А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Надеюсь, наша генетическая неудача будет компенсирована вашей детективной. А голову оставьте, я распоряжусь насчет нее.
Пожав плечами, Глеб вернул голову на стол профессора. Покинул он кабинет, насвистывая арию головы Руслана из оперы Даргомыжского.
Оставшись один, профессор нажал кнопку звонка и вперил усталый взгляд в тускло-медное лицо Мартена Делу.
– А в самом деле, кто тебя расчленил? – спросил он, не найдя прежней мужской приятности в чертах запомнившегося ему пациента. – Не скажешь, знаю…
Вошла старшая медсестра Катрин Вюрмсер.
– Вы вызывали меня, профессор, – сказала она, став в верноподданническую стойку.
– Придумайте что-нибудь с Сандраром. Пусть копает только на Кроличьей Поляне и в непосредственной близости от нее.
– Хорошо, господин Перен.
– Нет, ничего не придумываете. Передайте ему через… через Жерфаньона, что по моему мнению, а также мнению доктора Мейера, им, Сандраром, обнаружена сцена ритуального убийства, совершенного на месте сокрытия волшебной чаши Грааля. Другой человек, скажем, Жюльен Пирар, пусть скажет ему, что человек, вне всякого сомнения, убит и расчленен соумышленником, не пожелавшим делиться найденными сокровищами. Для укрепления довода прошу закопать в неоконченном раскопе Сандрара вот это.
Профессор достал из центрального ящика стола несколько древних монет, изъеденных временем. Положив их на край стола, ближний к старшей медсестре, он придвинул к себе стопку историй болезни, и ушел в них без остатка.
…В фойе Глеб увидел Шарапова. Тот сидел на диване, делая вид, что внимательно читает книгу с раскладки расхожей литературы, а не поджидает запропастившегося напарника. Усевшись рядом, Жеглов вяло рассказал другу о находке на Кроличьей поляне и последующем визите к профессору.
– Я думаю, версия профессора о том, как Делу очутился на Кроличьей поляне, вполне правдоподобна, – сказал Луи де Маар, подумав.
– А кто расчленил?
– В нашем заведении полно сумасшедших. Кстати Перен некорректно отверг кандидатуру Каналя…
– Почему это?
– Каждому известно, что Каналь тырит одежду у пациентов с тем, чтобы ее распороть и сшить заново…
– Ты думаешь, Каналь украл и расчленил труп Мартена Делу с тем, чтобы сшить его заново??
– Ты ведь почти уже поверил в это Глеб…
– Да, почти поверил, здесь это легко. Знаешь, пойду-ка я прогуляюсь за ворота, подумаю над всем этим.
– Один пойдешь?
– Да, Володя, ты уж извини.
– Пациентам запрещено ходить далеко. Можно только до поселка и кладбища.
– А я до поселка и пойду. Ну, может быть, поднимусь еще к подножью Апекса. Самовольно.
– Ну, тогда до обеда?
– До обеда, Володя, до обеда, – встал Жеглов.
Поднявшись следом, Шарапов пожал ему крепко руку и двинулся к себе валяться на диване.
17. Антимираж
Было солнечно, снег на склоне таял с охоткой, и шлось с охоткой. Выйдя за ворота, Жеглов прошел поселок, никого не встретив. Это удивило – поселок без детишек? Странно. Стало грустно – жизнь без детей обрывается с лучшей стороны, и он решил подняться повыше, чтобы взглянуть на нее свысока. Один ботаник, хороший друг, как-то говорил ему, что на все надо стараться смотреть свысока. Только так можно остаться человеком, и просто остаться, потому что когда ты приближаешь сердце к сердцу, то видишь то, чего видеть не следует. Видишь человеческую слабость, эклектику сознания, зоологические чувства, жадность до признания всего этого ближними. А станешь подальше, да повыше, все как-то обобщается до средней температуры и становится вполне приемлемым.
Он шел вверх по скалистой гривке, шел оглядываясь. Чем выше он поднимался, тем больше санаторий становился похожим на игрушечный. Светло-коричневые черепичные крыши, резные башенки Эльсинора, обнаженные деревья и обнаженные статуи, яркая зелень сосен, клумбы, почерневшие от тоски по цветам, и трава, изо всех сил старавшаяся позеленеть, даже жесткая кладбищенская щетина, вызывали у него теплые чувства, грели простой человеческой природой, желающей лучшего.
Вот и снежная линия… Он с удовольствием пошел по уступчивому снегу, пошел, оборачиваясь, потому что тот ботаник как-то раз вещал ему, в очередной раз обомлевшему от жизни:
– Когда трудно, иди по снегу, по снежной целине, иди и смотри – ты оставляешь следы, и, значит, жив и все еще идешь. Идущий человек оставляет следы, остановившийся – ничего не оставляет и ни от чего не может уйти…
– А если лето? – спросил тогда Жеглов. – И снега нет?
– Когда лето, я иду в лес и ломаю веточки, – признался ботаник. – Сломаешь со вкусом пару-тройку хрустких еловых веточек, и начинаешь верить, что способен переломить и другое. В том числе и то, что заводит в сумрачный лес.
Тогда Жеглов смеялся и жалел друга, а сейчас шел, оборачиваясь, и смотря на оставляемые следы, шел, пока снег не стал глубоким. Постояв, глядя на близкий теперь Апекс, ракетой рвавший голубое небо – к нему стремилась гривка, – обернулся… и санатория не увидел. Его не было!!! Не было вовсе! Знакомые складки местности были, был сосновый лес с тремя дубами, была речка внизу, было даже кладбище, щетиной крестов уходившее в жиденький туман, но санатория не было!
– Черт… Что это такое?.. – подумал он, безвольно опускаясь в снег. – Мираж? Нет, не похоже… Твою мать! Что делать?! Куда идти?! Через перевал, в город? А есть ли он, этот город?! Есть, должен быть! И Эльсинор чертов есть, только его не видно! А его невидимость – это мираж… Горный мираж. Да, конечно, мираж, точнее, антимираж!
Ему вспомнилось имя. Огюст Фукс, кажется, коммивояжер. По словам Шарапова через день после выписки из санатория тело его нашел доктор Мейер. Нашел вон там, за хребтом. И его, Глеба Жеглова найдут мертвым.
Он посмотрел на руки. Увидел их безжизненными, в трупных пятнах. Потом, освободившимся вдруг зрением, увидел себя. Откуда-то с небес. Увидел свой труп. На нем – черная птица за трапезой. Когда она, резко зримая, саданула клювом в глаз, вскочил, как ужаленный, ринулся вниз. Ринулся, презирая себя, спотыкаясь и падая, ринулся, не отрывая глаз от распадка, где только что был этот чертов санаторий, где был его кров, его жизнь, где должны были быть всесильный Перен, друг Шарапов, Рабле со своей кухней и эта сладкая Генриетта. Но их, всего того, что составляло его существование, не было! Жеглов чувствовал их отсутствие на всей Земле всем своим запуганным нутром.
Он споткнулся перед самой снежной линией. Упал ничком на камни. Полежал. Когда боль в ушибленных коленях унялась, и сердца не стало слышно, трусливо поднял голову.
Санаторий был!!! И не казался теперь игрушечным. Из трубы котельной торопко высвобождался призрачный дым. Высвобождался, чтобы тут же без остатка раствориться в голубеющем небе.
Жеглов встал. Отряхнулся. Оглянулся. Увидел свои следы. Следы неспешного подъема и бега назад. Постоял, решая, стоит ли экспериментировать. Решил, что стоит. И пошел вверх. Почти через каждый шаг оборачиваясь. Санаторий стал исчезать на девятом. На двенадцатом твердыня Эльсинора стала девственной. Пару раз пройдя взад-вперед с тем же результатом, Глеб лег в снег навзничь. Растворил взгляд в небе. Сказал вслух надломлено:
– Ну, скажи что-нибудь, скажи!
Небо молчало. Ему было все равно, что пластается под ним. Труп с черной птицей или человек.
– Надо привести сюда Маара, – решил Жеглов. – Если он не увидит санатория, значит, я здоров, и санаторий – мираж. Или все остальное мираж.
Решительно встав, он кинулся вниз.
18. Замкнут, как человек
После обеда Глеб вернулся к злополучному месту с Шараповым. Испытав те же чувства, которые испытал Жеглов, не увидев Эльсинора на законном лежбище, тот предложил пройти вдоль склона, чтобы установить, что собой представляет граница раздела видно – не видно в геометрическом смысле. Пойдя километра два частью по снегу, частью по грязи, они пришли к выводу, что ее проекция на поверхность земли, скорее всего, представляет собой правильную окружность.
– И она проходит вот так, – очертил ее указательным пальцем Жеглов. – И только здесь, в этом месте можно обнаружить ее существование. Там она проходит по лесу, там по скалам, непроходимым без специального снаряжения, а там и там следует по ущельям и распадкам, из которых Эльсинора никак не увидишь.
– Еще за кладбищем есть место, клочок склона, находясь на котором, можно предположить существование этого явления, – сказал Шарапов, с неприязнью разглядывая свои заляпанные грязью хромовые сапоги. – Мне Мегре рассказывал, что, проходя как-то это место, увидел, что Эльсинор исчез, увидел и почувствовал, что остался один на целом свете.
Вымыв сапоги в затейливом вешнем ручейке, они постояли, глядя на санаторий, пошли вниз.
– Ну и что ты по этому поводу в целом думаешь? Есть вывод? – спросил Жеглов, шедший впереди.
– Ты знаешь, я давно подозревал, что Эльсинор, замкнут на себя, замкнут как каждый почти человек. Нет, он вроде сообщается с внешним миром, поступают новые пациенты, мазут для котельной, солярку для генератора и продукты вроде подвозят. Это ощущение его практической замкнутости, ощущение, что вокруг него ничего нет, вошло в меня на следующий день после того, как я в нем освоился.
– Это все философия. А мне нужны факты.
– Факты?
– Да.
– Факты… Ну, вертолет несколько раз в год прилетает и улетает. Это – факт. Раз в квартал автоцистерна с нефтью, грузовичок с продуктами и медикаментами одни и те же приезжают, разгружаются и тут же уезжают. Это тоже факт. Еще я был свидетелем того, как Перен несколько раз разговаривал по радиотелефону с кем-то в Париже. А с другой стороны, у нас нет никакой связи с внешним миром. Нет телевидения, нет радио, нет газет. В общем, странная ситуация, особенно с этой полицией и судейскими, которые явно кого-то или что-то покрывают.
– Мне кажется, здесь проводится какой-то грандиозный эксперимент, – наклонившись, Жеглов сорвал подснежник, повертел перед глазами и пошел дальше, поместив цветок в петлицу. – Ваше НАТО, что-то тут изобретает. Какое-то оружие или защиту от ядерного нападения. И это в лучшем случае.
– А в худшем? – сорвав следующий подснежник, Шарапов проделал с ним то же самое, что и товарищ.
– Догадайся сам.
– Инопланетяне?!
– Да. Они. Смешно, конечно, но вполне возможно. В одной книжке, кажется, Пиранделло, я читал, как они захватили Землю и принудили людей каждый божий день сдавать им с носа по стакану желудочного сока. И людям эта затея со временем пришлась по вкусу, так как за этот стакан они имели круглогодично пищу, разнообразные предметы и развлечения. Согласись, у нас в Эльсиноре происходит примерно то же самое.
– То же самое?
– Да. Наши пришельцы утилизируют доходяг, предварительно вознаграждая их несколькими годами или месяцами дополнительной жизни.
– А я? Я уже забыл, сколько лет здесь живу. И меня, слава, богу, никто не утилизировал.
– Возможно, они тебя используют в каких-то особых целях. Как и Пелкастера.
– Опять ты за свое! Это надо же такое придумать! Фантастика.
– Эта Линия Видимости – тоже фантастика. Фантастика, данная нам в наших ощущениях. И посмотри на это, – указал на вертолетную площадку с двухэтажным служебным зданием сбоку. – К чему санаторию две вертолетные площадки?
– Это же старая площадка!
– Не похоже. Видишь кучи снега вокруг нее? Зимой ее расчищали. Да и здание вовсе не кажется заброшенным.
Как бы подтверждая его слова, из дома вышел тучный человек, за ним появился другой – угловатый, с ассиметричным лицом. Следом показался тощий человек в полицейской форме, он первым номером выносил носилки, на которых лежало тело женщины, покрытое простыней, запятнанной шоколадом и кровью. Увидев Жеглова с Шараповым, он сначала застыл в дверях, затем резко дал заднего хода, да так резко, что второй номер, судя по всему, не удержавшись на ногах, уронил носилки.
– Ты хочешь сказать, что вертолет в Эльсинор прилетает с этой площадки? – помахал им рукой Шарапов.
– Ты сам это сказал, – Глеб задумчиво смотрел на людей, делавших вид что прохожих не замечают.
– А где же тогда вертолет?
– Бог его знает. Может, он под таким же колпаком, но маленьким… А может, это и вовсе не вертолетная площадка, а космодром.
– Скажешь тоже! Космодром!
– Ты заметил, кого они выносили ногами вперед? – помолчав, спросил Глеб.
– Мне показалось, что мадмуазель Х…
– Ее. Аленку мою.
– Горюешь, что ли? – сочувственно глянул Шарапов.
– В этом санатории, похоже, сочувствовать можно только живым.
– А что тогда на вид такой горемычный? Если смерть – награда, значит, жить можно?
– Я разве не рассказывал, что вчера в подвале подсмотрел, как ее мертвую эти же тощие носильщики носили? И что через пятнадцать минут опять ее увидел, живую и очень веселую со своей пробиркой?
– Ну и что?
– А то, что эти инопланетяне клонируют людей.
– Чепуха, ты мог и ошибиться. Когда человек мертвый, он же под простыней?
– Ты все стараешься упростить, Володя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов