А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Но сама она не верила в то, что боги могут простить подобное.
Она вернулась за машинку и принялась спешно печатать:
"Сражение при Абритте началось на рассвете. Готы не желали идти в атаку, у них была отличная позиция — их тыл прикрывали болота. Они обстреливали римлян из луков. Смертоносный дождь сыпался на построенных в три шеренги легионеров. Одного взгляда, брошенного на поле, было достаточно, чтобы оценить соотношение сил. Римлян было слишком мало для того, чтобы атаковать. Но, повинуясь приказу императора, они двинулись вперед. Почва была болотистой. Под солдатскими сандалиями хлюпала вода. Геренний, командовавший когортой, едва успел выкрикнуть команду, как. стрела угодила ему в глаз, и он свалился с лошади, всего в нескольких шагах от своего отца.
— О боги…— прошептал потрясенный центурион, поворачиваясь к императору.
Деций глянул на распростертое тело сына, и лицо императора исказилось от боли, но лишь на мгновение. Потом он повернулся к застывшей в растерянности шеренге.
— Гибель одного воина не может решить исход сражения. Вперед, солдаты…"
Фабия лихорадочно била по клавишам, будто надеялась что описание знаменитой битвы затмит коротенькую фразу в книге, нацарапанную графитом. Но Фабия знала, что даже тысячи машинописных страниц не могут заставить исчезнуть проклятую надпись.
Она остановилась. Будто бежала и споткнулась. До этого места все походило на правду. Все было правдой. Дальше — нет. Дальше ей хотелось печатать совсем другое.
Что происходит? Почему она больше не верит, что Траян Деций победил в битве при Абритте? Неужели из-за этой надписи? Но если победы не было — то что же было тогда? Вся история — ложь? А настоящее? И будущее? И существует ли будущее вообще, если прошлое выдумано?
— Гений! — позвала Фабия.
Но никто не откликнулся.
Глава 3
Третий день Аполлоновых игр
«Гибель гладиатора Варрона потрясла Рим. Создана комиссия для расследования». «Так по описанию персидского географа выглядит ныне город Мере: „Дворцы были стерты с поверхности земли, подобно строкам письма стираемого с поверхности бумаги; дома стали жилищем сов и ворон. И в таких местах крику сов вторил лишь крик совы, а ветру отвечал только ветер“».
«Разорения, производимые войсками Чингисхана просто бессмысленны. Эта армия сама уничтожит себя своим варварством». "Найденные два изуродованных тела несомненно принадлежат жертвам так называемых «поборников нравственности''. Это общество заявляет, что любыми средствами будет бороться с педофилами и насильниками, Они казнят свои жертвы „по древнему обычаю“». «Очередная катастрофа. Прекрасно спланированный и подготовленный полет авиатора Корда закончился катастрофой. Сам Корд отделался легкими ранениями, но его летательный аппарат, много раз испытанный в лаборатории, взорвался и сгорел».
«Акта диурна», 8 день до Ид июля <8 июля>
— Думала, буду радоваться, если погибнет Варрон. А я не радуюсь. Мне тошно.
Клодия откинула черную прядь со лба и в упор посмотрела на Вера.
— Тебе его жаль? — Вер отметил с досадой, насколько равнодушно звучал его голос.
Как будто он спрашивал о ценах на рыбу. Впрочем, о ценах на рыбу лучше не спрашивать. Они всегда высоки.
Сегодня Вер выходил на арену третьим. Ему выпал жребий сражаться с Клодией. Разумеется, Клодия проиграет. Потому она и нервничает — у нее всегда необыкновенная нужда в деньгах.
— Говорят, у тебя всего одно желание… — Клодия сделала паузу, но Вер не отвечал. Она оглянулась, проверяя, не слышат ли их. — Ты должен мне поддаться… Просто обязан…
— Я никому никогда не поддавался.
И это была правда. Ни разу Вер не проиграл поединка по договоренности. Пусть другие гладиаторы воображают, что могут обхитрить богов, Вер знает, что подобное никому не удается, — в этом случае все клейма сгорают и желания обращаются в прах. Боги не терпят обмана. Это они, пребывая в заоблачных высотах, могут безнаказанно обманывать людей.
— Послушай, — настаивала Клодия, — речь не обо мне и не о тебе…
— Будь осторожна, — тут же встрял в разговор Цыпа. — Он — подлый боец и дерется подло. Моя воля-я бы исключил его из списков гладиаторов. Таким не место среди нас, честных апологетов великого случая.
— Цыпа, заткнись! — оборвала его Клодия.
— Слышали последний анекдот? — хохотнул Кусака. — Вопрос: «Почему Марция Пизон не обратилась к „формулировщикам“, беря клеймо»? Ответ:
«У банкира Пизона не хватило денег».
— Я слышал другой анекдот: «Почему император больше не берет клейм? — Потому что у него нет Денег на „формулировщиков“».
«А может, бросить все и уйти? — подумал с тоскою Вер. — Зачем я сражаюсь? Чтобы исполнить одно-единственное желание Элия, которое сам же и придумал вместо него, то есть нарушая закон центурии. Я сошел с ума, как Элий!»
— Вер, уступи, — умоляла Клодия. — От моей победы зависит слишком многое…
Она запнулась — продолжать не посмела.
— Так выиграй, — посоветовал Вер. — И твое желание исполнится.
— Ты сегодня кого-нибудь убьешь? — вмешался в разговор Авреол.
— Нет, — отвечал Вер. — Мы с тобой не в паре.
— А я теперь точно знаю, у Элия нет правой ноги, — заявил Авреол. — Недаром Вилда называет Элия безногим. Это забавно. Ха-ха…
— Жаль, что нельзя меняться противниками, — громко сказал Вер. — Ну ничего, в следующий раз я выйду против Цыпы…
Арена встретила их напряженной глухой тишиной. В пурпурном полумраке лица растекались розовыми кляксами. У Клодии против прямого меча Вера был кривой тяжелый клинок. На первый взгляд ее палаш казался слишком тяжеловесным. Но Вер знал, как обманчиво это впечатление. Блеск меча, как блеск слова, — краток и ослепителен. И смертелен. Они сошлись — будто два партнера в танце радостно рванулись друг к другу. Встретились, коснулись клинками и разминулись в стремительном полете. Вновь замерли, высчитывая удары сердца, находя тот единственный, который совпадет с желанием ног метнуться вперед, с желанием стали — разить. И вот — совпало. Каждый двинулся в свою сторону, будто и не замечал другого, и вдруг, развернувшись, они очутились рядом, зазвенела сталь над головами бойцов, испытывая прочность. Клинки со свистом описали полуоборот и сошлись внизу. Короткое неуловимое движение. И опять звон стали. Клодия прыгнула назад, зная, что не выдержит если начнет меряться силой с Вером. Противники вновь закружили по арене. Вновь зазвенела сталь, и опять никто не сумел одолеть. Бойцы расстались, стискивая зубы, пытаясь удержать рвущееся из грудей дыхание.
Вер понял голову. В вышине, окруженный платиновым сиянием, парил лишь один гений. Гений Клодии. Опять сражение шло против всяких правил. Где же Гюн? Почему его нет? Что задумали боги?
Вер прыгнул вперед по-звериному, рассчитывая на свою мощь и свой вес, Клодия ожидала этой уловки. Ускользнула, заставив Вера податься вперед, напала сверху, но опять ее клинок встретил клинок Вера. Следом за блоком последовал мгновенный выпад. Клодия пыталась уйти вниз. Но не поспела. Клинок Вера ударил ее по шее. И она, тихо охнув, растянулась на песке. Тут же меч Вера уперся ей в горло.
— Сбылась мечта Империи! — выкрикнул Вер клич победителя. — Я заклеймил желания!
Но Клодия не молила о пощаде — она была без сознания.
Служители, наряженные Меркуриями, подбежав, заметили неладное. И вновь на арене появились медики с носилками. Ропот пробежал по рядам. Одетые в черное почитатели Варрона вскочили. На арену вместо цветов полетели тухлые яйца. Колизей забурлил. Как назло, Руфин на играх отсутствовал, а Цезарь, сидящий в императорской ложе, от страха закутался в пурпурную драпировку. Грозовая атмосфера сгущалась. Драка между сторонниками и противниками Вера грозила многочисленными жертвами. Элий подозвал к своей ложе дежурного медика, перемолвился с ним и после этого стал спешно протискиваться к комментаторским кабинам. Двое преторианцев помогали прокладывать ему дорогу, если зрители относились без должного почтения к тоге с пурпурной полосой.
Вскоре голос Элия разнесся над амфитеатром, перекрывая рев возбужденной толпы:
— Квириты! Сейчас роль комментатора взял на себя сенатор Элий. Прошу всех успокоиться. У гладиатора Клодии болевой шок. Ни один жизненно важный орган не поврежден. Через пару часов она будет в норме, а завтра сможет принять участие в играх. Не забудьте, что сегодня вас ждет еще два поединка.
Квириты вспомнили о купленных клеймах и сразу поутихли. Дежурившие в Колизее преторианцы вывели нескольких буянов. Объявили технический перерыв.
Тем временем в куникуле Клодия пришла в себя. Вер стоял подле нее и старательно изображал на лице жалость.
— Надеюсь, сегодня ты исполнил нечто важное, — прошептала Клодия и заплакала.
— Это было лучшее желание из всех, какие я исполнял, — отвечал Вер.
Но вряд его признание утешило Клодию.
У выхода из Колизея Вера поджидал Пизон. Толстые губы банкира расползлись в самодовольной улыбке, как будто распорядитель лично одержал победу на арене.
«Сейчас он сообщит какую-нибудь гадость», — подумал Вер.
И угадал.
— По решению Большой коллегии ты дисквалифицирован, гладиатор Юний Вер! — объявил Пизон.
За спиной его стояли два преторианца в сверкающих позолотой шлемах и броненагрудниках, напоминающих старинные доспехи. В руках обнаженные мечи. Может, они воображали, что Вер кинется в ярости на главного распорядителя.
— Что значит — дисквалифицирован? — Вер не поверил собственным ушам. Может, Пизон неудачно шутит? Вер бы и сам пошутил, да не было охоты.
— Пока не будет точно установлено, была ли смерть Варрона случайной или нет, ты не имеешь права принимать участия в играх. Вердикт вынесен. Ты должен уйти.
— Решение единогласное? — зачем-то спросил Вер, хотя это ничего не меняло.
Секретарь Пизона — юркий темнокожий человек с глазами, всегда опущенными долу, — вынырнул из-за спины великана-преторианца и протянул Веру копию протокола. Все двенадцать подписей стояли в низу листа. Вер скомкал протокол и швырнул на пол. Невероятно! Его, Вера, выгоняют! Он не мог в это поверить. И он не виноват… Или виноват? Сердце ничего ему не говорило, ум мог привести любые доводы. Пизон еще не знает, что Вер заказал за Элия желание — это уж точно противозаконно.
— Мне уже известно, что сегодня ты угрожал убить Авреола, — продолжал Пизон. — Советую тебе побыстрее покинуть Колизей.
— Да я и сам мечтал уйти из этого зверинца! — выкрикнул Вер.
Но эти правдивые, идущие от самого сердца слова прозвучали до отвращения фальшиво.
— О, разумеется, лисица, удаляясь от виноградной лозы, воскликнула: «Гроздья еще зеленые!»
Вер в ярости рванулся к Пизону. Но меж ними неожиданно возник Элий. Вер напрасно пытался прорваться к Пизону. Несколько секунд два бывших гладиатора боролись. Но справиться с Элием Вер так и не смог. Пизон с удовольствием наблюдал эту сцену.
— Прекрати, — выдохнул сенатор, отстраняя приятеля. — Он только и ждет, чтобы ты сделал глупость. Вер неожиданно сдался.
— Прислушайся к словам калеки, — снисходительно хмыкнул Пизон. — Иногда он говорит дельные вещи. Разумеется, когда не выступает в сенате.
— Надеюсь, мне никогда не посчастливится услышать там твои речи! — парировал Элий.
— Это мы еще посмотрим, — прошипел Пизон, и лицо его перекосилось от злости.
Элий почти силой увел Вера и усадил в свою машину. Кто бы мог подумать, что изгнание с арены причинит такую боль! Он сам хотел уйти, но уйти с гордо поднятой головой. А его выгнали пинком под зад.
— Мне все это очень не нравится, — сказал Элий.
— Мне тоже! Они не имели права меня дисквалифицировать. Ну ничего, я обжалую решение в суде, — пообещал Вер мстительно.
— Разумеется. Но на это потребуется время. Полагаю, раньше следующего года ты на арене не появишься. Пизона мы как-нибудь одолеем. Но что нам делать с твоим гением?
— Тебе еще не надоело вмешиваться в мои дела?
— Я не могу отстраниться. Я чувствую в происходящем угрозу Риму, — с грустью проговорил сенатор.
— Элий, ты ужасен! Я начинаю понимать, почему столь многие тебя ненавидят! Говорю тебе — отвяжись. Когда тебе вслед за ногами отрубят руки, ты вспомнишь о моем дружеском совете, — предостерег Вер.
Элий осуждающе покачал головой:
— Надеюсь, твои пожелания боги не слышат.
— Ладно, прости, друг… Меня никто уже не слышит, кроме тебя. Хорошо бы сейчас надраться до потери сознания. Жаль, не могу.
Напиться, чтобы заглушить гнев. Опять только гнев. Где же другие чувства? Впрочем, и напиться он не может. Вино его не пьянит, а вот голова поутру раскалывается, как с похмелья. О боги! Наверное, он самый несчастный человек в Риме.
— Ты когда-нибудь бывал в гостях у Гесида? — поинтересовался Элий.
— Нет. Это кто-нибудь знаменитый? — В своем роде. Хотя вряд ли он знаменит среди гладиаторов. Он кондитер из первой Римской центурии хлебопеков. Его пиры славятся на весь Рим.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов