А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Им не составит особого труда домчаться до поляны, где стоит фургон, раньше меня. Ситуация не оставляла мне шансов на спасение. Думать о том, что произойдет, если мои предположения верны, не хотелось. Главное — добраться до фургона и найти Энджи. Теперь я уже не мечтал о медицинской помощи, а хотел только одного — чтобы в моей руке оказался заряженный револьвер. И уж я не промахнусь, встретив того, кто устроил мне засаду.
Благодаря посоху я все же продвигался вперед, хотя поврежденная нога распухла так, что того и гляди придется распороть шов на брюках. Раны на руках и голове болели. В бок мне словно воткнули палку — скорее всего, я сломал несколько ребер. И все же мне грех было жаловаться, по всем правилам я должен был быть уже мертв.
Когда в меня стреляли, я стоял на Блэк-Меса — Черной горе, которая на юго-востоке соединялась с горой Бакхед. Каньон, где росли кипарисы, определенно выходил к западному склону этой горы. Следуя по нему, я надеялся достичь вершины Бакхед.
Склоны каньона представляли собой хаотичные нагромождения скал, поросших деревьями и кустарником. Не раз и не два здесь проносился огонь, оставляя за собой обугленные стволы. Но, как всегда бывает после пожара, лес быстро поднимался снова, становясь еще гуще, чем прежде. И это было в мою пользу. Никто не рискнет пробираться вверх по каньону на лошади. А насколько я знаю ковбоев, ни один черт ни за что не заставит их сойти с седла и подниматься пешком в гору. Да-да, ковбой — такой проклятый дурак, что будет вкалывать хоть по двадцать пять часов в сутки, если только ему не надо расставаться с седлом. Поставьте его на ноги, — и у него останется лишь одно желание — поскорее усесться на землю, набить трубку, закурить и поразмышлять о лошадях и поездке верхом. А после того как все обдумает, он снова заберется в седло и поедет дальше.
Было холодно… жутко холодно, а я от напряжения обливался потом. Мне стало не по себе. Если капли пота замерзнут, то тепло моего тела будет расходоваться только на то, чтобы растопить их, и тогда я умру.
Один раз я прорубил во льду, покрывшем ручей, дыру и напился, но больше не останавливался, а шел и шел вперед, как будто взялся за дело, которое никак нельзя бросить.
Я был рослым, худощавым парнем с широкими плечами и большими руками. Кроме тяжелой работы и борьбы, мало что видел в жизни. Там, на холмах Теннесси, говорили, что я слишком неуклюж для танцев и что у меня нет музыкального слуха. Битва, сражение — другое дело. Там я на своем месте. У меня есть кулаки, револьвер, охотничий нож. Ими я неплохо владею. А уж о том, что Сэкетты чемпионы в состязаниях по стрельбе, известно всем.
К полудню я достиг конца каньона. В нескольких ярдах от меня склон горы круто обрывался и открывался еще один каньон. Пологий ровный склон — Бакхед лежал по правую руку. Его покрывал густой лес.
Забравшись в чащу, я уселся, чтобы передохнуть и обдумать свое положение. Башка разламывалась, мысли ворочались медленно. Я растирал рукой лоб и хмурился, пытаясь прогнать с глаз наплывшую пелену.
Насколько я себе представлял, Энджи и фургон находились примерно в трех милях от меня. Возможно, к заходу солнца смогу до них добраться. За это время всадники обыщут каждый дюйм на вершине Бакхед, каждый куст, каждую расщелину в скалах.
Я не был слабаком. Мой рост достигал шести футов и трех дюймов, и весил я сто восемьдесят фунтов, главным образом за счет мощных мышц груди и рук. Может, меня и нельзя назвать хорошо сложенным мужчиной, но силой Бог не обидел. Когда я хватался за многопудовый мешок или еще что-нибудь тяжелое, оно обычно начинало двигаться.
Но сейчас я был слабым, как больной котенок. В таком состоянии ни бежать, ни сопротивляться не мог. Если меня найдут, то, без сомнения, возьмут голыми руками. А меня искали, чтобы убить.
Мне предстояло преодолеть самый опасный участок маршрута. На горе не было такого места, куда бы не смог добраться всадник. Было ясно, что мне необходимо более серьезное оружие, чем мой каменный нож.
Повернувшись, я поглубже заполз в кусты и зарылся в сосновые иголки. И тут почувствовал, как страшно устал. Я был полностью опустошен, до изнеможения.
«Энджи, Энджи, девочка моя, — простонал я. — Прости. Сейчас я просто не могу ничего сделать».
В этот момент я услышал стук лошадиных копыт по мерзлой земле и затаился. К счастью, всадники промчались где-то справа, и звук замер вдали.
Голова у меня разбухла, словно шар. Оторвать ее от земли казалось невозможно.
«Энджи, — сказал я, — черт побери, Энджи, я… «
Глава 2
Прислонившись к дереву, я стоял ошеломленный. Передо мной была поляна, та самая поляна… Я не желал верить своим глазам.
Фургон исчез!
Под ярким светом бледной луны все застыло, словно на гравюре. Окружающие поляну деревья поднимались черной стеной, на фоне которой ничего не шевелилось. Небольшая площадка, где я оставил все, что имел, была абсолютно пуста.
До этого места я добирался, превозмогая боль и бессилие, рассчитывая после долгих часов судорожной борьбы за жизнь обрести хоть какой-то комфорт. И вот финал.
Только когда совсем стемнело, я осмелился двинуться дальше. Где-то справа слышались слабые голоса, мелькало пламя костра. Весь день я пролежал в полузабытьи, зарывшись в сухую хвою. Сколько раз всадники проезжали мимо меня, я не имел представления и только случайно узнавал о том, что творилось вокруг. Когда тени начали сгущаться, внутренняя тревога вернула меня к действительности. Несколько мгновений я прислушивался, потом выбрался из своей импровизированной постели, собрал силы и, взяв посох, пошел.
В течение всего дня я душой стремился к этому месту, мечтал о том, как доберусь сюда. В фургоне находились теплые вещи и оружие. Но самое главное, там меня ждала Энджи. Убедиться, что с ней ничего не случилось, было для меня самым главным.
Но она исчезла.
По натуре я спокойный человек, не из тех, кто затевает ссоры. Но если мне бросят вызов — не замедлю ответить. Говорю об этом не из хвастовства. Умение постоять за себя так же органично для меня, как биение сердца. Эта черта свойственна суровым людям, постоянно живущим среди насилия и крови. От них я произошел и среди них вырос. Стать другим не могу. Уж такой, какой есть. В самом деле, я привык драться… эта привычка глубоко во мне укоренилась, стала частью меня самого. Раненый, я бы стал драться. Даже умирая, не сдался бы.
Таким меня принимала Энджи и щедро отдавала свою любовь и нежность такому простому парню, как я.
Энджи хорошо знала, что я не из тех, кого можно взять голыми руками. Она сама была дочерью этой дикой страны и понимала, что ей нужно только ждать — и я вернусь. По своей воле она не покинула бы нашу поляну без меня.
Тут я обратил внимание на любопытный и вполне очевидный факт. За местом, к которому я, без сомнения, вернулся бы, никто не следил. Здесь, в самом подходящем для засады уголке леса, никого из моих преследователей не было. Почему?
Самое простое объяснение — они ничего не нашли. Но как спрятать фургон, мулов, которые его везли, скот? Их ведь тоже не было.
Не колеблясь больше ни секунды, я, хромая, вышел туда, где прежде стоял фургон.
На земле не оказалось никаких следов, как ни углей и пепла в нашем кострище. Даже пень, который я притащил Энджи на тот случай, если закончатся дрова, и который уж вовсе не мог сгореть дотла, тоже исчез.
Но, может, в такой случае, я заблудился и вышел не на то место? Нет… высокая сосна, разбитая ударом молнии — у ее подножия я собирал сухие ветки и кору, чтобы разжечь костер, — эта сосна стояла там же, где и раньше. Скала, на которой я сидел, когда чистил винтовку, тоже была здесь.
Но фургон исчез, исчезли мулы, скот… исчезла Энджи. Энджи, которую я любил. Энджи, которая была моей жизнью. Энджи, которую я нашел в высоких горах Колорадо и привез домой, на ранчо моего брата в Море. Я оцепенел, мой мозг отказывался принимать случившееся. Опершись на свой грубый посох, испытывая жгучую боль каждым мускулом и каждой связкой, я оглядывался вокруг, ища ключ к разгадке. И ничего не нашел.
Нет, она бы не ушла без меня… Если кто-то или что-то не заставило ее уйти… Все равно, должны же остаться следы!
Меня охватил ужас. Я чувствовал, как его невидимые щупальца пробираются вверх по позвоночнику к горлу. Здесь произошло нечто ужасное, нечто страшное, безобразное. Безжалостная погоня за мной, намеренное уничтожение следов нашего пребывания на этой поляне — все просто вопило о преступлении. Только я не мог позволить себе подумать, какого рода преступление совершено.
Надо немедленно найти лагерь этих людей и посмотреть не там ли Энджи. В любом случае я узнаю, кто мои враги. Фургон, животные и мой скарб, без сомнения, должны быть у них. Резко повернувшись, я изо всех сил оттолкнулся палкой от земли, но конец моего посоха скользнул по ледяной корке, покрывавшей тропу. Я рухнул, едва сдержав крик. Предпринимая отчаянные попытки подняться, я поскользнулся еще раз и упал лицом вниз, потеряв сознание. Когда я очнулся солнце уже ярко светило. Некоторое время я лежал, давая теплым лучам вытянуть холод из моих костей. Медленно ко мне вернулось ощущение реальности: за мной охотились, а я лежал здесь, почти на открытом месте, у подножия сосны.
На меня накатила волна слабости, но я преодолел ее. Наконец зрение сфокусировалось. Вокруг царили мир и покой. Ни звука, кроме воя ветра в вершинах сосен. Передо мной лежала поляна, и она была пуста.
Теперь мозг работал четко. При дневном свете я тщательно обследовал округу. Нигде никаких следов — ни тех, которые мы оставили, когда сюда приехали, ни тех, которые каким-то образом показывали бы, куда увезли фургон. А Энджи? Какой подлец заставил ее исчезнуть? Кто намеренно и безжалостно, так скрупулезно уничтожал все признаки нашего пребывания здесь?
Час спустя я находился там, где прошлой ночью располагался лагерь моих врагов. Они уже покинули его. Возле костра ночевала по крайней мере дюжина мужчин. Повсюду валялись окурки, объедки, забытый котелок из-под кофе был пуст. Среди множества следов не было отпечатков колес фургона, как и маленьких сапог, которые я искал. Я был уверен: Энджи обязательно что-нибудь придумала бы и оставила бы мне какой-то знак. Она знала меня, мою систему, знала, с какой тщательностью я отыскиваю и изучаю следы… Где бы она ни находилась, но в этом лагере Энджи никогда не появлялась.
Каким образом фургон, груженный поклажей, весивший более тонны, мог буквально испариться вместе с шестью огромными миссурийскими мулами? С этого склона горы было лишь два или три пути, по которым фургон мог выехать отсюда.
У меня возникло подозрение, что люди, преследовавшие меня, ничего не знали ни об Энджи, ни о фургоне. Так что же тогда? Мои поиски не давали ответа ни на один из множества возникающих вопросов. Что-то тут было не так. Придется все начать сначала.
Я заковылял сквозь лес, с трудом перебираясь через упавшие стволы, иногда останавливаясь, чтобы передохнуть.
Два дня назад отправившись на поиски удобного спуска с горы и пути в Тонто-Бэйсин, я совсем недалеко увидел глубокий каньон, который уходил на юго-запад. Он выглядел диким и непроходимым, но по его дну тек ручей. Там могла быть рыба и дичь. Там я решил заночевать.
Теперь, когда окончательно была потеряна всякая надежда подлечиться и отдохнуть на нашей стоянке, я вдруг осознал, что остался совсем один и помощи мне ждать неоткуда. Меня окружали враги, о которых я даже не подозревал.
К ночи, пришедшей на смену печальному дню, я устроился в пещере под естественным мостом. Мост представлял собой огромную арку из известкового туфа, которая нависала над ручьем на высоте, по меньшей мере, ста восьмидесяти футов. А пещера — это лучшее место, где человек может укрыться от холода и ветра, а также надежно спрятаться. Там он может чувствовать себя в полной безопасности, если только туда не забредет медведь или горный лев. От посторонних глаз мою пещеру закрывали разросшиеся кусты и глыбы скал. На подходах к ней пораженные молниями деревья образовывали непроходимые завалы.
Применив древний способ смычка и сверла, я разжег небольшой костер и сразу ощутил, как тепло проникает в тело и струится по мышцам.
Из куска коры я соорудил ванночку, подогрел воду и тщательно вымыл руки. Потом занялся ногой. Она была черной от кровоподтеков и вдвое толще обычного. Промыв раны с помощью полотенца, которое сделал из остатков рубашки, я почувствовал облегчение. Натаскал веток еловых лап и устроил себе постель. Потом тщательно уничтожил свой крошечный костер и погрузился в прерывистый, беспокойный сон.
Под утро меня разбудил голод. Но прежде всего я нагрел воды и снова обмыл ногу. Чтобы хоть немного отошло окоченевшее тело, сделал горячее питье. Мне начинало казаться, что я никогда не согреюсь, и хотя есть хотелось страшно, больше всего мне нужна была одежда — теплая, сухая, замечательная одежда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов