А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вокруг неслись звуки земли и неба, булькающие, журчащие. Он не боялся, он теперь мог летать. Он дремал, спрятав голову под крыло. И вновь, закрыв глаза, увидел себя на священном камне с распростертыми крыльями. Ночь пожирала себя. Вода кипела, грязь булькала. Земля, старая Земля вздыхала. И он увидел Ее в своем ястребином сне: какая Она маленькая и круглая с голубыми венами рек по всему телу. Издалека, с невообразимой высоты, Она была прекрасна, закутанная в платье облаков, хрупкое голубое яйцо, вращающееся в пространстве, откуда он смотрел на Нее стеклянными пузырьками глаз. Его могут понять только ястребы, умирающие и пророки. Только они, те кто знают Ее, любят Ее, хотят Ее.


ДЕСЯТЬ
ГЛАСС
Впадина на склоне хребта становилась все отчетливее, и Хью теперь держал направление точно на нее. Небо продолжало чернеть, под стать его мыслям, а силы теперь подпитывались только яростью, которая не покидала его ни на минуту, сгибая и разгибая усталые конечности. Он не отдыхал уже очень давно.
Устроив наконец передышку, Хью вновь и вновь прокручивал в памяти поединок с сусликом, пока не заснул, и во сне продолжая свою неудачную охоту. В ней принимал участие и Джеми, который сливался с сусликом. Он держал разорванный шнурок, на котором висела жизнь Хью; волосы его развевались, глаза бегали. Потом это видение уплыло куда-то, и ему снилось, что он снова ползет к спасительной впадине на склоне хребта.
Очнувшись, Хью с удивлением обнаружил, что действительно ползет. Да останавливался ли он? Может, просто продолжал ползти и видел сны на ходу? Усталость казалась вечной; мысли сливались и путались, порой уплывая в долгие мечтания наяву. Иногда казалось, что он полз всю свою жизнь, воспоминания же были просто отрывками мечтаний. Хью остановился и помассировал ногу.
Пополз дальше, отталкиваясь здоровой ногой и прислушиваясь к шелесту травы. Иногда он чувствовал себя глубоко под водой, движения становились легкими, как у пловца. А то вдруг ему казалось, что сопротивление почвы исчезает, и он с маниакальной поспешностью устремлялся вперед, к хребту.
Наконец Хью пришлось остановиться, на этот раз он заснул по-настоящему, ему приснились медведь и Джеми. Он проснулся от ненависти и в ярости пополз дальше. Упала ночь, а он продолжал движение в темноте, перемежая его короткой дремотой.
Хью очнулся от холода. Он не мог вспомнить, полз ли он или спал. Дневной свет уже заливал мир, просачиваясь сквозь облака. Первым делом он посмотрел на юг. Нагорье было теперь гораздо ближе. Похоже, он прополз за ночь большое расстояние. Хью вздохнул и потер ногу над переломом.
В тот день он добрался до грязноватой канавы, оставшейся после ливня. На вид грязь была довольно сырой…
Хью спустился по более сухому склону. Сунул руку в грязь. Жидкая, очень жидкая. Он тут же принялся копать углубление. Уже через минуту стала прибывать вода. Глядя, как наполняется ямка, Хью дал себе клятву ждать, пока вода отстоится, станет прозрачной.
Но как только углубление заполнилось настолько, что стало возможным погрузить в него ладони, Хью немедленно проделал это и начал пить. Снова и снова. Невозможно было ждать дольше.
Прошло, наверное, не меньше двадцати минут, прежде чем Хью напился. Теперь маленький колодец стал наполняться медленнее. Хью повернулся и выполз из канавы. По крайней мере он утолил жажду. Голод, правда, остался. Но жажда ушла. Он несколько раз сплюнул, чтобы избавиться от илистого привкуса, и снова взял курс на впадину. Теперь Хью был уверен, что доберется до нее. А тогда… тогда дела пойдут на лад. Он начал рисовать себе картины, которые откроются за перевалом, – пышные луга, кишащие дичью, сверкающие ручьи…
Он пополз быстрее. Может, от постоянной работы тело стало сильнее? Или его гнало вперед предвкушение радости? В любом случае он собирался выжать этот прилив сил до предела.
Так он и полз все утро: ненависть отступила, боль притупилась, даже голод куда-то исчез. Он скользил по долине, а хребет все отчетливее и отчетливее нависал над ним. Перед носом прошуршала змейка. Несколько темных птиц покружили на юге, перелетели через хребет и скрылись.
Ближе, гораздо ближе, радовался он, отдыхая под полуденным солнцем и растирая бедро. Возможно. Вполне возможно, он достигнет перевала сегодня. Когда-то и холмы были так далеко, а ведь теперь они остались позади, к востоку. Он даже не повернул головы, чтобы посмотреть на них.
И снова в путь под полуденным солнцем. Хребет час за часом рос перед ним, расселина становилась все шире и шире. Когда земля начала подниматься, Хью принялся тащить себя вверх, стараясь свести привалы до минимума. Он упорно прокладывал путь к перевалу. Местность становилась все более каменистой.
Рассказывая самому себе удивительные истории о долине, лежащей за хребтом, он взбирался по склону, вспоминал трудный подъем в ущелье и изобилие, которым был вознагражден за муки. Не обращая внимания на боль в бедре, он тащил себя через валуны и осыпи, лишь иногда замедляя движение в особенно трудных местах.
И вот наконец перевал, зажатый с двух сторон каменными башнями. Хью медлил, оттягивая момент, когда откроется вид на долину внизу, страшась, что мечты об этой земле обетованной окажутся не более чем сказкой, рассказанной себе самому, чтобы облегчить путь. И все же…
Медленно, очень медленно он преодолел последние ярды подъема. Перед взором открылась даль, где ряд за рядом, насколько хватал глаз, громоздились желтые холмы. Хью вцепился в камень, вглядываясь. Сказки, рассказанные себе, были так красивы. Он уткнулся лицом в ладони и разрыдался.
«Я знал… я знал…», – твердил он себе. Когда ложь, придававшая силы, рассеялась, как дым, что-то тяжелое, как камень, навалилось вдруг, сломало волю, выдавило из тела последние силы, оставив только чувства одиночества, растерянности, и тщетности своих усилий. Среди скал перевала свистел ветер, и Хью стиснул зубы, не желая больше смотреть на открывшийся пейзаж.
Выплакавшись, он долго лежал неподвижно. Теперь ясно, что все его усилия ничего не стоили. Никогда ему не преодолеть того пространства, что раскинулось впереди. Зачем ползти дальше? Это место не лучше и не хуже любого другого. Пусть все случится здесь, решил Хью.
Но некоторое время спустя он поднял голову, повернулся и посмотрел назад, чтобы окинуть взглядом пройденный путь, оценить, как далеко сумел уползти. Гряда холмов, к которой он так долго и мучительно стремился, – где она теперь? Отыскав ее наконец глазами, Хью нахмурился и поднял руку. Какой же крошечной она стала, ее вполне можно закрыть ногтем мизинца.
Значит… Невозможно поверить в то, что он преодолел такое расстояние. Хью не мог отвести глаз. Значит…
Он улыбнулся, зная теперь, что сможет двигаться через Желтые холмы и дальше, за ними. Столько, сколько нужно. Отвернулся от гряды на западе. Огляделся. Все-таки далеко…
Пополз. Через впадину. Через перевал. Вниз. К желтым холмам.
Вниз ползти оказалось легче. Дело пошло быстрее, порой он почти скользил, движение не требовало таких усилий, как прежде, каждый толчок оставлял за спиной метры и метры.
Приподнятое настроение оставалось с ним, пока дорога шла. под уклон, весь вечер и начало ночи. Нога продолжала болеть, ныли плечи и поясница, временами ломило грудь. Тем не менее сейчас страдания плоти как бы отделились от разума, пребывающего на гребне эйфории от осознания того, что ему удалось совершить.
До темноты ему не удалось отыскать приметных ориентиров, и Хью продолжил движение по звездам. В ту ночь от гордости за собственный успех они казались ему особенно яркими, и он полз еще довольно долго, пока усталость окончательно не свалила его. Устроившись на привал, он быстро провалился в сон без сновидений.
Когда он пробудился, висел серый день, и холод пробирал до костей. Вокруг стелился туман, колеблемый студеным ветром. Голод был тут как тут, но холод выбил из головы мысли о еде, и Хью отправился в путь, чтобы разогнать кровь и немного согреться.
Для выбора курса у него теперь не было ни ориентиров, ни звезд, ни даже солнца. Он определил маршрут по положению тела, в котором застал его сон. Из-за холода движения стали резкими.
Туман. Шевелится. Это было непохоже ни на ночь, ни на день, а скорее напоминало те мечты, сквозь которые он так часто полз в последние дни. Конечности двигались механически, холод понемногу выходил из тела, и Хью все меньше стал осознавать себя, впадая в монотонное дремотное движение в фантазиях, а скоро и вовсе слился с ними, стал частью их причудливого танца. Они вплывали в водоворот его ощущений, он пробирался теперь сквозь поляны своего детства в далекой Пенсильвании, слыша чей-то плач. Чей? Его? Или чей-то еще?
Конечно. Это был Джеми. Но почему парень плачет? Хью не мог вспомнить. Внезапно он заметил, что слезы текут по его щекам. Каким-то образом они оба плакали одними и теми же слезами. Он не знал, почему так происходит. Да это было и неважно. Он полз, всхлипывая, сквозь туман и, когда успокоился, почувствовал себя совсем разбитым. Он думал о том, что Джеми лежит где-нибудь мертвый. Он боялся, что ри вышли на тропу войны и наткнутся на него. Он думал о какой-нибудь трещине, которую можно заметить слишком поздно и провалиться.
Теперь Хью полз сквозь страхи, ощупывая землю перед собой и тяжело дыша во время привалов. Отдыхать слишком долго он позволить себе не мог, давал знать холод. Он полз уже все то время, которое можно было назвать утром, а завеса тумана не рассеивалась. Он полз. Вернулась жажда, а голод и не исчезал. Порывы ледяного ветра стали сильнее.
Навалилась тоска и отпустила, ветер завывал голосом Джеми. Вчерашнее ощущение победы стало таким далеким, словно привиделось в каком-то сне наяву, вроде детства в Пенсильвании или призрачного медведя. Страх теперь накатывал неожиданно, и был беспредметным. В такие минуты Хью либо лежа дрожал от ужаса, либо двигался в бешеном темпе.
Туман не редел. Однажды над самой головой ему послышались крики гусей. Почва поднималась и опускалась. В низинах ветер стихал. А когда приходилось карабкаться по склонам, он возвращался и терзал его. Поэтому когда туман потемнел, превращаясь в ночь, Хью для ночлега выбрал низину. Все же теплее.
Заснул под стоны ветра. Ему снилась еда, которую он ел последний раз.
Проснулся, окоченев от холода. Рассвет был молочно-белый. Вокруг все так же низко стелился туман. Царила великая тишина. Хью не двигался. Часть сновидений осталась с ним. Запрокинув голову, он увидел ветви, склонившиеся под тяжестью слив, ожидающих, чтобы их сорвали. Он знал, что это сон и пытался усилием воли перенести их в мир, где лежало его коченеющее тело. Он не спускал с них глаз до тех пор, пока проснувшийся голод не заставил его двигаться.
С первым же движением вернулись телесные боли. Но он позабыл о них, когда понял, что сливы отказываются исчезать. Серо-зеленые пятна над головой, которые он принимал за склон холма, оказались листьями сливового дерева. Хью приподнялся и обнаружил, что многие ветви были в пределах досягаемости.
Слезы навернулись на глаза, когда он ухватился за плод и сорвал его. Проспать всю ночь, не зная о том… Хью принялся есть.
Дневной свет пронизал белизну, туман начал редеть. Когда видимость прояснилась достаточно, он увидел, что заснул в самом начале долины. Воздух становился все прозрачнее, прилетел теплый ласковый ветерок.
Внизу, в долине, виднелась тонкая линия, похожая на ручеек. Оценив рельеф местности, Хью решил, что ручей скорее всего течет к Моро, которая в свою очередь впадает в Миссури. Оставалось только следовать по течению.
Пока он ел, свет и тепло продолжали окутывать его тело. Сорвав все сливы, что смог, он развернулся и направился вниз в долину. Бедро сильно болело от напряжения вчерашнего дня и переохлаждения; суставы онемели. Первые же движения заставили его застонать, но впереди лежала надежда, облегчая боль одним своим существованием.
Взявшись за дело с новыми силами, Хью заметил далеко впереди чахлую зелень. Как он и предполагал, там оказался ручеек, бьющий из ключа. А растительность сопровождала ручей его русла.
Вода. Надо тице. Засыпая, ощущал запах жаркого. Перед глазами стояли куски крольчатины, оленины, птичьи ножки, бизоньи отбивные. Каждый раз, когда Хью выкапывал хлебный корень или глотал пригоршню ягод, это оказывалось даже хуже, чем ничего. Голод только усиливался, заставляя думать о еде, по-настоящему желанной, – белках, форели, беконе, семге. Дни шли своим чередом, и он чувствовал, что теряет силы. Жалкая пища давала ему небольшой заряд энергии, но каждый раз, взглянув на руки, он понимал, насколько сильно истощен. Его могучие бицепсы и тяжелые предплечья усохли, сухожилия торчали, словно шнуры. Разглядывая свое отражение в воде, Хью едва узнавал себя, из ручья смотрел некто изможденный, с заострившимися чертами тощего лица, обрамленного густыми волосами, с глубоко запавшими глазами, расплющенным носом и темной полосой рваной раны над, бровями.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов