А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он подумал, что перед дверью его может ждать ловушка, и сразу представил, как в его тело впивается стрела из установленного где-нибудь в тайнике самострела или нога его проваливается в железный капкан, который с клацаньем ломает его кость, а то и наткнется он на копье притаившегося крыса-стражника, а от стен сарая тут же отделятся темные фигуры — с десяток, не меньше — и, заламывая ему руки, поволокут его куда-то прочь, смрадно дыша на него открытыми пастями. И буквально заставляя свои ноги делать шаги, он все же приблизился к двери и постучал. Но ничего не произошло. Никто его не схватил, стрела не воткнулась ему в спину, капкана у двери не оказалось, а дверь, открывшись, не обнаружила за собой ухмыляющуюся гнусную и волосатую морду крыса, приглашающего его заходить.
За дверью стояла Эмили в плиссированной юбке и кофточке с короткими взбитыми рукавчиками. Лицо ее было не румяным, а, скорее, раскрасневшимся от песен и выражало одновременно и удивление и удовольствие при виде Бориса. В правой руке она держала за гриф гитару.
— Здравствуй, — сказала она. — Заходи.
Голос ее показался Борису исполненным нежности, и она почти не посторонилась, так что ему пришлось дотронуться до ее плеча, как бы дружески подвинуть ее, чтоб войти внутрь помещения, а она смотрела на него так, как только в снах можно мечтать, чтоб смотрела на тебя любимая девушка. И ему даже показалось, что она его не оттолкнет, если он попробует ее обнять и поцеловать. Разумеется, на это он не отважился, только расцвел навстречу ее улыбке. Он прошел мимо нее, но она придержала его за руку:
— Обожди. Я только дверь запру, чтоб никто сюда не вошел больше. Секунду обожди.
Она действительно вернулась к нему через секунду, но он успел уже оглядеться, поражаясь, до чего обманчивы здешние двери. Он ожидал увидеть, как и было в прошлый раз, внутренность сарая, сеновал, а оказался в прихожей обыкновенной городской квартиры. Вешалки, прибитые к стене, на них плащи и пальто, над вешалкой что-то вроде книжной вместительной полки, заполненной стопками журналов. На противоположной стене — зеркало.
— Послушай, Эмили, — сказал он, когда она приблизилась к нему и сердце его сжалось, а дух перехватило от ее брошенного на него, как ему показалось, нежного взгляда, — я рад, ужасно рад тебя видеть и рад, что ты и в заточении, — старался говорить он повычурнее, — сохраняешь бодрость и присутствие духа.
— Ах, эти слухи! — воскликнула она укоризненным и ласковым — для него! для него! — голосом. — Но я рада, что ты рад. Значит, еще помнишь меня, не забыл. Не возмущайся, не возмущайся, в нашем мире все бывает! Итак, до тебя дошли слухи, что я зачарована… И ты поверил. Все-то у нас происходит по слухам, люди живут слухами, действуют по слухам, по слухам у нас даже храбрецы есть, только про трусов что-то слуха нет.
— Так это все значит неправда! — обрадовался Борис. — Значит, Алек соврал! Тогда я еще больше рад, Эмили…
Она нахмурилась и взяла его за руку.
— Во-первых, я теперь уже навсегда не Эмили, а Ойле. Во-вторых, — говорила она, стискивая его пальцы, — я должна тебе кое-что рассказать, прежде чем мы пройдем в комнату, а в-третьих, не поминай при мне Алека, это отчасти из-за него случилось то, что случилось…
— Но что случилось?! Ведь Алек уже мертв, его крысы убили!..
— Как так?
Борис торопливо рассказал, почти пробормотал историю своих приключений и гибели Алека, он торопился услышать, что такое произошло с Эмили, то есть теперь Ойле.
— Поделом, — сказала она мрачно, выслушав Бориса, — но этим уже ничего не исправишь. Заклятье произнесено, заклятьем на заклятье отвечено, и повернуть уже нельзя. Беда слухов в том, что они часто оказываются верны. Старуха, бабка моя, требовала, чтоб я тебя забыла и за Алека замуж вышла, и закляла меня, что, если я откажусь, то, стоит мне выйти за порог моего жилища, как я превращусь в сову и все дни буду проводить в лесу на дереве, хлопая глазами — луп-луп, — она весьма мило и кокетливо захлопала глазами, показывая как бы она это делала, будь она совой.
Борис сочувственно сжал в ответ ее руку.
— И только ночами, — кивнула она головой, показывая, что принимает его сочувствие, но рассказ все же продолжает, — я сызнова обращусь в красну девицу, девицу-полуношницу, в Ойле, сову-девицу. Помнишь, я в Деревяшке похвасталась, что на меня бабкины заклятья не действуют? Действовать-то на самом деле они действуют, но на всякое заклятье есть ответ. Я и ответила, что раз так, то я и не выйду из своих апартаментов, но зато и ни один враг не переступит моего порога, что мой дом будет убежищем для друзей, и что ночи напролет мы будем петь и веселиться, а все Крысы и все злыдни пусть сдохнут от ярости, если захотят проникнуть ко мне — для них это безнадежно. Бабка вначале рвала и метала, потом поуспокоилась и сказала, что она все равно меня перехитрит и как-нибудь да приспособит мое заклятье себе на пользу, крутилась, крутилась около сарая, потом плюнула, села на помело да и улетела по своим делам. А мы пока и в самом деле поем и веселимся. Я ведь и без того всегда была полуношницей. Ты ведь меня утром встретил, когда я еще и спать не ложилась. Помнишь? — она вдруг покраснела, смутилась. И Борис понял, что значит это воспоминание дорого ей, раз смутило ее.
И, смутившись, не давая ему ответить, она еще крепче сжала ему пальцы и повела за руку по коридору мимо закрытой комнаты в комнату напротив кухни. Там стояли кушетка, стол, уставленный бутылками, стаканами, рюмками и всяческой снедью, два кресла, стулья. Саша, облокотившись о стол, сидел на стуле, а Саня — на кушетке, откинувшись на подушки и обнимая красивую блондинку. Рядом с Сашей сидела полная шатенка с родинкой на щеке и мечтательным взглядом.
— А вот и он, — вскричала блондинка, высвобождаясь из-под Саниной руки и захлопав в ладоши.
— Здорово, — сказал и Саня, выпрямляясь, — ты вернулся? Ну тогда привет Победителю!
— Не болтай! — прервал его опять-таки довольно грубо Саша. — Какой он Победитель!.. Опять с нами оказался. Так никуда и не дошел. Эх, тоска!.. И Деревяшку на ремонт закрыли — пойти некуда! Давай выпьем!
— А куда тебе идти? Тебе что, здесь плохо? — тут же спикировал на него Саня. — Сиди и пей! А Борис — Победитель, что бы ты там ни говорил! Я уверен в этом!
— Ты и вправду до Мудреца дошел? — спросил Саша, опуская поднесенную было ко рту рюмку с влагой.
— Дошел, — кивнул Борис.
— Да что ж ты стоишь? Садись. Это надо отметить. Такое событие отметить надо!
— Эх, и загуляем теперь! Неделю гулять будем! Что я тебе говорил! — радостно кричал Саня. — Садись, Ойле, рядом, будем песни петь, водку пить!
Они словно поменялись ролями, как клоуны в цирке, — думал Борис, садясь в кресло, — то Саня на меня наскакивал, а Саша защищал, а теперь все наоборот.
— Вы и вправду до Мудреца дошли? — спросила томно полная шатенка. — Сейчас я вам салату положу, рыбки, колбаски…
— Ой, пусть расскажет! — верещала полная блондинка.
— Пусть сначала выпьет, — сурово сказал Саша. — Ты думаешь, это так просто — пробиться к Мудрецу?
— Я не хочу пить, — сказал Борис, посмотрев на Ойле, которая молча сидела в углу кушетки, не вмешиваясь в разговор и положив рядом с собой гитару.
— Не хочешь пить — не пой! — веселился Саня. — Только выпей!
— Не приставай к человеку, — снова оборвал его Саша. — Пусть, что хочет, то и делает. То, что он совершил, это же… это же не просто подвиг, это выше. Он же единственный, кто добрался до Мудреца. Это — событие! Поэтому давайте за него выпьем! Я только хочу сказать тост. Если Ойле мне позволит, — он церемонно поклонился Ойле.
Она пожала плечами:
— Говори, если хочешь.
— Так вот, Борис, я хочу сказать тост о тебе. Есть люди мечты и есть люди дела. Одни мечтают, ничего не делая, другие делают, не задумываясь о том, зачем они это делают, безо всякой высокой цели. А есть люди, их мало, их единицы, которых ведет великая цель, которые, преодолевая собственные слабости и колебания, жертвуют всем ради ее исполнения и добиваются победы, и не удивительно, что их победа оказывается важной для всех людей. Я не стану спрашивать тебя, какие трудности пришлось тебе перенести, чтоб добраться до Мудреца, главное, что ты добрался. И вот за тебя, за твою победу, ибо ты совершил то, о чем и мы мечтали, но совершить так и не сумели, я и хочу сейчас выпить. Провозглашаю тост: ура — Борису!
— Борису — ура! — подхватили и все остальные; Саня, девицы, даже Ойле потянулись к нему своими бокалами чокаться.
Борис старательно чокался с каждой протянутой рюмкой. У него кружилась голова от приятных слов и всеобщего восхищения. Он смотрел на стол, заставленный наполовину опустошенными бутылками, в которых плавали зеленые змееныши, на раскрасневшиеся и потные лица окружавших его людей, и слова, которые вертелись у него на языке, что рано радоваться, что главного-то он пока еще не совершил, вдруг вылетели у него из головы. Все было хорошо, радостно и празднично.
— Давайте петь и веселиться, — кричал Саня, — давайте жизнию играть, пусть чернь тупая суетится, не нам безумной подражать! Спой, Ойле! И ты, Борис, подтяни!
— Да я не умею петь.
— Не умеешь петь — не пей! Спой только!
— Сил нет, — улыбнулся виновато Борис. Он вдруг почувствовал, что и впрямь устал так, что рта не раскрыть. — Я бы лучше отдохнул немного, полежал, поспал.
— Кто же против? И отдохнешь тоже. Ты заслужил, — важным голосом, полным заботы, сказал Саня.
— Только пусть он вначале расскажет про свой подвиг, а потом уж отдыхает, — жеманно и капризно требовала блондинка, розовая и гладкокожая, как и все юные блондинки, непонятно к кому обращаясь, но подавшись вперед и пожирая Бориса глазами.
— Правда, расскажи нам, а мы послушаем, — сказала и полная шатенка, подперев рукой голову и приготовившись слушать.
— Помолчи! — прервал шатенку Саша. — Тебя никто не просил высказываться. Да и ты, Саня, то орешь и дурака строишь, то о заслугах говоришь. Твоей оценки тоже никто не спрашивает. А что касается девушек, то их бы я вообще попросил бы сегодняшний вечер поменьше рот раскрывать, не их ума это дело. Их дело нас развлекать и веселить, а не задавать вопросы и не утомлять. Ты что, Ойле, помрачнела? К тебе это тоже относится. Ты тоже нас можешь развлечь, спеть, например, — Саша был уже совершенно пьян, а Борис успел заметить, что, когда Саша напивался, он становился груб и агрессивен. Но все равно он ничего не осмелился ему сказать, потому что ему неловко было затыкать рот взрослому человеку, который считает его героем и так хвалит его.
Но Ойле сухо сказала:
— Не буду, — и отложила гитару. — Я не привыкла к хамству.
— Да ладно тебе дуться на каждое слово, — сказал Саня. — Собрались в кои-то веки друзья, никаких тварей нет кругом. Хорошо. А тут опять ссоры, раздоры. Ох, уж эти бабы!
— Я, пожалуй, пойду отсюда, — сказала Ойле, вставая.
— Да ладно, ну что в самом деле за дела!.. От этих женщин одни неурядицы, все-таки Саша прав, — сказал Саня. — Я вам об этом свои стихи прочту, а ты, Ойле, меня поправишь, если я в чем ошибся, только вряд ли, потому что все верно.
И он прочел, даже привстав с шутовской важностью:
— Да будет проклят женский пол,
Что дьявольским цветком расцвел,
Злосчастья сея семена
На все века и времена, —
Его создал сам Сатана!
— Мы что тебе, крысы что ли?! — запищали девицы. А Саша расхохотался громко, расплескивая водку из лафитника, который держал в дрожавшей руке. Его мятое, белесое лицо, слегка покрасневшее от выпитого, обратилось к Сане.
— Все-таки люблю я тебя, шута горохового, — сказал он. — Бориса я люблю больше, потому что он герой и мой друг, и я этим горжусь, что у меня такой друг, который сумел добраться до Мудреца. Пью за вас обоих, — и он снова выпил.
Снова раздался звон бокалов, смех и веселье восстановились, все по очереди произносили тосты в честь Бориса, а о том, что он хотел отдохнуть, вроде бы все и забыли, да и он тоже не поминал, ему нравилось это чествование, никогда он такого не переживал, тщеславие его было удовлетворено с переизбытком, все высокие слова заставляли невольно думать о себе хорошо и значительно, и самому в каждом своем слове искать некий глубокий смысл. И он сидел, пересидев усталость и дремоту, довольно долго, восхищаясь и собой, и всеми остальными.
От упоения собой у него кружилась голова. Ойле больше не чинилась, она играла на гитаре и пела. И Борис чувствовал, что он все больше и больше влюбляется в нее. Подчиняясь общему угарному настроению, он сам того не заметил, как выпил несколько лафитничков водки, но вот третий или четвертый из них вдруг оказался лишним, Его повело, замутило, и вдруг, как тогда в Деревяшке, когда ему пришлось прыгать через огонь вместе с Котами, словно отстранился от происходящего, начал наблюдать за всем со стороны, как зритель, а не как участник. А вспомнив Котов и Деревяшку, он вспомнил, как его рвало на кухне, и укоризну Степы по поводу его пьянства, но еще что-то очень важное не вспоминалось:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов