А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ты перенес такую тяжелую травму…
– А, это… – он как-то помялся и задумался. – Я уже в полном порядке. Забыл даже. – Он широко улыбнулся.
– И что, совсем не беспокоит?
– Беспокоит, не беспокоит… Не знаю, я об этом не думаю. Посмотри на меня. Похож я на больного?
– Совсем не похож, – уверенно произнесла Кира. Она вдруг совершенно отчетливо поняла – настолько не похож, что больным и не был. Данил не попадал в аварию и не лежал в коме – впадал в нее только тогда, когда Кира приходила его навестить, а после ее ухода, вероятно, преспокойно вставал и шел заниматься своими делами. Чудовищный спектакль. Зачем? Киру затошнило. Она посмотрела на Данила. Он сидел рядом на диване, положив ногу на ногу, и встретил ее взгляд глазами преданной собаки.
– Что-нибудь не так?
– Все так. Я просто думаю. – Кира опустила глаза. – Очень заманчивое предложение. Но я, скорее всего, не смогу его принять…
– Ты можешь поехать с Апрелем, если дело в нем…
– Не только в нем…
– Понимаю. Твой новый знакомый. Кирилл, кажется. Да, Давид рассказывал… Не вправе настаивать, – Данил понимающе улыбнулся. – Ну, в таком случае Давиду необходимо уехать со мной. Иначе он совсем сойдет с ума.
Но Давид, похоже, с ума сошел уже давно. И когда Данил с Кирой вместе стали уговаривать его уехать, он впал в такую ярость, что они почти сразу же отступили. Данил улетел один. Кира с Давидом проводили его в аэропорт.
– Кир, а ты сейчас занимаешься своими упражнениями по расширению сознания и работой с реальностями? – спросил Давид, когда они возвращались из аэропорта.
– Нет. Давно не занимаюсь. И тебе не советую. Ни к чему это.
– А откуда ты знаешь, что я занимаюсь?
– Вижу. В твоих глазах опять, как много лет назад, появился нездоровый блеск. Ты весь издергался. И наверняка плохо спишь. Это от стимуляторов.
– Я совсем не сплю.
– Вот видишь…
– Но я прекрасно себя чувствую. И не надо меня жалеть. Себя жалей. Ты, на которую я всегда молился и перед которой преклонялся, для которой не было ничего невозможного, которая могла убивать и дарить жизнь, сейчас забыла себя и впала в слюнявую человеческую жизнь с пряниками, палками и тупиком впереди. Опомнись. Я все это время упражнялся и сейчас стал почти таким, как ты. Мы должны быть вместе.
– Мы ничего не должны. Ты можешь заниматься тем, что тебе нравится. Ая буду делать то, что нравится мне. Я просто живу. А тупик впереди у тебя. И если ты действительно ценишь меня, ты поверишь мне. Я видела. Я знаю.
– Я люблю тебя. И я ни перед чем не остановлюсь, чтобы мы были вместе. Если ты не понимаешь этого, мне придется заставить тебя понять любым способом, даже очень необычным.
– Ты мне угрожаешь?
– Нет, что ты. Я просто ставлю тебя в известность.
– Мне нравится Кирилл. Очень.
– Я вижу. Вот только ты ему не нравишься. Он обманывает тебя.
– Зачем?
– Хочет использовать твою Силу.
– У меня уже нет Силы. Я теперь, как все. Давид нехорошо засмеялся.
– Ты никогда не будешь, как все. Не обольщайся. И забудь об этом. – Он остановил машину, обнял Киру и стал целовать ее волосы, глаза, губы. Она не сопротивлялась. Какое-то равнодушное оцепенение растеклось и заполнило все ее сознание. Она не чувствовала своего тела, не чувствовала его губ. Она ничего не чувствовала. Она выпала из этой странной реальности, а взамен не приобрела ничего. Со всех сторон наваливалась звенящая пустота, и Кира с тихой радостью провалилась в нее.
Давид чем-то напоминал Кире Сандро. Тот же безумный взгляд колких глаз, та же уверенность в собственной правоте, категоричность, напор и та же всепоглощающая, необыкновенно живучая и сметающая все на своем пути любовь. После окончания интерната Сандро с дедом Георгием уехали в Англию. Сандро учился в Оксфорде, потом преподавал несколько лет в Лидсе, усердно занимаясь различными эзотерическими и оккультными практиками. Он настаивал, чтобы Кира переехала к нему и продолжила свои упражнения. Но Кира, к тому времени родившая Апреля, полностью была поглощена подхватившей ее своими волнами новой жизнью. Эта экстремальная и романтичная жизнь не имела ничего общего ни с философией, ни с эзотерикой, ни с магией. Все это не только не смогло принести ей счастья, но и основательно мешало жить. Правда, и жить ей уже не очень-то и хотелось. Ей было все равно. Она жила настоящим и не думала о будущем, как, впрочем, и о прошедшем. Смело подставляла свое лицо ветру, дождю, снегу, радостям, печалям, всякого рода неожиданностям и невзгодам. Чему быть…
Сандро никак не мог смириться с такой Кириной позицией, вследствие чего каждый ее приезд к нему или его к ней заканчивался ссорой или скандалом. Кира всегда очень переживала из-за этого – никого ближе Сандро и деда Георгия у нее не было. Переживала, но поступала всегда по своему, при этом досадовала, но старалась сдержать гнев. Обязательно. Поскольку гнев ее не предвещал ничего хорошего тому, на кого был направлен. Кира, как могла, предельно контролировала свои чувства и не давала выхода отрицательным эмоциям. Но вот однажды… Однажды она оступилась, поскользнулась на вырвавшемся из Сандро обидном и резком слове и не смогла удержать свой гневный внутренний поток, сознание опрокинулось, Сила подняла голову – через несколько дней Сандро погиб в автокатастрофе.
Дед Георгий совсем расклеился и растекся, начал стареть. Стал звонить Кире, еще чаще и все настойчивее приглашать к себе в гости. Он жил один в большом доме на окраине Лондона. Кира честно собиралась навестить старика, но всегда мешало то одно, то другое.
Последний телефонный звонок озадачил Киру. Дед Георгий говорил, что над ней нависла опасность, что за ней скоро придут, а он совсем плох, и должно быть, в ближайшее время умрет. На встречные Кирины вопросы он не отвечал, а только причитал, охал и ахал на смеси русского, английского и еще какого-то, незнакомого Кире языка и просил приехать. Кира поначалу озаботилась, но потом насущные заботы и растущая, как сорняк во все стороны, новая любовь вытеснили живые впечатления и тревогу, загнали их далеко в глубину сознания, превратив в блеклые, бестелесные, чуть заметные импульсы.
Кира вынырнула из так ласково принявшей ее пустоты. Давид тихо сидел рядом и вертел в руках брелок с ключом зажигания. Она осознала, поняла, почувствовала, вместила и – сначала с грустью, потом с неожиданным равнодушием – приняла, что Давида ждет та же участь, что и Сандро. Он умрет. И она ничего не сможет сделать, даже если захочет. Так будет. Она увидела это. Как в кино. На белой огромной простыне. Увидела, и не испытала ничего.
– Чего стоим? – спросила она Давида. – Поехали, а? Я что-то устала и хочу спать. Очень.
– То ли еще будет. – Давид показал свой ослепительно белый оскал и завел мотор. Машина слегка качнулась и легко тронулась.
«Будет», – словно высветилось в голове у Киры.
– Кир, а как ты это делаешь? – Сандро осторожно дернул ее за рукав.
– Сама не знаю… Наверно, я ухожу внутрь себя, от себя. От себя, такой, какую ты видишь и знаешь, к себе той, что я, и не я.
– Как это? Так ты или не ты?
– Как много того, что есть во мне. Мы гораздо больше, чем о себе думаем. И вот если перестать о себе думать, и перестать думать вообще, то видно, что ты – это не ты. Ты видишь себя как бы со стороны, или, вернее осознаешь. Тело не твое, мысли не твои, желания не твои.
– А что же твое?
– Воля. И воля помогает тебе увидеть…
– Увидеть то, что ты видишь?
– Да.
– А почему я не вижу другие реальности. У меня что, нет Воли?
– Думаю, что ты еще просто не научился.
– А когда же ты успела научиться? Сколько я тебя помню, ты все время умела… И вообще, я учусь больше тебя. Я и стимуляторов больше принимаю, а вижу непонятно что. Мутно, расплывчато… И тем более не могу этим всем управлять…
– И не надо этим управлять. Я и сама больше не буду.
– Ладно, не ври. Ты часто реальности сдвигаешь. Я знаю. Ты можешь все изменить.
– Могу, но лучше этого не делать.
– Почему?
– Потому что, в общем, это ничего не меняет, но включает законы, направленные против.
– Как же не меняет, очень даже меняет. Вот, Славка запер тебя в туалете, а теперь в больнице лежит второй месяц.
– Ну, а из-за этого ко мне родители на Новый год не приехали.
– Так ты сделай, чтоб приехали. Ты ведь можешь?
– Могу. Только если я так сделаю, еще чего и похуже случится…
– А может, и не случится.
– Может… Реальности, они ведь разные. И их бесконечно много. Понимаешь? Бесконечность это такая штука… В общем, когда мы натыкаемся на бесконечность – это знак, что мы на границе другого понимания мира. Ну, как в математике. Математика сразу перестает работать, когда имеет дело с бесконечно большими числами. Вот и придумали другую математику. Для бесконечно больших… И для бесконечно малых, кстати, тоже. Но это все равно условность. Никто не знает, что там, на границе, и как работает… Реальности… они очень разные. Есть, например, такие, где мы с тобой не знакомы, а есть и те, где тебя нет… Я что-нибудь не так сдвину, а ты умрешь… – Она засмеялась.
– Ну и шуточки у тебя.
– Да вовсе и не шуточки… Представь тетрадный лист в клетку. Будем считать, что клеток бесконечно много. А на листе нарисована кривая линия, тоже условно бесконечной длины. Вот эта линия и есть ты, а клеточки – это реальности. А маленький кусочек линии в клеточке – это ты в данной реальности.
Можно всегда найти клеточку с другим положением линии, или вообще без нее. Чтобы поменять местами соседние клеточки, нужна сила и энергия, а чтобы поменять местами клеточки, отстоящие подальше друг от друга, нужна намного большая энергия. Так что результативно двигать можно только соседние реальности. Кроме того, существуют связи и силы, которые ты разбудишь и которые будут стремиться навести порядок, и если они даже и не вернут все назад – назад вернуть все практически невозможно, потому что в отличие от клеточек, реальности не стоят на месте и их действительно бесконечно много, так что натолкнуться на ту же реальность уже нет никакой возможности – то будут пытаться уравновесить изменение. Я говорю условно. Слышу, что говорю, и понимаю, что все не так. Но по-другому сказать нельзя. Я слов других не знаю.
Глава 5
Июльская жара плавила асфальт, мозги и кости. Было омерзительно душно. Парило. Кира с Кириллом ехали в раскаленной машине в Тулу. Кирилл не мог и не хотел пропустить Чемпионат России по легкой атлетике, который был, кроме своего прямого назначения, определенного рода тусовкой. Все, кто имели какое-либо отношение к большому спорту, старались попасть на чемпионат, в том числе и бывшие. А возможно, бывшие – даже в первую очередь. Это было болезненно живое, но в тоже время приятное событие, будоражащее воспоминая о молодости, силе, успехе, взлете и падении – как кому повезет. Кирилл был звездой первой величины отечественного спорта, и ему было, что вспомнить. Но почему за этими воспоминаниями нужно ехать в Тулу, Кира не очень понимала, ехать не хотела, но, несмотря на это, покорно сидела на переднем сиденье изнывающей от жары девятки, изнывая сама и думая, на что же она еще способна ради своего нового друга. Новый друг, углубившись в воспоминания и предвкушения, похоже, совсем не обращал внимания ни на Киру, ни на ее жертвенный поступок, ни на безжалостную жару. Правда проехав километров пятьдесят по трассе, он свернул в поисках какого-нибудь водоема.
– Хорошо бы искупаться, – сказал он.
Кира с сомнением на него посмотрела, но промолчала. Она плохо переносила жару, и лишний крюк не предвещал ничего хорошего. Крюк оказался основательным и безрезультатным – подходящий водоем найден не был, хотя Кирилл однажды даже одел плавки, но, подойдя к воде, не смог в нее зайти из-за совершенно непривлекательного вида водной глади и плавающих на поверхности окурков. Можно было, правда, считать результатом разболевшуюся у Киры голову и кратковременную потерю сознания. Однако полной уверенности, что виновата в этом жара, а не Давид со своими попытками влиять на Киру, не было. В последнее время Давиду несколько раз удавалось о себе напомнить подобным образом не только Кире, но и Кириллу. Для Кирилла эти ощущения были новыми и очень неприятными. Он чувствовал болезненный взрыв в голове, последствия которого оказывались иногда достаточно ощутимыми.
Перед отъездом Кира собрала какое-то подобие продовольственного набора для пикника, и теперь Кирилл решил, что настало время перекусить, а заодно и привести Киру в чувства. Вернувшись на трассу и проехав несколько десятков километров, он затормозил у края леса. Они взяли подстилки, еду и углубились в чащу. Здесь было значительно прохладнее, но лес оказался диким, со множеством поваленных деревьев, обилием комаров и других летающих насекомых, приводящих Киру в непонятный Кириллу ужас. Так что и пикник явился для Киры очередным испытанием – ей приходилось постоянно выбирать между бутербродом и борьбой с кровососущими.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов