А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Делал это он, несомненно, в пику крэгу, который по
сравнению с конем казался куцым птенцом.
- Но-но, - примирительно сказал Асмур, похлопывая коня жесткой
перчаткой и одновременно проводя подбородком по тугим перьям, укрывавшим
наплечники камзола. - Поедем шагом.
Это относилось к обоим, но Асмур поймал себя на том, что он вроде бы
извиняется перед крэгом за недружелюбие коня. Да, неплохо было бы перед
походом до конца выяснить их взаимоотношения, да жаль - эта мысль
несколько запоздала. Оба они ему преданны, но, видят древние боги, до чего
же по-разному!
Конь предан, потому что он - конь, это у него в крови.
Крэг предан, потому что он верен Уговору, - то есть, самому себе.
Или всем крэгам?
Он тронул коня коленями, тот гордо пересек двор, миновал
величественный донжон, и копыта его мерно зацокали по ночной дороге,
брызжа тусклыми искрами. Замок с игольчатыми шпилями, кружевными виадуками
дамских мостков, по которым некому уже было гулять, с шатрами конюшен и
опалово-лунными бассейнами сиренников, с глухими коробками заброшенных
казарм и призрачными решетками чутких до одушевленности радаров медленно
отступал назад, в темноту, в прошлое и, возможно, в небытие.
Ведь козыри - ночные!
Солнце, послав в вышину традиционный зеленый луч, уступило
турмалиновую чашу небосвода веренице лун, и они окрашивали узкие поля
кормового бесцветника, окаймляющие дорогу, в печальные опаловые полутона.
За лугами следовали однообразные коробчатые корпуса нефтеперегонного
комбината - фамильный лен Муров, еще в глубокой древности, до Уговора,
пожалованный королем Джаспера старейшему из их рода. С тех пор из
поколения в поколение все Муры становились химиками по наследственному
образованию, оставаясь в душе и по призванию воинами, и очередной король
подтверждал ленное право Муров, хотя с каждым веком это славное семейство
становилось все малочисленнее.
Когда умер отец Асмура, у его вдовы остался один малолетний сын, и
никто не предложил ей ни руки, ни поддержки. Восемнадцать лет правила
Тарита-Мур замком, заводами и сервами, все это время безвыездно находясь
вдвоем с сыном в громадных, чуть ли не самых обширных на Джаспере, ленных
землях. Едва сын достиг совершеннолетия, прослушав весь универсум,
положенный будущим химикам, и сразившись на турнире в честь
одиннадцатилетия ненаследной принцессы Сэниа, как она с облегчением
передала ему все управление, теша себя мечтой о возрождении семейного
счастья... Но надежда на женитьбу сына и появление внуков, которым хотела
посвятить себя Тарита-Мур, не оправдалась. Что произошло там, на турнире,
когда его сын одного за другим сразил мечом, десинтором и голыми руками
трех не виданных по мощи боевых сервов? Упоенная доблестью сына, она
смотрела на него и только на него...
А смотреть-то нужно было на принцессу.
Она допросила всех сервов, сопровождавших их на турнир, допросила с
пристрастием, посекундно воспроизведя зрительную и эмоциональную память
каждого из них. Нет, ничего не произошло между ее сыном и своенравной
принцессой, да и что могло произойти в тот день, когда девочке минуло
одиннадцать лет?
Но с тех пор он не поднял глаз ни на одну красавицу Джаспера, и когда
мона Сэниа достигла совершеннолетия, Тарита-Мур нисколько не удивилась, ее
сын тайно попросил у короля руки его дочери.
И еще меньше удивилась она, когда Асмур получил отказ.
Слишком обширны были ленные владения Муров; случись что с Асмуром -
управление всеми заводами легло бы на принцев, которые и без того, как
подобало королевской семье, осуществляли координацию экономики всего
Джаспера; да и самой моне Сэниа пришлось бы взяться за ум и за химию, а о
ней поговаривали, что Ее Своенравию ничего не было мило, кроме столь
несвойственных нежному телу военных утех да бессмысленных многодневных
скачек от владения к владению, где на тысячи миль не встретишь человека, а
лишь поля, да чистые родники, да реденькие заводы, да суетящиеся сервы
собирающие на осенних безветренных склонах небогатый урожай. Странный нрав
был у принцессы, ничего не скажешь, и слава древним богам, что была она
младшей, а не наследной.
Знала ли юная царственная причудница о сватовстве Асмура? Тарита-Мур
была слишком горда, чтобы спрашивать о подробностях, когда отказано в
главном. Было, конечно, одно место, где знали все и обо всех, и она, как
любой житель Джаспера, должна была время от времени там появляться, и этим
местом был королевский дворец.
Действительно, несколько раз в году вся родовая знать собиралась
здесь, в городе-дворце, - несколько десятков тысяч людей, и это было все
совершеннолетнее население Джаспера, ибо кроме знати никто и не выжил
тогда, в страшную эпоху Черных Времен. Теперь они собирались, чтобы
вершить судьбы своей планеты, и вершили, кто как мог - одни, избранные, в
Большом Диване, подле координационного экономического совета, состоящего
из короля и принцев; другие поблизости, в бесчисленных галереях, раздумных
бассейнах и потаенных кабинетах для различных консультативных комиссий.
То, о чем говорилось в этом сердце джасперианской политики, как правило
оставалось для непосвященных тайной.
Далее, за кабинетами мудрецов, фосфорическими огнями теплились залы
эстетов, где мерцала музыка, творились древние молитвенные ритуалы или
еретические камлания - по моде и по заказу; там не решали судеб, там
скептически комментировали решения.
Еще далее искрилось бальное веселье, где не интересовались политикой
и не изощрялись в скептицизме, а попросту пренебрегали и тем, и другим;
это был живой пояс, обрамлявший старческое ядро, - здесь просто упивались
жизнью... Как у кого получалось.
А за шумными чертогами начинались королевские сады, где стыдливая
зелень тянулась ввысь, заслоняя тех, кто искал уединения, и нередко модно
было увидеть двух крэгов, грудь к грудью взмывающих в вечернее небо, крыло
к крылу, клюв к клюву, - много ли надо крэгам, которые сами не ищут себе
пару, а довольствуются выбором своих хозяев!
Но не только любовь заполняла вечерние королевские сады - те, кому
она была недоступна или не нужна, наполняли лабиринты аллей и гнезда
беседок свежайшими сплетнями. Естественно, венчали все сплетни о
королевском доме, но, судя по их монотонности, принцесса Сэниа ни в чем не
изменила своих привычек, независимо от того, знала она или не знала о
сватовстве Асмура.
Так собирались они не чаще шести раз в год - владетельная элита
Джаспера, все ее человеческое население, тающее год от года. Шелестели
бархатные наряды, над головами модниц изящно приподнимали свои клювы
крэги, усыпанные флюоресцирующей пудрой; и, расходясь к полуночи, гости
гадали, о чем же шла речь сегодня в святая святых - Большом Диване. И
никто, даже высокомудрая Тарита, не мог бы предположить, что и там
занимались самым обычным делом - сплетничали о принцессе Сэниа.
Впрочем, ни у кого ни в Диване, ни в аллеях вечерних садов не было
повода толковать о чем-либо, кроме ее неумеренных скачек и отнюдь не
женских упражнениях с рапирой.
Это Асмура устраивало. Он был спокоен: никто сейчас не станет
судачить о том, что он отправился в путь, так и не простившись с самой
Сэниа.

3. БЕРЕГИСЬ, АЛХИМИК!
Четвертая луна поднялась над горизонтом, когда плантации бесцветника,
раскинувшиеся влево и вправо насколько видел глаз, вдруг оборвались,
уступая место естественному лугу. Шелестящие купы деревьев заставляли коня
настороженно вздергивать голову и косить мерцающим глазом на хозяина. Но
тот молчал, бросив поводья и скрестив прикрытые перьями руки. Дремал и
крэг, или так только казалось коню - ведь крэги никогда не спят. Близкая
зарница сполоснула небо химерическим бликом, и тогда над дорогой нависло
полукружье кладбищенской арки.
Конь задержал шаг, ударил копытом в серебряный порог - раздался удар
гонга, отозвавшийся эхом многозвучного перезвона там, за аркой.
- Тебе что, впервой?.. - сурово проговорил Асмур, ножнами меча
проводя по конской чешуе. - Трогай, уже полночь...
Конь всхрапнул, подбадривая самого себя и вступил под свод
стрельчатой арки.
Узкая аллея, прямая, как лунный луч, пролегала между двумя рядами
безыскусных стел и пирамид. Это были древние захоронения, и люди,
покоящиеся тут, далеко не все носили славное имя Муров. Вот силуэты
памятников потянулись вверх, их венчали шары, короны, звезды; раскидистые,
как деревья, они указывали на захоронение целого рода - пышное,
горделивое...
И вдруг все оборвалось.
Несколько десятков убогих могил - на них не стояло даже имени, потому
что случалось - в одну яму сваливали несколько безвестных тел. Страшная
пора Черных Времен, когда тысячи трупов тлели непогребенными, а те, кто
удостоился общей могилы, не нашел никого, кто мог бы выцарапать на простой
доске несколько корявых знаков... Да и не на каждом холмике лежал камень.
Иногда это были просто безымянные насыпи, но они чтились в семье, потому
что, согласно преданиям, здесь уже тогда хоронили одних только Муров.
Остальные, не принадлежавшие к элите планеты, были обречены лежать где-то
в полях, где кости их быстро истлевали, или на заводских дворах, откуда
бездумные сервы-могильщики стаскивали их, как обыкновенную падаль, в печи
для мусора.
Асмур горько вздохнул, хотя вряд ли смог бы точно определить причину
этой горечи: нелюдимый и одинокий, он не мог всерьез сожалеть о тех
временах, когда на Джаспере, тогда еще - веселом Джаспере - людей было так
много, что они, даже не собираясь вместе по специальному королевскому
приказу, могли видеть друг друга и говорить друг с другом.
Крэг издал тоже что-то подобное вздоху, и Асмур понял охватившее его
чувство (если крэги вообще способны чувствовать): убогие земляные холмы
уступили место башенным надгробьям. Может быть, глядя на эти причудливые
островерхие теремки, пепельный крэг впервые реально представил себе, как и
он когда-нибудь влетит в такой вот одинокий домик-усыпальницу, чтобы ждать
выполнения Уговора? Асмур многое дал бы сейчас за то, чтобы посмотреть в
глаза своему крэгу и прочитать там ответ - боится тот смертного часа
своего хозяина или ждет его?
Но своему крэгу в глаза не взглянешь, а зеркал эти загадочные
существа не терпят.
Дорожка стала шире, и все полуночные луны поочередно заглядывали в
сквозные окна пустых надгробных теремов. Наконец конь переступил через
белую пену мелколилейника, выплеснувшегося на плиты дороги, фыркнул и, не
ожидая приказа, остановился. Это было последнее надгробье справа от
кладбищенской дороги Муров, и недавно возведенная стрельчатая часовенка
над ним не была пуста, как остальные.
Эрл Асмур, словно очнувшись, достал из седельной сумы кожаную
рукавицу и натянул ее на левую руку, осторожно сдвинув цепкие когти
собственного крэга немножко повыше. Не сходя с седла, склонил голову и
почтительно произнес:
- Друг и поводырь моей матери, крэг Тариты-Мур! Я, ее сын, пришел,
чтобы выполнить Уговор!
И тотчас же зашелестел водопад ломких перьев, и палево-белый от
старости крэг выскользнул из надгробной часовенки, сделал полный круг над
пустынным кладбищем, словно прощаясь с этими местами, и опустился на левую
руку эрла, обтянутую перчаткой.
Асмур знал, что там, возле летучих кораблей, на звездной пристани,
девять осиротевших крэгов сидят на руках у юношей, объединившихся, чтобы
выполнить Уговор, много сотен лет назад заключенный между людьми и
крэгами.
Девять крылатых существ терпеливо ждут своего часа; крэг Тариты-Мур -
десятый и последний. Они служили своим хозяевам всю жизнь, подчас долгую и
нелегкую; и все они до единого были верны той немыслимой верностью крэгов,
которая сама по себе - загадка; и вот настало время сыновьям расплатиться
за отцов и матерей. И плату крэги признают только одну: полное, немыслимое
одиночество.
Один на целой планете. Эту планету надо было найти - и подарить.
Заботливо проверив, удобно ли седому крэгу на жесткой перчатке, Асмур
дернул повод и повернул коня, объезжая материнское надгробье - и вдруг до
его слуха донесся топот. Кто-то мчался во весь опор и был уже совсем
близко - гром копыт не прилетел издалека, а возник прямо тут, на кладбище,
где-то возле земляных безымянных холмов.
Значит, тот, кто догонял Асмура, прекрасно знал, где его искать. Эрл
приподнял брови, удивляясь легкости и нервному ритму приближающегося
топота и одновременно опуская правую руку на рукоять меча. Серв не скакал
бы на коне, а законы Джаспера запрещают поднимать десинтор на человека. И
все-таки...
Он осторожно пересадил Тарита-крэга с левой руки на круп коня. Нет на
Джаспере человека, который посягнул бы на неприкосновенность хотя бы
одного перышка крэга - но случай, но полуночная тьма... Впрочем, настоящей
темноты здесь не было - вот и сейчас вечерняя луна уже скрылась, зато две
ослепительно-белых и одна медовая освещали стройный ряд надгробий с
какой-то неестественной, зловещей четкостью.
Козыри - ночные, поэтому луны должны быть за него. И уж если они
высвечивают кого-то с такой безжалостностью - то это, разумеется, враг. Он
вытащил свой меч уже наполовину, когда розовато-сиреневый конь, словно
сказочная аметистовая птица, стелющаяся над самой землей, вылетел из-за
надгробья Тариты-Мур и, осаженный опытной рукой, взвился на дыбы.
Искристая грива мешалась с целым каскадом таких же шелковистых,
разбрасывающих заревые блики, перьев; разглядеть всадника, чью голову и
руки укрывал этот убор длинноперого фламинго, было совершенно невозможно,
но Асмуру и не нужно было глядеть.
Только у одного человека на Джаспере был такой конь и такой крэг.
Вороной заржал, призывно и просительно, и двинулся навстречу аметистовой
кобыле. Асмур рванул было поводья - и понял, что это осталось только
мыслью, но не действием: не послушались руки. Вороной захрапел и поймал
зубами прядь гривы, налетевшей на него сиреневым ореолом, и в тот же миг
легкие руки, укутанные невесомыми перьями, обвились вокруг шеи Асмура, и
тело, охлажденное встречным ветром, напоенное полевыми ночными запахами,
прильнуло к нему, и он почувствовал, как цепкие когти на его запястьях
разжимаются, привычный, неотделимый от него капюшон соскальзывает с волос
- и мир вокруг в тот же миг погас, и он уже не видел, как два крэга,
пепельный и аметистовый, прижавшись друг к другу и превратившись в одну
серо-сиреневую птицу, взмыли в ночную тишину, мелко трепеща сомкнутыми
напряженными перьями.
- Без меня... улететь без меня... - пробился сквозь эту темноту
срывающийся, ломкий от горечи голос, и звуки его запутывались в его
волосах, покрывали бархатистым щекочущим налетом его лицо, - без меня, без
меня, без меня!..
Он срывал с себя эти нежные, душистые руки, на прикосновение которых
он не имел права, но тут же возникали губы - терпкие, своевольные, без
конца твердящие одни и те же слова, смысл которых был бы жалок, если бы их
произносил кто-нибудь другой; и еще успевали они жаркой и влажной чертой
повторить каждый изгиб его бровей, губ, подбородка, навеки запечатлевая в
памяти контур его лица.
Но и ее губы не принадлежали ему.
- Ты сошла с ума, Сэниа, ты сошла с ума... - бормотал он потерянно и
отталкивал ее, но его слова ровным счетом ничего не значили, потому что
она лежала у него на руках, и ощупью он спустился с седла, держа ее так
бережно, словно мог пролить; и, коснувшись сапогом земли, он уже не помнил
ни о долге, ни о чести - остались только прикосновения к ее лицу, и он
отыскивал губами ее ресницы, и они опускались - колкие соленые лучики,
прикрывавшие ненужные в такие минуты глаза; мир сузился до касаний и
шепота, до рвущегося остановиться дыхания, и только одному не было места в
этом мире любви - зрению.
Потому что крэги, слившись в одно, парили в звездной вышине, а с
самых Черных Времен без крэга человек от рождения слеп, как крот.
- Мы оба сошли с ума, Сэниа, - шептал Асмур, опускаясь на колени в
густую траву, и кони взметнули ввысь свои крылья, воздвигая над ними живой
пепельно-розовый шатер.
И в это миг прозвучал голос:
- Берегись, Алхимик!

4. СОЮЗ С ЗАВЕЩАНИЕМ
Голос мог принадлежать только Леснику - единственному его другу,
попечителю королевских садов. Сэниа, услышав предостерегающий крик, еще
сильнее прижалась к Асмуру, словно прикрывая его своим телом, и он с
удивлением почувствовал у ее бедра компактную кобуру портативного
десинтора.
- Крэг! Асмур-крэг! - крикнул он, беспомощный в своей непроглядной
незрячести.
- Нет, нет, - зашептала Сэниа, - пока я с тобой, они ничего не смогут
сделать...
Значит, она догадалась, о ком предупреждал Лесник. Асмур схватил
девушку в охапку и вытянул вперед руку - теплая конская чешуя тотчас же
придвинулась к его ладони. Он ощупью перебросил гибкое тело через седло, и
тут же шелестящая масса перьев обрушилась на него сверху; мир кругом
вспыхнул мерцающим лунным светом - глаза крэга стали его глазами. Он
увидел мону Сэниа, вздернувшую поводья его вороного; черные волосы,
выбившиеся из-под сиреневого перьевого покрывала, метались по гриве, и
конь не противился ей, прижав чешую, хотя до сих пор никто, кроме Асмура,
не мог даже приблизиться к неукротимому животному, признававшему только
одного хозяина.
В другой руке принцессы мертвенно поблескивало грозное и запретное
оружие, разящее молниями, а сразу же за ней, влитые в седла, высились три
ее старших брата.
Асмур стремительно обернулся, обнажая лезвие дозволенного в таких
случаях меча - остальные шесть принцев стояли у него за спиной. Надо же,
явились все!
Он сам мог мгновенно исчезнуть, бежать к своим кораблям, и он успел
бы это сделать прежде, чем кольцо разъяренных царственных братьев
сомкнется - но здесь была его мона Сэниа...
Нет, не его.
И тем не менее он готов был скрестить оружие с любым, кто посмел бы
ему об этом сказать. Он принял отказ от короля, но не позволил бы
повторить его даже принцу.
- Мой меч не привык ждать, - проговорил он хрипло и высокомерно, - и
словно в ответ на его слова палево-серый крэг, прошелестев бессильными
крыльями, опустился на меч, цепко обхватив его когтями. Теперь Асмур не
мог воспользоваться этим оружием.
- Буду стрелять! - крикнула мона Сэниа. - И я не промахнусь, вы меня
знаете!
Братья ее знали. Асмур - тоже.
И тут материнский крэг встряхнул головой, так что седой венчик
поднялся над нею, точно рыцарский плюмаж, и издал укоризненный клекот. Это
подействовало эффективнее, чем угроза Ее Своенравия - действительно,
трудно было найти проступок страшнее, чем поднять смертоносное оружие на
человека.
Но ранить крэга - пусть даже нечаянно - это было самым позорным,
несмываемым грехом.
Принцы осадили коней.
- Эрл Асмур, - прокричал один из тех, кто стоя за спиной моны Сэниа -
кажется, самый старший, - ты знаешь, что исполняющий Уговор
неприкосновенен, и как бы мы ни чувствовали себя оскорбленными, не нам,
принцам крови, нарушать законы Джаспера. Поэтому мы разрешаем тебе
удалиться. Полночь миновала, а предначертание указало тебе начать путь до
рассвета. Ступай с миром, но помни: если, вернувшись, ты приблизишься к
нашей сестре ближе, чем на расстояние взгляда и голоса - мы будем драться
так, как велит фамильная честь: без крэгов, вслепую, на звон шпаги.
- Я не менее вашего чту Уговор и законы Джаспера, - тяжело переводя
дыхание, проговорил эрл Асмур, который задыхался от бешенства, - и тем не
менее помните, высокородные принцы, что, выполнив свой долг перед крэгом
моей матери, я вернусь и скрещу шпагу или кинжал, рапиру или меч по выбору
с любым из вас, независимо от того, удостоит ли снова меня принцесса Сэниа
слова или взгляда!
- А теперь слушайте меня! - разнесся над ночными полями звенящий
голос моны Сэниа. - В отличие от вас я плюю на Уговор, и на все законы
Джаспера оптом, кроме того единственного, который позволяет королевским
дочерям по собственной воле выбирать себе мужа. Вы не хотите брать на себя
обузу его ленных владений, которыми вам бы пришлось управлять в случае
нашей смерти - хороши братцы! Что ж, в таком случае вы мне больше не
родня. Я отрекаюсь от королевской крови. Асмур! - она нагнулась с седла и
положила ему на плечо маленькую руку, опушенную аметистовыми перьями. - Ты
забыл о старинном обычае - заключать брак вместе с завещанием. Тогда на
них, на этих каплунов, жиреющих в Диване, в случае, если ты не вернешься,
не ляжет никаких обязательств. Ну!..
Он с тоской поглядел в ее лицо - узкое страстное лицо, обрамленное
черными прядями, выбивающимися из-под фламинговой шапочки; когда-то он
любил это лицо, эту девочку, не сводившую с него очарованных глаз на ее
первом турнире... Но видят древние боги, как он устал от ее сумасшедшего
нрава! Пусть она права и у него душа крэга, но он уже ничего не желает,
кроме покоя - если не для тела, то хотя бы для души и чести! И сейчас,
когда она завладела, между прочим, его конем, встала между ним и
исполнением Уговора - он вдруг отчетливо понял, что гораздо сильнее любил
бы ее... в воспоминании.
- Мона Сэниа, - проговорил он как можно мягче, - высокородная мона,
вы разгневаны на братьев и отреклись от родства с ними, но вы забыли о
своем отце!
Звук его голоса, исполненного чарующего благородства, произвел не
примиряющее, как он рассчитывал, а прямо противоположное действие - от
любви и горя Сэниа окончательно потеряла голову:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов