А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Артельщики уселись на сброшенные тюки, закурили. Подошли, встали рядом вертолетчики. Тоже закурили, на дорожку. Предложили за-ради шутки:
— Может, передумаете? Может, с нами обратно9 Пока мошка вас не сожрала?
— Нет, не передумаем. Поздно уже.
— На все лето?
— На все. Возможно, еще и на осень.
— Как же вы будете шесть месяцев без свежего пива? И без баб?
— А мы привычные.
— Ох, мужики, не завидуем мы вам.
— Мы сами себе не завидуем. Раскрутились винты, обдали траву и сидящих на ней людей ветром.
— Счастливо!
— И вам того же.
Вертолет набрал высоту, завис на мгновение, развернулся и взял курс на базу. Последняя ниточка с внешним миром оборвалась. До ближайшего населенного пункта от места десантирования геолого-разведывательного отряда было сто верст. Это если по прямой, если через непроходимую тайгу, болота и урманы. А если по реке, то и все сто пятьдесят. Глухое место. Глуше не бывает.
Артельщики оттащили поклажу поглубже в лес и, не откладывая в долгий ящик, принялись за обустройство лагеря. Если бы вертолетчики увидели их сейчас, они бы удивились еще больше, чем раньше. Дело было даже не в том, что, не успев завершить разгрузку, артельщики вновь принялись за работу (простые работяги непременно отметили бы день приезда и второй день и после еще дня два приходили в трудоспособное состояние), — дело было в характере этих работ. Другие бы непременно начали с землянок или палаток, с кухни, с продуктового склада. Эти — с господствующих над местностью высот.
На макушках двух самых высоких сосен они сколотили импровизированные «вороньи гнезда», навесили веревки с подъемными механизмами, вкрутили в стволы дополнительные ветки. На дальних подступах к лагерю навесили на кусты тонкую, почти не различимую глазом проволоку. Такую же проволоку растянули вдоль реки. Палатку поставили только потом. Но опять-таки не для того, чтобы втащить туда раскладные походные койки, которые обычно используют геологи, а для того, чтобы установить какую-то непонятную аппаратуру. Похоже, эта аппаратура была им важнее их самих. В первую ночь спать они легли не в палатке, палатка была занята, а под открытым небом, накрывшись полиэтиленом. Не все легли, двое остались нести сторожевую вахту продолжительностью три часа. Через три часа они будили смену и заползали под полиэтилен.
А чего им, спрашивается, сторожить? У геологов на что, бывает, хранятся в лагере взрывчатые вещества, запалы, оружие и немалые суммы денег, и то они ночью дрыхнут без задних ног. А эти бродят по тайге, выпучивая глаза словно совы. Впрочем, даже и не глаза, а приборы ночного видения, надеваемые на лицо словно очки. Откуда у простых артельщиков взялись такие аппараты?
— Запад-север — чисто.
— Восток-юг — все нормально. Без происшествий.
А что должно случиться, что приходится вот так, ни сна ни отдыха не зная, мотаться по округе и лазить по соснам?
Видно, что-то должно. Только что — посторонний знать не может. А артельщики не скажут.
Глава 22
— Все, — сказала жена отставного полковника, а нынче уже совершенно опустившегося бытового алкоголика Зубанова Г. С. — Всякому терпению приходит конец. Моему пришел сегодня. Я развожусь!
— С кем?
— С тобой. Алкаш!
— Я не алкаш! Я под забором не валяюсь.
— Будешь валяться! Потому я и развожусь сейчас. Пока до забора дело не дошло.
— Ну и хрен с тобой! — сказал Зубанов Г. С. — Но только — что это ты сейчас надумала? А не раньше, когда ты как сыр в масле… Раньше ты отчего не хотела разводиться? Денег было жалко? И автомобиля персонального? А сейчас, когда я никем стал, тебе свободу подавай! Чтобы по кобелям бегать? Стерва ты! Причем меркантильная!
— Ну при чем здесь деньги! При чем автомобиль! Ты же другим стал. Ты же горьким пьяницей стал! Неужели тебе самому не противно?
— Противно иметь женой такую подколодную змеюку, как ты! С жалом вместо языка! Я, может, и сам хотел на развод. Давно. Да тебя, дуру, жалел!
— Ты?! Меня?!
— Тебя! Кому ты такая будешь нужна! Антикварная вешалка.
— Я? Вешалка?!
— Ну не крючок же!
— Ох, какой же ты гад стал!
— Я гад? А ты тогда жена гада! Значит, гадина! В общем, тварь ползучая. С ядовитыми зубами.
— Завтра же заявление! Сегодня же! Сейчас же!
— Ну и не очень-то напугала! — сказал Зубанов и пошел в ближайшую пивную заливать горе.
— Главное, пока я был в силе, она ни-ни. Козой вокруг ходила. А как я, а как меня… она сразу рожу кривить. Плохой я сразу стал. А раньше хороший. А чем я изменился? Что, у меня рожу перекосило?
— Бабы сволочи! — отвечал сидящий рядом оппонент. — И проститутки.
— Моя нет. Моя сволочь! Но не проститутка.
— Проститутка! — убежденно говорил собу… собеседник. — Они все проститутки. С пеленок. И в пеленках проститутки!
— Ты считаешь?
— Знаю!
— А я тогда кто? Я тогда, получается, сутенер?
— Ты дурак.
— Почему?
— Потому что женился. На проститутке!
— Ты так считаешь?
— Знаю!
— Откуда?..
Вечером Зубанов приползал домой и долго тарабанил в закрытую дверь.
— Открой, стерва! Открой, проститутка! Я здесь живу! Я здесь прописан…
Из соседних дверей выглядывали соседи.
— Ну, чего надо? — спрашивал Зубанов. — Не видите, я домой пришел. К стерве. А она не открывает…
Соседи качали головами и захлопывали двери.
— Открывай давай! А то дверь выломаю… Но жена дверь не открывала, и Зубанов, утомившись, затихал. И засыпал на пороге.
— Совсем опустился. А каким приятным мужчиной был, — вздыхали идущие на работу жильцы. — Наверное, так всегда бывает: кто долго держится, потом очень быстро наверстывает…
Утром жена открывала дверь.
— Проспался?
— Я тебе развод Не дам. Вот тебе развод, — говорил трясущийся от холода и похмелья Зубанов и тыкал снизу вверх в нос жене грязную фигушку.
— Дашь. Куда ты денешься?..
— Не дам! Если ты мне ящик не поставишь! Жена одевалась и собиралась уходить.
— Ну, или за пол-ящика, — уступал половину страдающий от похмельного синдрома муж. Жена выходила на лестничную площадку.
— Ну дай на бутылку. Ну чего тебе стоит, — кричал вслед Зубанов. — Стерва старая!
Дверь захлопывалась.
Пора было что-то предпринимать.
Зубанов шел в ванную и совал голову под ледяную струю. А потом шел в спальню и перетряхивал женину тумбочку. Находил шкатулку с украшениями, вываливал их на постель и выбирал самые ее любимые сережки. На бутылку и скандал хватит, прикидывал он. И шел на улицу толкать домашнюю ценность.
— Ну, на бутылку всего. Это же чистое серебро. С пробой. Оно же вдесятеро стоит! Ну, точно тебе говорю. Сам супруге на именины покупал. Ну, возьми, мужик. Для своей возьми. Потом, когда прижмет, тоже продашь…
С противоположного тротуара за действиями объекта наблюдал лениво читающий газету молодой человек.
«С… по… на пересечении улиц… объект продавал какие-то домашние вещи, по всей видимости, украшения, с целью приобретения ликеро-водочных изделий…»
Зубанов еще немножко приставал к прохожим и направлялся прямо к молодому человеку. Который единственный не пытался от него убежать.
— Вот вы, я вижу, очень умный молодой человек, — вежливо говорил он. — Потому что уже полчаса читаете газету. И значит, вы сможете по достоинству оценить эту вещицу. Ведь это серебро? Ну возьмите, взгляните. Серебро?
Растерявшийся молодой человек брал в руки сережки и рассматривал, стараясь отвернуть лицо от дышащего перегаром собеседника.
— Ну что, серебро? Серебро?
— Серебро, — соглашался молодой человек.
— И я говорю, серебро. Ну так и возьми его своей бабе.
— У меня нет бабы.
— Были бы сережки, баба появится. Они страсть как всякие висюльки любят. Моя аж тряслась, когда я ей их подарил. Возьми, парень. Не пожалеешь.
— Да у меня и денег нет.
— А я много не попрошу. Сколько у тебя? Где они? Давай посмотрим.
И опустившийся алкоголик начинал похлопывать любителя чтения на свежем воздухе по карманам.
— Здесь или здесь? Не жмись. Я же вижу, что сережки тебе понравились.
— Ну хорошо, хорошо, — соглашался молодой человек, которому запрещено было вступать в прямой контакт с объектом Наблюдения. — Я дам деньги.
— Ну так давай! Я сразу понял, что ты знаток! И баб любишь.
Наблюдатель выворачивал карманы и отдавал всю мелочь, что у него была при себе. И срывался с места действия, забыв даже взять приобретенные сережки.
— Нормальный мужик! — говорил Зубанов, пересчитывая трясущимися руками мелочь. — В самый раз! — И бежал в ближайший киоск.
Вечером жена поднимала страшный крик.
— Допился! Из дома вещи воруешь!
— Я ничего не воровал. Это мои вещи. Это я их тебе дарил! За свои деньги.
— Но дарил-то мне!
— Пока ты была моя жена — тебе. А когда ты стала чужая сволочь, зачем мне тебе делать подарки? — справедливо возражал бывший муж. — Я ничего твоего грамма не возьму! Я человек чести.
— Гад ты, гад, — уже не кричала, уже навзрыд плакала жена.
Баба — что с нее возьмешь?
— Да ладно тебе, — говорил алкоголик Зубанов и лез к ней целоваться. — Стерпится — слюбится!
— Не прикасайся ко мне! Уйди! Или я за себя не ручаюсь, — орала жена и лихорадочно собирала вещи.
Вечером приходил сын.
— Ты что, батя, делаешь?
— А что?
— Мать извел. Пришла в слезах. Сказала, что домой не вернется.
— Да ладно тебе. Не так все плохо. Попсихует и придет.
— Не вернется. Она заявление подала. И тебя просила. Тоже.
— Заявление? Ладно, я напишу. У тебя бумага есть?
Сын доставал бумагу. И ручку.
— Слушай, а денег нет? Немного. Я тебе в пенсию отдам.
Сын болезненно морщился и давал деньги.
— Ну вот и отлично. Отлично. Я как пенсию получу, сразу к тебе. До копейки. Веришь? До последней. Ну ты же меня знаешь.
Сын молча кивал.
— Ну вот, видишь! Что писать-то? Ты продиктуй. А то у меня что-то голова болит. Простыл, наверное. А матери скажи, я на нее зла не держу. Пусть приходит когда хочет…
Сын диктовал заявление и уходил. Отец шел в киоск, покупал три бутылки водки и напивался вдрызг. На этот раз до полного бесчувствия.
* * *
— Мне кажется, наблюдение пора снимать, — говорил начальник группы наружного наблюдения. — Объект пьяница. Горький пьяница. Вчера блевал в автобусе. Он не способен ни на какие сознательные действия. Он украшения жены на улице продает. И тут же бежит в киоск.
— А если он блефует? — сомневался генерал Федоров.
— Так блефовать нельзя. Так можно только спиваться. По-настоящему. У меня два наблюдателя из ближнего окружения на больничный пошли с перепоя. Печень восстанавливать. А они антияд принимали. Он настоящую водку глушит. Мы проверяли. И по-настоящему после этого лыка не вяжет.
— Все равно наблюдение надо продолжать, — настаивал генерал.
— Зачем? За последние недели не было зарегистрировано никаких контактов.
— Вот поэтому и продолжать. Что не было! Продолжать!
— Лично я бы…
— Лично — ты можешь дома. В постели с женой. А здесь выполняй приказ! — психанул генерал. — Усильте наблюдение. И докладывайте мне о каждом его шаге.
— О каждом?
— О каждом! По минутам. Куда ходил, на кого смотрел. Сколько пил. Сколько блевал. И в какую сторону блевал. Ясно?
— Так точно.
— Идите!
Генерал психовал, потому что построенная им логическая схема разваливалась. На глазах. Главная фигура, на которую он поставил, перестала вмещаться в отведенные ей рамки Он не верил в бытовое разложение Зубанова чисто интуитивно. Исходя из общего психологического портрета своего вероятного противника. Но против психологии были факты. Которые вступали в противоречие с интуицией. И которые никак не могли оправдать затрачиваемых на не утвержденную вышестоящим начальством слежку средств.
Ни в какие контакты объект не вступал. Никаких переговоров не вел Никому не писал. Телефонной трубки не снимал. Только пил и морально опускался. Все ниже и ниже…
А если вдруг вся эта комбинация ошибка? Ошибка генерала Федорова? Если Зубанов действительно спивается, потеряв вкус к жизни? Сломавшись на ЧП и несправедливой отставке? Если видимая картина соответствует реалиям и не имеет второго дна?
А?
Если отойти от стереотипов?
Вдруг он подстава? Стрелочник? Вдруг на него специально это ЧП списали, чтобы прикрыть теневую фигуру? Более важную для дела фигуру. Может, дело крутится помимо него?
Или того хуже, меня, дурака, специально к нему подвели, в него уперли и тем голову задурили. Может, на это ставка и была? На то, что очень голодный карась клюнет на очень жирного червяка? А он возьми и клюнь!
Может, так?
Как же разрешить этот затянувшийся кроссворд? Причем так, чтобы все слова-загадки сошлись. Потому что кроссворд, где слова не сходятся, очень опасный кроссворд. Для того, кто не смог его решить.
Что же делать?
— Вот что, — говорил Федоров своему заму. — Подошли к жене Зубанова человечка. Ну, что-нибудь вроде обаятельной жилетки для промакивания слез. Пусть поговорит с ней. Прощупает ее на предмет правдивости. По-настоящему ее муженек спивается или это так, с обоюдного согласия игра? Может, она больше знает, чем показывает.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов