Голову слегка покалывало.
— Чего вы хотите?
Нет ответа. Я смотрел на нее во все глаза, стараясь запомнить даже мельчайшие детали: старое изношенное платье, жемчуг, часы на левом запястье, колечко с жемчугом на среднем пальце левой руки, замшевые туфли, чулки. Даже отметил ее соблазнительные формы.
Женщина не двигалась.
— Чего вы хотите? — повторил я.
Темные глаза о чем-то молили. Я заметил, как дернулись бледные губы, словно она пыталась заговорить, но не могла.
Неожиданно для самого себя я подался к ней и жалобно попросил, понимая, что она вот-вот исчезнет:
— Скажите, пожалуйста, чем я могу вам помочь?
Но я уже разговаривал с темной и пустой комнатой. У окна не было никого.
Осталось только одно: слабый душераздирающий звук сдерживаемого рыдания.
Но и он через мгновение стих.
* * *
Мне очень хотелось спросить у миссис Сентас, как выглядит Элен Дрисколл, но я никак не мог придумать, как объяснить ей причину столь странного интереса. Ведь не скажешь ей, что в нашей гостиной постоянно появляется привидение, и я хочу выяснить, не ее ли это сестра.
Между тем я уже не считал женщину привидением.
В воскресенье я проснулся около девяти и еще долго нежился в постели, разглядывая странный узор, нарисованный на потолке яркими солнечными лучами. Средь бела дня меня снова посетили сомнения, но на этот раз они быстро исчезли. Я был уверен, что мне ничего не пригрезилось, даже если бы не было обычной после выпивки головной боли и неприятного ощущения в желудке.
Было довольно странно осознавать, что все невероятные события, происшедшие со мной, имеют свою меру объективности, что я не спятил, просто некоторые вещи человеческий разум еще не в состоянии постичь. Лежа в залитой солнцем комнате, я слышал, как кто-то рядом косит лужайку, на соседней улице мальчик запускает модель самолета, ярко светит солнце, люди идут в церковь. Вот что мы называем жизнью. А в действительности все это лишь крохотная частица бескрайнего мироздания. Я обладал этим знанием. Все сомнения исчезли.
После завтрака, окончательно отказавшись от мысли поговорить с миссис Сентас, я отправился к Элизабет. Она сидела в кухне за столом и пила кофе.
— Заходи, Том. — Улыбка очень украшала ее бледное лицо.
— Доброе утро, — усмехнулся я в ответ. — Твой бездельник еще спит?
Она кивнула.
— А как дела у Энн? — спросила она. — Я ее вчера не видела.
Я рассказал Лиз о несчастье и об отъезде Энн с Ричардом в Санта-Барбару.
— Ужасно, — расстроилась она. Я чувствовал, что она хочет спросить, почему я остался дома, но не решается. — Значит, ты один, — сказала она, решив не лезть не в свое дело. — Фрэнк сказал, что хотел поговорить с тобой вчера, но ты... — Она замолчала, так и не сумев подобрать нужного слова.
— Я не заметил его, — фальшиво удивился я, — наверное, задумался.
— Я ему тоже так сказала, — кивнула Элизабет. — Хочешь кофе?
— С удовольствием. — Я решил, что за кофе сумею что-нибудь узнать об Элен Дрисколл.
Отхлебнув глоток крепкого ароматного напитка, я наконец задал интересующий меня вопрос.
— Как она выглядит? — удивилась Элизабет. А в моем мозгу отчетливо отразилось: «Зачем тебе?» Вслух этих слов она так и не произнесла. — Я ее почти не знала. Мы переехали сюда примерно за полгода до ее отъезда, но она ни с кем не общалась, жила очень замкнуто. Что касается ее внешности... высокая, черные волосы, темные глаза.
Забыв о кофе, я подался вперед.
— А у нее было черное платье? — спросил я, стараясь не показать, насколько интересен для меня предмет беседы.
Элизабет смотрела на меня с откровенным изумлением, причем к любопытству теперь добавилась изрядная доля подозрения.
— Да, — сообщила она, — я ее часто видела в черном платье, если не ошибаюсь, она купила его в Тихуане, на нем еще был очень странный узор, по-моему из ацтекских символов.
— И она носила это платье с ниткой жемчуга?
Мне показалось, что Элизабет испуганно съежилась. Видимо, я все же походил на безумца. Но мне нужен был ответ, и я его дождался.
— Да.
Глава 13
Мои руки слегка дрожали.
— Тебе, наверное, любопытно, почему я спрашиваю? — поинтересовался я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.
— Ну... — Элизабет явно не знала, как себя вести, и поглядывала на меня немного испуганно.
— Все очень просто. Я нашел в одном из шкафов маленькую фотографию и решил, что это прежняя хозяйка нашего дома. Захотелось убедиться.
— Ах вот оно что.
Кажется, Элизабет мне поверила. Во всяком случае, в ее мыслях теперь не было подозрительности. Я неторопливо допил кофе, мы еще немного посплетничали о жизни нашего квартала, и я собрался уходить. И тут Элизабет снова вспомнила о своей расческе.
— Как, разве она еще у нас? — удивился я. — Сейчас же принесу.
Выйдя на улицу, я торжествующе рассмеялся. Итак, женщина в черном — Элен Дрисколл. Это, может быть, и не означает, что существует жизнь после смерти и мне является призрак, но, безусловно, доказывает кое-что другое. Элен Дрисколл, находясь за три тысячи миль отсюда, испытывает такое сильное желание оказаться в нашем доме, что передает это желание мне. И я действительно вижу ее в гостиной.
Жаль, что Энн нет рядом. Мне безумно хотелось поделиться с ней своими открытиями, убедить, что нет причин сомневаться в моем психическом здоровье. Кстати, я вовсе не осуждал ее. В сложившихся обстоятельствах такое отношение было вполне естественным. К тому же сами обстоятельства находились за пределами ее понимания. И она вполне может мне не поверить. Но я надеялся, что поверит. Элизабет — мой свидетель. Я никогда в жизни не видел Элен Дрисколл. Но знал, как она выглядит.
Продолжая размышлять, я вошел в дом и сразу увидел искомую расческу. Она спокойно лежала в кухне на подоконнике. Решив незамедлительно вернуть ее хозяйке, я протянул руку и...
— Ой!
Мой крик прозвучал довольно громко. Так вскрикивает человек, прикасаясь к чему-то живому, когда он меньше всего этого ожидает.
Дело в том, что безобидная расческа будто ударила меня током. Впечатление было такое, что я притронулся к оголенному проводу, находящемуся под напряжением. Я инстинктивно отдернул руку, и расческа шлепнулась в мойку. А я остолбенело таращился на злосчастный кусок пластмассы, не понимая, что произошло. В какой-то момент меня кольнул в сердце смертельный ужас. Ощущение было слишком кратким, чтобы его объяснить, но слишком сильным, чтобы не обратить на него внимания.
Я снова потянулся к расческе, но не решился дотронуться. От нее веяло смертью. Я в полном недоумении разглядывал пластмассовую вещицу, начисто забыв об Элен Дрисколл. Мои мысли были заняты уже другим. Я пытался найти объяснение новой загадке. И не мог. Вообразите: однажды утром вы выходите из дому и отправляетесь на работу. Спокойно идете по знакомой улице, в нужном месте поворачиваете за угол, и тут вам дорогу преграждает семиглавый дракон.
Представьте, что вы при этом чувствуете, как лихорадочно пытаетесь поверить собственным глазам, найти разумное объяснение увиденному, подогнать его под привычные представления. И при этом никак не можете осознать, что все происходит не в сказке, не во сне, а в жизни, причем именно с вами, что не кто иной, как вы, обычным утром идете на работу и своими глазами видите то, чего не может быть.
Наш мозг не может быстро и разумно реагировать на непонятные явления, поэтому первая и самая естественная реакция — страх. Вот я и стоял, глупо и испуганно глазея на расческу, периодически протягивая к ней руку, но не решаясь дотронуться. Уже в который раз мой мозг отказывался верить в очевидное.
В конце концов я вытащил из ящика кухонный нож и ткнул им злосчастную расческу. Ничего. Я повторил попытку. Эффект тот же. Наконец я решился: положил нож и осторожно взял расческу.
Удар был уже не такой сильный, как в первый раз. Но теперь мне почему-то стало очень грустно, я чувствовал полную беспомощность, сердце сжала ледяная рука страха. Вокруг все потемнело.
Смерть! Я не мог ошибиться.
Уронив расческу, я смотрел на нее уже с откровенным испугом и отвращением. Должен признаться, лежащая на полу маленькая пластмассовая вещица на первый взгляд казалась вполне безобидной. Но что она в себе заключала?
Меня сотрясала крупная дрожь. Я очередной раз убедился, что совсем не могу управлять своей способностью к восприятию. Это приходило всегда внезапно, когда я меньше всего ожидал чего-то подобного. Я вспомнил жестокие эксперименты, проводившиеся некоторыми психологами над собаками. Когда пес совершенно спокоен и меньше всего ожидает неприятностей, например, когда он склоняется над миской с едой, раздается громкий вибрирующий звук, очень нервирующий собаку. Если экзекуция повторяется много раз, собака теряет ориентиры, весь свой опыт и навыки и превращается в запуганное, затравленное существо.
Похоже, я испытывал то же самое. Это приходило всякий раз внезапно, когда я совершенно не был готов к неожиданностям. Для моей психики такие эксперименты не проходили бесследно. Если это повторится еще несколько раз, наверное, я тоже стану жалким, затравленным созданием, забившимся в угол и со всех сторон ожидающим удара.
Чтобы окончательно отделаться от мыслей о злосчастной расческе, я положил ее в конверт и отнес Элизабет. И только когда я стоял у нее в кухне, до меня дошла очевидная истина. Я держал в руках именно ее расческу, когда у меня в голове так отчетливо возникло слово «смерть».
* * *
Этот день стал сущим кошмаром.
Теперь я знал, что нашей соседке осталось жить совсем не долго. Оптимизма мне это знание не прибавило. Я сидел и ждал, что же еще сегодня случится. Хотя больше не произошло ничего примечательного, однако к вечеру я уже находился на грани нервного срыва. От детских криков на улице я испуганно вздрагивал. А шорох потревоженных ветром жалюзи заставлял меня так быстро вертеть головой, что в шею впивались тысячи иголок. А когда в пять часов зазвонил телефон, я, подпрыгнув на стуле, выронил чашку с кофе. Хрупкая посудина, выплеснув коричневое содержимое на ковер, разбилась.
Звонила Энн. Она сказала, что похороны прошли нормально, она собирается съездить к отцу повидаться с родственниками, а около восьми поедет домой.
Повесив трубку, я решил больше не связываться с кофе. Лучше перейти на пиво. Глядишь, оно поможет мне хоть немного расслабиться. Энн оказалась права, думал я, собирая осколки и тщетно пытаясь оттереть пятна кофе с ковра. Мне следует обратиться к Алану Портеру. Я так и сделаю... выберу время на следующей неделе. Но чем он мне поможет? Я знал, что не болен. Просто излишне восприимчив. Что он сможет сделать? На мой взгляд, я был чем-то вроде беспроволочного приемника, работающего одновременно на всех частотах. Сигнал мог поступить в любой момент, внезапно, не спрашивая моего согласия и не оставляя времени на подготовку. А ничто так не пугает, как внезапность.
Я уже начал набирать номер телефона Алана Портера, но передумал и бросил трубку. Нет, решил я, он ничего не сделает. Он лечит больных, а я здоров.
Жаркий день постепенно перешел в довольно прохладный вечер. Стемнело. Я надел теплый свитер, но так и не согрелся и решил разжечь камин. Принес несколько поленьев, положил их на решетку, добавил щепок, чтобы быстрее разгорелись, и устроился рядом на диване. Было около восьми. В темном небе пламенели обагренные заходящим солнцем облака.
Я смотрел на танцующие в очаге языки пламени и думал об Элизабет. Проще всего, конечно, убедить себя, что всему виной мое больное воображение. Я попробовал. Не получилось. Имея так много доказательств своей правоты, я и в этом случае был уверен, что не ошибаюсь. Меня приводила в ужас поселившаяся во мне сила, но отрицать ее существование я не мог.
Но Элизабет... бедная милая Элизабет! Было невыносимо сидеть и думать, что она скоро умрет. Теперь я точно знал, что дар пророчества — это страшное проклятие, возможность видеть события, скрытые за завесой будущего, — мучительная агония. Какой нечеловеческой силой воли должны были обладать великие пророки прошлого, обладая знаниями об отдаленном будущем!
Но отчего она умрет?
Ответ возник в тот же миг. При родах. Она была худой, с узким тазом и никогда не рожала. И еще я слышал от Энн, что в ее семье были случаи неудачных родов.
Я прикусил губу и почувствовал себя совершенно несчастным. Энн однажды сказала, что Элизабет хочет только ребенка и больше ничего ей в этой жизни не надо. Это было чистейшей правдой. Только ожидание ребенка давало ей силы жить и выносить деспотизм Фрэнка.
Как несправедливо! Она умрет, так и не увидев свое дитя.
Я сидел в маленькой уютной гостиной, глядя на огонь сквозь пелену набежавших слез. Я плакал по Элизабет. И по себе самому. Потому что мы оба нуждались в помощи и никто на свете не мог нам помочь.
Постепенно дрова прогорели. В комнате стало совсем темно. Пришлось сходить за другими. Я встал на колени перед камином и потянулся за кочергой.
— А-а!
Вопль, вырвавшийся из моего горла, был больше похож на рев смертельно раненного животного. Кочерга выпала из рук и послушно замерла на ковре.
— Нет! — всхлипывал я. — Нет, нет, нет.
От боли, страха и ярости я боялся сойти с ума. Мне хотелось съежиться, заползти в маленькую раковинку и спрятаться в ней от жестокости мира, в котором на каждом шагу нас подстерегают силки и капканы. Все, на что я смотрел, было злом, все, к чему прикасался, — кошмаром. Я свернулся клубочком на полу, прижав колени к груди, и еще долго лежал, дрожа и всхлипывая, чувствуя подступившую тошноту. Я лежал, хрипло дыша и кашляя, и ждал, что меня вот-вот стошнит. В тот момент даже эта ужасная процедура, казалось, должна принести облегчение. Но и этого не произошло. Время замерло, и я вместе с ним, испуганный, одинокий, беспомощный, больной.
Не знаю, сколько прошло минут или часов, прежде чем я смог встать. Нетвердо держась на ногах, я с трудом сделал несколько неуверенных шагов и рухнул на диван. Огонь в камине давно погас, и я зажег все лампы, до которых смог дотянуться с дивана.
Я нашел глазами лежащую на ковре кочергу. Совершенно ничем не примечательная черная железяка. Машина или человек загнули один ее конец под прямым углом, а другой был снабжен декоративной витой ручкой. Простой функциональный предмет, весьма полезный в домашнем хозяйстве. А для меня эта железка стала воплощением кошмара. Не думаю, что смогу когда-нибудь еще без опаски взять ее в руки.
Когда приехала Энн, я был в кухне. Я там сидел уже два часа, опасаясь выйти в гостиную, хотя я предварительно зажег все имеющиеся там лампы. Я сидел, пил пиво, бездумно уставившись на страницу воскресных комиксов.
Увидев появившуюся на пороге Энн, я непроизвольно всхлипнул. Должно быть, выглядел я ужасно. И, к сожалению, она заметила выражение моего лица до того, как я сумел овладеть собой и украсить физиономию приветливой улыбкой. А когда я обнял ее, она, разумеется, не могла не почувствовать так и не унявшуюся противную дрожь.
— Здравствуй, дорогой, — шепнула она.
— Здравствуй! Не представляешь, как я рад тебя видеть. А где Ричард?
— Спит на заднем сиденье. Я не стала его поднимать, сам понимаешь, в моем положении.
— Конечно. — Я нервно улыбнулся. — Сейчас я за ним схожу.
Раскрасневшийся Ричард крепко спал в машине. Из-под одеяла виднелась только головка с румяными щечками. На секунду я замер, охваченный чувством безмерной любви к малышу, потом наклонился и осторожно поцеловал теплую щечку. Он зашевелился и вытащил из-под одеяла ручонку.
— Боже, как я люблю тебя, мое солнышко, — прошептал я и взял его на руки.
Когда я вошел в дом, Энн стояла в гостиной с кочергой в руке.
— Что тут было? — немного натянуто поинтересовалась она.
— Я разжигал огонь, — скороговоркой выпалил я, — уронил кочергу и забыл поднять. А те пятна — это я случайно пролил кофе.
— Да? — Она положила кочергу на место. В ее голосе звучало недоверие. В ее мыслях оно тоже занимало не последнее место.
Она уселась на диван и указала мне на место рядом с собой. Я весь напрягся, отчетливо осознавая, что она чувствует, и понимая что я ничего не смогу ей рассказать — ни об Элизабет, ни об Элен Дрисколл.
Я сел рядом и, хотя ощущал стену между нами, был по-детски счастлив, что она вернулась. Ее любовь и преданность давали мне силы жить.
— Расскажи мне о... — Я всеми силами старался избежать разговоров о своей особе.
— Все было довольно обычно, — вздохнула Энн.
Только сейчас я заметил, какие у нее красные, опухшие глаза. Обругав себя за эгоизм, я нежно поцеловал заплаканное лицо.
— Очень было тяжело?
— Да, хорошего мало, — прошептала Энн и отвела глаза, — особенно когда после кладбища собрались все родственники. Не понимаю, почему некоторым людям бывает так весело на похоронах. Наверное, радуются, что их черед еще не настал.
— Может быть... А как папа?
— В общем, неплохо. Он собирается немного пожить с дядей Джоном. Думаю, будут ездить на рыбалку, как всегда.
— Ему это пойдет на пользу.
Последовало довольно долгое молчание. У меня не было ни малейшего желания его нарушать. Тем более, что я знал: рано или поздно разговор вернется к моим проблемам.
— Том! — наконец не выдержала Энн.
Я отлично знал, что творится у нее в душе. Больше всего она боялась обидеть меня, причинить боль неосторожным словом, однако считала своим святым долгом довести разговор до конца. И еще я понимал, что обязан ей помочь.
— Ты сомневаешься в моем психическом здоровье, не так ли? — спокойно спросил я.
Энн нервно вздрогнула, чувствуя себя очень неуютно.
— Как тебе сказать, я бы, пожалуй, не стала выражаться так грубо.
— А что может изменить формальная вежливость? — обозлился я. — Слушай, давай не будем играть словами. Я понимаю тебя и считаю твое отношение совершенно естественным.
Мне ужасно хотелось рассказать ей об Элен Дрисколл, но что-то мешало.
Я был недопустимо резок с ней, но никак не мог остановиться.
— Чего ты от меня хочешь? — Я уже почти кричал. — Могу порадовать: я не сумасшедший. В этом нет ни малейшего сомнения. Имей в виду, я отлично знаю, что отрицание самого факта болезни — первый признак психического заболевания. Но тем не менее я здоров. Насколько я понимаю, у меня внезапно появился дар, но я не знаю, что с ним делать.
Тут я предусмотрительно замолчал, понимая, что еще немного, и я выложу ей все о последних событиях. А время для этого еще не пришло.
— Не знаю, что сказать, — грустно улыбнулась Энн. — Когда я приехала, ты выглядел так странно...
— Я просто устал, слишком много работал, да и переживал, все ли в порядке с вами.
— Нет, — нахмурилась Энн, — я же чувствую: тут что-то другое. И еще эта кочерга посреди комнаты. Не знаю, почему ты ее не поднял, но уверена, не потому, что не захотел.
— Я просто забыл про эту чертову железку, — тут же отреагировал я. Что ж, хорошим лжецом я никогда не был и, видимо, уже не стану.
— Послушай, Том, — неуверенно заговорила Энн, — ты должен пообещать мне одну вещь. Напиши своим родственникам и узнай, не было ли у вас в родне... неуравновешенных людей.
Кажется, я не смог скрыть обиду. А Энн разозлилась:
— Том, ты должен понять. Я ношу нашего ребенка, и мне нужна уверенность в будущем. Сколько можно выносить постоянное напряжение и неизвестность! Я ужасно устала. К тому же ты сам рассказывал о фокусах, которые так любил показывать твой отец.
Моему удивлению не было предела. Безмозглый осел! Как же я сам об этом не подумал! Они ведь действительно существовали, знаменитые отцовские фокусы. Неужели она права и тут есть какая-то связь?
Я вспомнил, как это было. Отец давал нам толстую телефонную книгу, предлагал выбрать оттуда любое имя, адрес и номер телефона и уходил из гостиной. Мы делали то, что он просил, и захлопывали книгу.
Отец возвращался и всегда точно находил нужную строчку. Но при этом он был так весел и небрежен, что мы воспринимали происходящее как простой фокус.
Так я впервые подумал о наследственности.
— Хорошо, я напишу, может быть, мой дед был медиумом, а прабабка — ведьмой.
— Том! — возмутилась Энн. — Это не шутки!
Потом я долго умывался, а Энн мыла в кухне посуду. Казалось, мы оба оттягивали момент, когда снова останемся вдвоем. Войдя в спальню, Энн спросила:
— Ты отдал Элизабет ее расческу?
— Да, — ответил я, только вынужден был отвернуться, чтобы Энн не увидела моего лица.
— Вот и хорошо.
Глава 14
Энн попросила меня сходить к Элси и забрать наши формы для кексов. Элси довольно часто забывала возвращать чужие вещи. Я послушно направился к двери, не забыв при этом переступить через кочергу, которая так и валялась посреди комнаты. На улице я увидел лежащую на траве возле своего дома Элизабет. Над ней склонились люди в белых халатах. Мне было ее жаль, но остановиться я не мог: я шел за формами для кексов.
В дом Элси я постучал с заднего крыльца. Кстати, на двери оказалась табличка: «Дом Элси». Раньше я ее не замечал. На Элси был желтый, плотно облегающий тело халатик. Почему-то влажный. Когда она наклонилась за формами, халат приподнялся, обнажив полные ноги. Элси обернулась и зазывно заулыбалась: «Иди сюда, Томми». Она протянула мне форму, но та ударила меня током. А Элси начала гладить мои волосы, целовать щеки, глаза, губы и все шептала: «Томми, Томми, Томми». Желтый халат распахнулся. Как выяснилось, белья на ней не было. Я рванулся прочь и выскочил на крыльцо. Но не мог освободиться из когтистых лап соседки. Она осыпала поцелуями мое лицо, шею... А на нашем крыльце стояла Энн и молча наблюдала безобразную сцену. Я отчаянно пытался вырваться, но ее хватке мог бы позавидовать бульдог. Элси тоже заметила Энн и, продолжая цепляться за меня, закричала, чтобы я немедленно ее отпустил. Я кинулся к Энн, стал объяснять, что не виноват, но она меня прогнала. Тогда я вернулся и от души влепил Элси пощечину. Она шлепнулась на пол и завопила, что убьет меня. Я выскочил на улицу и побежал в сторону бульвара. По дороге заметил Дороти и рявкнул, чтобы она убиралась из нашего квартала, но она послала меня к черту. И я продолжал бежать. Увидел, как Фрэнк помогает своей рыжеволосой подружке выйти из машины. Потом они, обнявшись, пошли к дому мимо стонущей на траве Элизабет.
А я бежал дальше. Дома проносились мимо. На бульваре я увидел железнодорожные пути. «Забавно, — подумал я, — никогда не замечал здесь железной дороги», — и побежал вдоль нее. Впереди я увидел множество огней. Они меня заинтересовали, и я побежал быстрее. По дороге я сообразил, что где-то потерял формы для кексов, значит, Энн будет ругаться. Потом вспомнил, что она меня вообще выгнала. И рванулся дальше. Впереди что-то происходило: свет прожекторов, снующие повсюду люди, звуки сирен. Затем я увидел ужасную сцену. Крушение поезда. А я стою среди обломков. Рядом лежит на боку локомотив. Причем колеса еще вращаются, а из трубы со свистом вырывается пар. Я не мог пошевелиться, просто стоял и смотрел по сторонам. Везде лежали тела. Деловитые санитары сновали взад-вперед с носилками. Подъезжали все новые машины «Скорой помощи». На куче щебня лежала голова. Меня попросили отойти в сторону, и полицейский провел еще группу врачей к пострадавшим.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике