А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Это не нравится Дейву, и когда они бродят по магазину, он пытается закрыть ее тело от пялящихся мужчин. Видно, сегодня придется расквасить несколько носов. Дейв не одобряет мужчин, глазеющих на его жену, словно на картинку в порножурнале. Оливковые груди Челии выскакивают из лифчика, и Дейв просит ее заправить их внутрь, так как они привлекают слишком много внимания, но Челия только смеется.
Челия спрашивает у продавца, где находится отдел платьев. Оказывается, единственный такой отдел расположен в окне магазина и они его уже прошли.
«Спасибо! — кричит Челия. — Хорошо бы нам побыстрее попасть туда. Моему мужу не нравится, когда я разгуливаю в таком виде, он очень ревнивый».
«Вовсе нет, — протестует Дейв, — любой выйдет из себя, если его жена разгуливает вот так на людях».
Челия за руку тащит Дейва ко входу и заводит в оконную нишу. Там нет платьев, но есть кровать.
«Слушай, медведь, — шепчет Челия ему на ухо, — давай займемся любовью».
Она снимает трусики и ложится. Прохожие остановились и уставились на них, беззвучно шевеля губами: через толстое стекло не слышно, что они говорят.
«Господи, Челия, нас же арестуют», — говорит Дейв.
«Дурачок, они не могут арестовать полицейского, — смеется Челия. — Не будь таким занудой. Какая разница, что они подумают? Покажи им, какой ты у меня мужчина».
Он ждет, когда разойдутся зеваки, ложится, и она раздвигает свои дрожащие ноги. Проникая в нее, он чувствует, как ее кожа теплеет: так всегда происходит, когда она возбуждается. Она часто говорила ему, что однажды просто загорится, и сейчас становится очень горячей и возбужденной. Он сжимает ее голову руками, их тела начинают двигаться в одном ритме. На ее лице нет и следа прожитых лет. Ей снова девятнадцать — именно столько ей было, когда они встретились в Мехико и полюбили друг друга.
«Мальчик мой, — говорит она громко, — я люблю тебя».
«И я люблю тебя», — шепчет он.
«О Господи! — кричит она. — Я люблю тебя!»
Слезы текут по ее щекам — так всегда бывает, когда она дает волю чувствам и кричит от возбуждения. Внезапно от ее лица начинает идти пар. Слезы шипят на ее теле, которое с каждой минутой становится все горячей.
«Господи, я не вынесу! — кричит она. — Я горю, Дейв, помоги мне!»
Но ведь она много раз говорила так и раньше, во всяком случае, он не может остановиться, пути назад уже нет.
Поцелуй обжигает его губы.
Дейв слышит сильные удары по стеклу и видит вернувшихся зевак; вместо усмешек на их лицах ужас. Отчаянно жестикулируя, они указывают на Челию.
Дейв чувствует, как огонь жжет его половой орган, и смотрит на жену.
Кожа на ее лице дымится, потом появляются дыры, медленно обгорающие по краям, — так расползается бумага, опущенная в кислоту. Горящие круги быстро расширяются, но он не в состоянии что-либо предпринять.
«Челия!»
Все происходит быстро, слишком быстро, чтобы он мог остановиться. Он чувствует, что скоро достигнет оргазма, но чем быстрее двигается, тем сильнее она горит. Волдыри покрывают все ее тело, лопаются и превращаются в огненные круги.
«Нет, нет! — Из его груди вырывается стон. Он двигается все быстрее и быстрее — к ней и от нее. — Прости! — кричит он, и слезы катятся по его щекам. — Я не могу остановиться, Челия! Не могу остановиться!»
Постепенно от нее остаются только угли и зола, пока не оказывается, что он тычется в кучу серого пепла, и когда наконец поднимает глаза, то видит в окне разгневанное лицо Дэнни.
«Ты ублюдок, — читает Дейв по его губам. — Не мог остановиться, да? Даже чтобы спасти жену. Ты убийца, Дейв. Ты убил Челию. Боже, как ты отвратителен!»
«Я не хотел, — шепчет Дейв. — Я не хотел».
Дейв вздрогнул и проснулся. Он сидел в постели мокрый от пота. Посмотрел на окно. Сквозь щель в плотных шторах пробивался тонкий луч. Он падал на подушку в том месте, где минуту назад были его глаза.
О Господи, подумал он, еще один кошмар.
Он потянулся за сигаретой, зажег ее дрожащими пальцами. Пот впитывался в бумагу и табак. Дейв глубоко затянулся и закашлялся. Он отвык курить.
Это чувство вины, подумал он. Я сам себя наказываю. За что? За то, что позволил Челии идти в магазин? Нет, за все те случаи, когда плохо с ней обращался, не желая быть немного добрее. За все те случаи, когда мог возвращаться домой пораньше, чтобы побыть с ней. За все те случаи, когда критиковал ее, а она нуждалась в поддержке. За все те случаи, когда мог бы говорить ей о своей любви, а не нести какую-то чепуху о напарниках и участке, о работе, о том, что не имеет достаточно денег для того, чтобы сделать их жизнь более достойной.
— Какая утрата! — вслух произнес он.
Догорев до пропитанного потом места, сигарета погасла, и Дейв швырнул ее в раковину. Обессиленный, словно и не спал вовсе, он поднялся с кровати и раздвинул шторы. За окном лежал Вашингтон. Дейв приехал сюда на несколько дней и остановился в маленьком отеле. Он выбрал Вашингтон, потому что это очень далеко от Сан-Франциско и потому что они с Челией здесь никогда не были. С этим городом не связано никаких воспоминаний, готовых нахлынуть в любую минуту. Не то, чтобы он хотел забыть Челию, вовсе нет, ему просто нужно было взять себя в руки. В Вашингтоне он защищен от неожиданностей.
Дейв принял душ, побрился и оделся. Его номер был на последнем этаже четырехэтажного дома. Спустившись по лестнице в холл, он обнаружил знак, указывающий, как пройти в ресторан. Он пошел по стрелке и оказался в маленьком неопрятном зальчике в заднем флигеле отеля. Там уже сидели трое: мужчина, который ожесточенно царапал ручкой по каким-то бумагам, изредка отхлебывая кофе, и пожилая пара, вероятно туристы, в разговоре которой слышался английский акцент.
— Что вы хотите? — спросила официантка.
— Только кофе.
— Может быть, яичницу?
— Кофе.
— У нас есть оладьи.
— Кофе.
— Хорошо, — сказала официантка и, пожав плечами, поспешила к английской паре. Те встретили ее улыбками и болтовней, которой она не дождалась от Дейва. Оказалось, что англичане приехали в Вашингтон навестить сына, который здесь работает. Но у него слишком маленькая квартира, поэтому они и остановились в отеле.
Дальше Дейв уже не слушал.
С соседнего столика он взял «Вашингтон пост» и стал просматривать заголовки. Снова пожары. Большой пожар в нью-йоркском музее. Погибло множество экспонатов.
Дейв снова почувствовал свинцовую тяжесть в груди. Он был в отчаянии. Что он будет делать без Челии и Джейми? Стоит ли вообще жить? Лучшее, что он мог придумать, так это забраться на какую-нибудь крышу и шагнуть в никуда. Через несколько секунд они снова будут вместе.
А может, вернуться в Сан-Франциско и помочь Дэнни бороться с поджигателями?
— Ужасная ситуация, не так ли?
Англичанин стоял возле его стола и разглядывал заголовки. Дейву захотелось, чтобы тот скорее убрался, но он не умел грубить.
— Да, — ответил Дейв и неожиданно для самого себя добавил: — Я только что потерял жену. Она погибла при пожаре в супермаркете.
Почему-то он почувствовал облегчение, высказавшись первому встречному, хотя опять чуть не разрыдался. Англичанин, жена которого вышла из зала, смутился.
— Прошу прощения. Я не хотел вторгаться в ваши сокровенные мысли.
— Ничего, ничего, я сам виноват. Я не хотел впутывать вас — это вырвалось помимо моей воли. Слишком свежая рана. Я еще не свыкся с мыслью о потере.
— Можно мне присесть? — спросил англичанин. — Я жду жену, она пошла в номер за сумкой.
— Конечно. Хотите кофе?
— Спасибо. — Мужчина протянул руку. — Алекс Вингман.
— Дэвид Питерс.
Гость взял чистую чашку с соседнего стола, налил кофе, добавил сахару и отхлебнул глоток.
— Я очень люблю американский кофе, — сказал он. — Только американцы и итальянцы умеют его готовить.
— Чем вы занимаетесь? — без энтузиазма спросил Дейв, чувствуя, что Вингман хочет завязать разговор.
Мужчина откинулся в кресле. Его шишковатые пальцы прошлись по седым волосам. Казалось, он понимал, что Дейву его ответ совершенно неинтересен, поэтому ответил кратко и по существу.
— Сейчас всем понемногу — я на пенсии. Был школьным учителем в Йоркшире. Это одно из наших графств. Самое большое в Англии — как у вас Техас, только карманных размеров. Да, на территории Техаса можно было бы разместить пять Англии или больше сорока Йоркширов, но боюсь, вы уже не раз это слышали.
Дейв невольно улыбнулся.
— Совсем нет, я не часто встречаюсь с туристами. Я полицейский.
— В самом деле? Как интересно. Вы сказали, когда я подошел к вам, что не свыклись с мыслью о смерти вашей жены. Знаете, есть вещи, к которым трудно привыкнуть… почему умерла моя жена… Да, — перебил он себя, — та женщина, которая сейчас со мной. Джин, — моя вторая жена. Первая жена, Лиз, погибла в автомобильной катастрофе через двенадцать лет после нашей свадьбы. Мне до сих пор иногда снится та катастрофа. Ведь именно я был за рулем того автомобиля.
Видимо, он снова переживал те трагические события. Господи, подумал Дейв, неужели и мне столько лет оплакивать бедную Челию?
Вингман мягко улыбнулся.
— Ах, я понимаю, что вам пришло в голову, но такие моменты бывают редко. Я думаю о ней не постоянно. На самом деле, я — вполне счастливый человек. Я нашел другую женщину, согласившуюся провести со мной остаток жизни, и нам хорошо вместе. Я хочу только предупредить вас: не пытайтесь что-либо понять или объяснить. Иначе сойдете с ума. Тогда я пережил довольно сильное душевное расстройство, потому что единственное чувство, которое вызывает в нас преждевременная гибель, — чувство вины. Не стоит этого делать, мистер Питерс. Странное дело, но если бы вы ненавидели свою жену и намеренно застрелили ее, то скорее всего в ее смерти обвиняли бы ее, а не себя. Вы ведь никак не могли предотвратить тот ужасный пожар, но вы продолжаете твердить себе: если бы я только сделал то-то и то-то, или сказал бы что-то, или остался бы дома, то все обошлось бы.
Глаза Дейва расширились.
— Ведь это правда, не так ли?
Они еще некоторое время поговорили на ту же тему, и к тому времени, когда к ним присоединилась жена Вингмана, Дейв уже чувствовал себя менее способным на самоубийство. Пожилые англичане были очень приятными и совсем не эксцентричными людьми. Вскоре все трое отправились гулять в парк, и в разговорах они постоянно возвращались к пожарам.
Наконец Джин Вингман напрямую спросила:
— Скажите, мы живем в нравственном мире, мистер Питерс?
— Я ведь полицейский. — Дейв пожал плечами. — Мои друзья, у которых другая профессия, могли бы назвать большинство своих знакомых вполне нравственными, но мы на своей работе сталкиваемся с больным слоем общества, незаживающей язвой человечества: торговцами наркотиками, сутенерами, гангстерами, пьяницами, избивающими своих жен и детей, убийцами, садистами…
— А что вы скажете о нашем мире в целом? Он-то нравственен?
Дейв задумался. Он вспомнил бесконечные войны на Ближнем Востоке, в Африке и Южной Америке, вспомнил военные и диктаторские режимы, бросающие невинных людей в тюрьмы без суда, пытающие детей, убивающие, насилующие, грабящие — и все это именем власти. В темных уголках Земли совершаются чудовищные преступления, которые обнаруживаются лишь случайно, когда годы спустя кто-то наткнется на горы черепов или концентрационные лагеря, полные истощенных существ, которые когда-то тоже были людьми. Внешне вполне достойные политики идут на любую ложь ради спасения своих никчемных шкур, а огромные межнациональные корпорации подвергают риску жизнь детей лишь для того, чтобы сбыть свой товар. Биржевиков интересуют исключительно деньги, и им безразлично, кто или что будет разрушено ради их благополучия. Есть вполне обеспеченные родители, которые продают своих дочерей ради нескольких лишних долларов. Нравственен ли этот мир?
— Нет, — ответил он устало.
— Ничего, крепитесь, молодой человек, — сочувственно улыбнулась ему Джин. — Все-таки вокруг нас намного больше добрых и сострадательных людей. Беда в том, что добро пассивно, а зло захлестывает все вокруг и сеет опустошение. Возможно, у этих ужасных пожаров есть какое-то свое предназначение. Может быть, они заставят нас задуматься и сказать себе: «Хорошо ли устроен окружающий мир? Надо что-то предпринять для его изменения к лучшему». Я понимаю, мои слова — слабое утешение для человека, который только что потерял своих близких, но это единственное, что я могу вам посоветовать.
Дейв посмотрел на Джин и — странное дело — почувствовал облегчение. В его душе было много горечи и отчаяния, но теперь он найдет в себе силы жить. Он уже думал не о самоубийстве, а о том, как успокоиться и вернуть жизнь в прежнее русло. Это была его работа — остановить пожары. Это была его работа — схватить поджигателей и отправить туда, где им надлежит быть: за решетку или в больницу.
— Спасибо, Джин, — сказал он и пожал ей руку.
— Смотрите, юноша, я ревнивый, — улыбнулся Вингман.
— С такой великолепной женщиной трудно быть не ревнивым.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов