А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Почти на любом судне нынче можно увидеть членов экипажа, которые в свободное время вяжут кофточки и вышивают узоры на блузках. И в то же время…
Не помню, о чем шел разговор, когда кто-то спросил у Мики: — Это случилось в открытом море?
— Нет, — ответила Мика, — судно было привязано веревками к берегу.
«Привязано веревками…» Эх ты, морской волк!
К Панамскому каналу мы подошли под утро.
В заливе уже стояли на рейде десятка два кораблей, и к ним присоединялись все новые суда; сухогрузы, танкеры, контейнеровозы под разными флагами. Началась погоня за биноклями: все хотели как можно скорее увидеть вход в канал и знаменитый мост между двумя Америками.
— Вижу! — восторженно кричал счастливец с биноклем. — Ух!
— Ну, какой он, какой? — тормошили его.
— Кажется, железный, — сообщал счастливец.
— Что ты говоришь! — восторгались слушатели. — А мы думали, сплетенный из лиан.
— А горы-то, горы видишь?
И тут выяснилось, что главное — это не мост, и не вход в канал, и не выстроившиеся в нетерпеливую очередь корабли, а именно горы.
Ибо таких исторических гор на земном шаре — раз-два, и обчелся.
Потому что с одной из них четыре с половиной века назад Васко Нуньес де Бальбоа увидел Тихий океан. И хотя до него этим зрелищем любовались многие поколения индейцев, считается, что открыл Тихий океан именно Бальбоа. С мечом в одной руке и знаменем с изображением божьей матери в другой Бальбоа, не снимая одежды, спустился с горы и вошел в воду, заработав тем самым бессмертную славу и бронхит, — из-за которого надрывался от кашля целую неделю. Впрочем, этот бронхит в историографии считается спорным, и я на нем не настаиваю. Правды ради индейцы пытались доказать, что океан открыли все-таки они, но в последовавшей научной дискуссии Бальбоа предъявил такие веские аргументы, что оставшиеся в живых спорщики единодушно признали его приоритет. В оценке личности самого Бальбоа историки несколько расходятся: для одних он легендарный герой, а для других — жулик, насильник и алчный разбойник; видимо, как всегда в таких случаях, истина находится где-то посредине, и сойдемся на том, что Бальбоа был хоть и не образцом джентльмена, однако незаурядным человеком. Разумеется, на берег Тихого океана его привели не интересы чистой науки, а жажда золота, утоляя которую Бальбоа залил будущую Панаму кровью ее доверчивых обитателей. За совокупность заслуг потомки увековечили его имя в названии городка у входа в канал. Предварительно, однако, чтобы Бальбоа не очень-то зазнавался и не отрывался от коллектива, собратья тактично указали прославленному конквистадору на его недостатки (отрубили ему голову).
Между тем на «Королев» прибыли власти — представители администрации канала, или, как их иногда называют, канальи. Останется ли за ними это прозвище, зависит от того, в какое время суток мы будем проходить канал. Если днем — то «молодцы, власти на этот раз не надули!», а если ночью — «вот канальи!». В прошлый раз «Королеву» не повезло, и потому капитан первым делом стал зондировать почву насчет нашей очереди.
— Олл раит! — восклицал главный представитель с могучим торсом и хемингуэевской бородой, — Рашен водка — вери гуд!
И после каждой очередной рюмки с растущим красноречием заверял, что нам выделят самое, самое лучшее время.
Власти оказались сплошь работающими по контракту американцами. На одном из них, высоком рыжем враче в золотых очках по имени Ральф, я оттачивал свой английский. Ральф на пять лет приехал в Панаму из Нью-Йорка, где остались красавица жена (подтверждено, фотокарточкой), дочь и сын (поверил на слово). К русским он как санитарный врач относится с уважением: на советских кораблях превосходное медицинское обслуживание и нет никаких заразных болезней. Завись это от него, он бы охотно разрешил нам прогуляться по берегу (здесь взгляд Ральфа остановился на облаивающей его крохотной Дэзи), кроме, разумеется, Дэзи, которая. может перекусать и разорвать на части всех панамских собак.
Успокоив нас, власти (пока еще уважительно — власти, а не канальи) отправились на свой катер, а мы стали с нетерпением ждать лоцмана. В обещанные 12.00 его не было, в дополнительно согласованные 13.30 он блистательно отсутствовал и явился в 15.00, когда мы начали уже закипать, Но едва капитан дал команду поднимать якорь, как лоцман получил по радио какое-то указание и откланялся, промычав на прощание, что вернется вечером. Мы взвыли от досады и на все голоса проклинали теперь уже каналью — главного с хемингуэевской бородой и других обманщиков, лишивших нас превосходного зрелища.
Я утешал себя лишь тем, что увидеть Панамский канал ночью все же лучше, чем, лежа на тахте в московской квартире, читать о его достопримечательностях днем.
К входу в канал мы двинулись, когда начинало темнеть. Мост между двумя континентами действительно оказался очень красивым: километра три стальных ажурных конструкций изящно возлежали на бетонных опорах. По мосту из одной Америки в другую мчались автомобили. Справа аккуратно нарезанными квадратиками раскинулся Бальбоа, а за ним сверкала неоновыми огнями многоэтажная столица — город Панама. Но смотреть на нее было некогда, потому что мы уже вползли в канал.
Думаете, я сейчас начну заливаться соловьем и ставить сплошные восклицательные знаки? Ничего подобного не произойдет, потому что я был разочарован. Канал-как канал, шириной с деревенскую речушку, через которую запросто перекликаются пастухи, а в нем не первой свежести вода — вот тебе и «колоссальнейшее сооружение века».
Лишь сознание того, что ты идешь уникальнейшим водным путем, заставляет глазеть по сторонам, честно говоря, со жгучим и неослабевающим интересом. Я лично глазел всю ночь и ни разу не зевнул — могу в этом поклясться.
Человечество настолько нуждалось в водной артерии, соединяющей два океана, что это само по себе стало приказом каналу — возникнуть. Но, пожалуй, ни одно великое сооружение нашего времени не обросло такими скандальными историями. Здесь и драки за выгоднейший подряд между отдельными лицами и целыми государствами' и потрясший мир крах Панамской компании, сопровождавшийся разоблачением крупнейшей аферы XIX века, В конце концов за дело взялся «дядя Сэм». Чтобы сорвать одно золотое яблоко, американцы прихватили целый сад: устроили в Колумбии государственный переворот и отторгли от нее область, которая обрела самостоятельность под названием Панама. И с этим новеньким с иголочки государством они заключили договор, по которому за десять миллионов долларов получили на вечные — времена право пользования зоной Панамского канала.
От десяти миллионов давным-давно осталось одно воспоминание, а зона реально существует: мы видели ее своими глазами. Это государство в государстве, этакий крохотный, площадью в полторы тысячи квадратных километров, замаскированный штат, который американцы с удовольствием поместили бы в виде пятьдесят первой звезды на свой государственный флаг. Но нельзя, Латинская Америка совсем не та, какой была всего лишь два-три десятилетия назад. Такие ранее послушные и воспитанные латиноамериканские республики одна за другой стали проявлять неслыханное своевольство: революция на Кубе прозвучала, как набат, и по всему южноамериканскому континенту разгорелось пламя национально-освободительной борьбы. Ну, Кубу на первых порах удалось изолировать, а что дальше? Предавать анафеме Перу, Венесуэлу, Эквадор?..
И Панама тоже взбунтовалась; требует возвратить ей канал и зону. А ведь канал не только дает многомиллионные прибыли, но имеет и огромное стратегическое значение…
За время пути мы шесть раз шлюзовались. Эта процедура оказалась очень любопытной. С подошедшего катера к нам на ходу пересели смуглые швартовщики— панамцы и, как только «Королев» вошел в. первый шлюз, принялись за дело. С обеих сторон шлюза были переброшены и закреплены на наших кнехтах канаты, их подцепили к мощным электровозам, и те потащили корабль, как лошади тяжело груженный воз. Но это, так сказать, техническая деталь, а вся прелесть прохода по шлюзу заключалась в том, что его ширина всего метров тридцать, и при желании можно было бросить окурок в Южную Америку, а огрызок яблока — в Северную. Конечно, такое загрязнение окружающей среды недостойно культурного человека, но искушение оказалось столь велико, что грех было бы ему не уступить. Далее мы прошли озеро с романтически звучащим названием Мирафлорес и оказались в самом узком месте канала, берега которого с обеих сторон поросли густой тропической растительностью. Красотища необыкновенная: с высокой горы низвергается водопад, над ним стремительно носятся орлы, или кондоры (может, то были просто вороны, но большинством голосов против одного мы решили, что орлы), а из густой чащи слышится рычание ягуаров (также решено большинством голосов при том же воздержавшемся, который якобы отчетливо слышал мычание коровы). Наш скептик поначалу пытался оспорить и существование москитов, но был справедливо и весьма болезненно укушен, после чего москиты были признаны единогласно. Они набросились на нас с таким неистовым аппетитом, будто две недели ничего не ели в ожидании столь лакомого блюда.
Я бежал от москитов на мостик, где находились лоцман и наше судовое начальство. Капитан был непривычно возбужден: оказывается, он уже часа два вел изнурительную борьбу с Воробышкиным, которого вечно. томило желание быть в центре событий. Воробышкин был убежден, что его законное место на мостике, чтобы предоставленный самому себе лоцман не натворил ошибок. Капитан вежливо выставлял Воробышкина в одну дверь, но тот входил в другую. Выставленный вторично, он прятался в темном углу и даже приседал на корточки — лишь бы своим личным присутствием уберечь корабль от катастрофы.
Обнаружив Воробышкина в пятый раз, капитан не выдержал и приказал вахтенному штурману целиком сосредоточиться на недопущении Воробышкина на мостик, что и было сделано. Впрочем, мне повезло немногим больше: Олег Ананьевич показал Правила, согласно которым при проходе Панамского канала на мостике могут находиться лишь лоцман, капитан и другие указанные в перечне специалисты. За нарушение Правил полагалось 30 дней тюрьмы или сто долларов штрафа — па выбор. Не менее суровое наказание предусматривалось за загрязнение канала посторонними предметами — «окурками и огрызками яблок», как многозначительно разъяснил Ткаченко. Перечислив все мои грехи, он насчитал либо пожизненное тюремное заключение, либо миллион долларов штрафа. Подумав, я выбрал миллион, который обещал внести в кассу администрации при первой возможности. И вновь отправился на палубу — на съедение москитам.
Пройдя три последних шлюза, мы простились с веселыми швартовщиками, которые похлопывали себя по туго набитым животам, показывая, что по достоинству оценили русское гостеприимство, — и вышли в Атлантический океан. Светило солнце, над замершей водной гладью летали чайки, а с правой стороны пробуждался от сна порт Колон — совсем мирный город, если бы не совершенно с виду невинные белые здания на его окраине, где обосновалась школа «Зеленых беретов» — учебное заведение, в котором обучают эффективнейшим способам отправлять на тот свет тех, на кого укажет начальство.
И последнее впечатление, которое относится уже не к географии, а скорее к области конкретной экономики. В каюте старпома все утро проходила дискуссия между представителями двух миров относительно цен на продовольствие. Капиталистическая сторона в лице трех местных торговых акул пыталась нажить сверхприбыль на бананах, ананасах, мясе и молоке, но старпом Борисов отчаянно боролся за каждую валютную копейку и сэкономил на закупках больше тысячи долларов.
Разбитые наголову, акулы покинули борт, бросая на «Королева» печальные взгляды, а мы погрузили продовольствие и ушли в открытое море.
Через несколько дней мы будем на Кубе, а сейчас «Академик Королев» бороздил воды многократно воспетого, легендарного Карибского моря — того самого флибустьерского моря, где «бригантина поднимала паруса».
«В флибустьерском дальнем, синем море…» В детстве я мечтал быть пиратом. Ну, не профессиональным пиратом, а так, любителем, чтобы совместить труд пирата с основной работой королевского мушкетера. Разумеется, я был бы флибустьером благородным, исполненным. высоких помыслов — спасал бы красавиц, никого не топил и щедро раздавал — золото неимущим. Я даже знал, с чего начну: сидя в бочке из-под яблок, подслушаю ошеломляющую тайну… «Нет, не я, — скажет Сильвер, — Капитаном был Флинт». Ну, а дальше все будет, как у Стивенсона, с той только разницей, что вместо вероломного одноногого Сильвера капитаном буду я, а своим помощником назначу доктора Ливси.
Прошло много лет. Обстоятельства в моей жизни сложились так, что в пираты я не попал, но — хотите верьте, хотите нет — до сего дня с любовью и трепетом перечитываю «Остров сокровищ».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов