А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Как это все произошло.

Ветер покачивал верхушки столетних деревьев, и от этого солнечные
лучи, пробивавшиеся сквозь двигающуюся листву, падали на землю, как струи
дождя, то спокойно, то порывами, аритмично, непредсказуемо, весело.
По ухоженной аллее в обе стороны вышагивали, блестя вычищенными
боками, сытые лошадки, неся на себе всадников в цилиндрах, в камзолах,
бриджах, в хорошо надраенных сапогах для верховой езды. В основном дамы.
- Булонский лес, мать их за ногу! - негромко, но с чувством выразился
Виктор, наблюдая сию картинку.
И правда, будто не в Москве. Щеголеватый павильон для отдыха
клиентов, симпатичный домик администрации, не по-русски аккуратно
содержащаяся конюшня, огражденная ярким забором площадка для выводки, на
автомобильной стоянке - исключительно иномарки.
Вот только дамочки, хотя и старались, но все же подводили:
переговаривались плебейски громко, изредка по-рязански повизгивали от
страха. Совсем по-парижски у них не получалось.
На стоянку мощно вырулил безукоризненный "Ауди" цвета мокрого
асфальта, остановился, и из него выбрался могучий мэн северокавказской
наружности. Мэн хлопнул дверцей и, не обращая внимания на окружавший его
прекрасный мир, прошел в административный домик.
- Он! - крикнул Виктору убиравший за загородкой конское дерьмо
служитель.
- Спасибо. - Виктор поднялся с субтильной, ажурно-белой скамейки и
направился вслед за владельцем "Ауди".
Место секретарши у двери с солидной вывеской "Председатель
правления", слава богу, пустовало, и Виктор без спроса вошел в кабинет.
Мэн, сложив руки на животе и бездумно глядя прямо перед собой, сидел
в подвижном кресле за причудливым иностранным столом.
- Здравствуйте, - сказал Виктор и сразу взял быка за рога. - Меня
зовут Кузьминский Виктор Ильич. - Я бы хотел поговорить с вами в связи с
обстоятельствами гибели Сергея Воропаева, работавшего у вас.
- Здравствуйте, Виктор Ильич! - радостно поздоровался мэн и тоже
представился: - А я - Эдвард Гурамович Удоев. - Подумал и добавил: -
Председатель правления кооператива "Аллюр". А вы кто такой?
- Я же сказал - Кузьминский Виктор Ильич, - раздражаясь, повторил
Виктор.
- Дело какое делаете, Виктор Ильич?
- Я - литератор, Эдвард Гурамович. Сценарии для кино пишу, книжки там
всякие...
- Хорошее дело, - одобрил Викторовы занятия Эдвард Гурамович. - Но,
наверное, обстоятельствами гибели нашего Сергея милиция занимается?
- Милиции уже все ясно - несчастный случай. Но мне бы хотелось
разобраться, отчего это все произошло, как это с ним произошло.
- Чтобы в книжку вставить? - догадался Удоев и заулыбался от своей
догадки.
- Да нет. Уж больно грустная книжка получится, а я веселые пишу.
- Лихой был джигит, - соответствуя сентенции Виктора, погрустнел
Эдвард. - И работал хорошо. Пил, правда, неумеренно.
- И долго он у вас работал? - спросил Виктор. Он по-прежнему стоял
перед заграничным столом. Председатель наконец-то соизволил заметить это:
- Да вы присаживайтесь, присаживайтесь, - понаблюдал, как садится
Виктор, и, удовлетворясь наблюдением, сам встал, прошел к солидному шкафу,
раскрыл его, недолго поискал на полках, извлек новенькую тонкую папочку,
на которой блестящими черными буквами значилось: "Личное дело", вернулся к
столу, на ходу полистав папочку, и, сев на свое место, ответил на вопрос:
- Почти полгода. Со второго февраля.
Из низкого мягкого кресла, в которое погрузился Виктор, председатель
Удоев виделся как бюст Героя на постаменте.
- В папочке не написано, есть ли у него какие-нибудь родственники?
Бюст с готовностью полистал папочку еще раз. На листочке
автобиографии задержался.
- Нету у него никого. Сирота. Детдом, спорт, ПТУ. Потом армия, ВДВ,
снова спорт, мастер по стрельбе, первый разряд по конному спорту. Да,
судьба...
- И горевать некому, - сказал Виктор.
- Мы должны горевать. - Удоев назидательно поднял большущий
указательный палец. - Человек погиб, человек!
- А мы ничего не знаем об этом человеке. Ничегошеньки. Скажите, а я
могу повидать этого вашего отставного полковника и конюха? Они вроде вчера
вернулись?
- Вернулись! Вчера! - радостно подтвердил Удоев. - Только повидать их
никак не получится, дорогой!
- Как так? Ведь они у вас работают.
- Не работают! Не работают! - еще радостней объявил председатель.
- Как так? - тупо повторил Виктор.
- Конюх, мальчик этот, - впервые Удоев обнаружил свой акцент - в
слове "мальчик" мягкий знак отсутствовал, - вчера прямо и уволился,
напугался, значит, сильно. А полковник и не работал у нас никогда.
- Он же в съемочной группе как начальник трюкотряда числился.
- Правильно. Я его начальником послал. За Сережей присмотр
обязательно нужен был. Сижу я, думаю - кого послать. И вдруг солидный
человек приходит, на работу просится. Я его документы посмотрел, увидел, в
каких он органах работал, обрадовался, и без всякого оформления направил
на съемки. Как бы испытательный срок ему дал. А вчера он, когда вернулся,
говорит: "Такая работа не по мне. Нервная очень". И ушел.
- Совсем?
- Совсем, совсем. Пожал мне руку и ушел.
- Был Серега и нет Сереги. Растворился в воздухе, - сказал Виктор.
- Да, жалко мне спортсменов. Пропадают ребята. - Удоеву понравилось
словечко "совсем". Им и завершил сентенцию: - Совсем пропадают.
- Но, судя по вашему виду, вы - тоже спортсмен.
- Спортсмен, - с гордостью подтвердил Удоев. - В свое время союз
выигрывал по вольной борьбе.
- А не пропали?
- Потому что я умный, Виктор Ильич, - объяснил свое везенье Удоев.
Виктор выкарабкался из кресла, встал. Встал и Эдвард Гурамович.
- Значит, ничем мне помочь не можете...
- Не могу, дорогой, не могу. Пойдемте, я вас провожу.
- На площадке прокатиться не желаете, Виктор Ильич?
- А что? - завелся ни с того, ни с сего Виктор. - Прокачусь, пожалуй!
- Гришка! - крикнул служителю Удоев. - Подай Орлика!
Где вы, те два месяца в Тургайской степи, где ты, школа великого
наездника Петьки Трофимова, где свист ветра и ропот конских копыт под
тобой?
Виктор, чуть коснувшись холки, взлетел на коня. Нашел стремена,
разобрал поводья и вдруг, жестоко вздернув лошадь, залепил классическую
свечку.
Развернувшись на двух задних, опустил передние, с места взял
укороченным галопом. Мелькали терракотовые стволы сосен, стриженный
кустарник, испуганные жирные амазонки. Хорошо. В конце аллеи, разбрасывая
землю комьями, развернулся и помчался назад. Лихо осадил, эффектно
соскочил, протянул поводья Удоеву и сказал:
- Спасибо. Сколько я должен кооперативу?
- Какой джигит! Какой джигит! - в восхищении мастерством наездника
кавказский человек просто не мог услышать о каких-то деньгах. - Виктор
Ильич, давайте к нам инструктором! На любых условиях!
- У меня свое занятие, Эдвард Гурамович.
- Какое занятие? Скрючившись за письменным столом в прокуренной
комнате? Фу! А у меня свежий воздух, вольные кони, симпатичные дамочки
кругом.
- Заманчиво, но... - Виктор развел руками. - Так сколько я должен за
прокат коня?
- Обижаете, Виктор Ильич, ох, как обижаете!
Пижон несчастный. Закидываясь в седло, потянул правую ногу. В паху
заунывно болело. И ломался-то перед кем? Виктор миновал матово сияющий
"Ауди" и влез в свою трухлявую "семерку".
Парижско-кооперативный оазис находился на задворках парка культуры и
отдыха. Попетляв по боковым автомобильным дорожкам, Виктор через служебные
ворота с недовольным жизнью вахтером выбрался к Ленинскому проспекту и
покатил к столбу с растопыренными в растерянности руками - памятнику
Гагарину.
Теперь киностудия, там понюхать, что и как. Свернул было на
Воробьевское шоссе. И тут же взял налево: под мост, к светофорам по малой
дорожке и вновь на Ленинский. В обратном направлении.
А что киностудия, что киностудия? Целовать еще один пробой? Своих дел
невпроворот. Про себя составил планчик: издательство, автомобильный
мастер, заказ получить - сегодня день писательских пайков, в гильдию
заглянуть и сразу после гильдии в ресторан Дома кино - в кои-то веки
поужинать по-человечески.
В цветочном магазине у Октябрьской площади: за чудовищную сумму
по-европейски упакованную орхидею для редакторши будущей книги, поскромнее
и подешевле - разноцветные гвоздики - для деловых дамочек из гильдии. И
немедленно приступил к выполнению плана.
Выполнив план, Виктор в семь часов вечера уселся за столик у стены в
ресторане Дома кино. Заказал, принесли, приступил было, но уже шел к нему,
приветственно помахивая ручкой, известный режиссер, активный общественный
деятель, художественный руководитель студии, в которой снимался фильм по
сценарию Виктора, и он же приятель с молодых веселых годков.
- Я за рулем, - предупредил подошедшего Виктор. - А тебе заказать?
- Коньячка самую малость, - поморщившись, решил худрук и устало сел в
кресло.
Виктор ухватил за передник пробегавшую мимо официантку.
- Леночка, бутылку коньяка, закуску повтори, а о горячем он подумает.
Леночка продолжила свой бег, а худрук вяло запротестовал:
- Ну зачем бутылку-то?
- Выпьешь, - успокоил Виктор, знал его вечернюю норму.
Обслуживание постоянного и руководящего клиента было молниеносным.
Леночка водрузила посредине стола бутылку коньяка, открыла "пепси" и
нарзан, красиво расставила закуски и сказала:
- Приятного аппетита.
Худрук налил себе одному первую, смакуя, выпил, пожевал хорошей
рыбки, ловко орудуя ножом и вилкой, отведал натуральных огурцов-помидоров,
хрупая поджаренной формочкой, сожрал канапе с печеночным паштетом и, налив
вторую (и не выпив), требовательно и громко приказал:
- Рассказывай, что там у вас на съемках, в этом вонючем Серпухове
произошло.
На рык худрука многие оборачивались.
- Не в Серпухове, - поправил его Виктор.
- Неважно, - перебил худрук. - Рассказывай.
Неизвестно откуда объявились две полузнакомые гражданки, молодые еще
и нахальные.
- Ой, как интересно! - сказала одна из них. - Можно и нам послушать?
- Я этого Сергея знала, - сообщила другая. - Можно и нам послушать?
Артистки, что с них взять. Худрук налил и им.
- Ну, Виктор, Виктор же... - страстно требовала рассказа первая.
Слаб человек, нестоек мужчина. Вдохновленный обещающими женскими
взглядами Виктор зашелся соловьем. Повышая и понижая в нужных местах
голос, описывал пейзажи, резкими штрихами рисовал ситуацию, подробно и в
лицах воспроизводил диалоги. И про неудачную подсечку, и про смерть
лошади, и про черный запой Сергея, и про выезд на съемку, и про трусливого
героя, и про страшный крик, и про желтое пятно на зеленой поверхности
болота, и про каскетку режиссера. Только про установку фанерного памятника
не рассказал. Не хотел.
Помолчали для приличия. Но худрук терпел недолго: не мог он
допустить, что кто-то позволил себе держать площадку столь длительное
время.
- А вот у меня на съемках в восемьдесят третьем году... - начал он.
И пошли кинематографические байки, запас которых неиссякаем. Заказали
вторую бутылочку. Ля, ля, тополя, - и не заметили, как стало
полдвенадцатого. Одну из слушательниц, которая посимпатичнее, Виктор
прихватил с собой.
На кухоньке устроили дополнительный ужин, в основном, для того, чтобы
изнемогший от алкогольного воздержания Виктор смог приложиться к
запотевшей в холодильнике бутылочке. Основательно приложиться.
Потом легли в койку.
Среди ночи он проснулся попить водички. Сел, резко спустил ноги с
тахты. Сильно расшатанная эта мебель довольно громко заскрипела.
Слушательница зашевелилась под простыней, собралась в клубочек, в полусне
закапризничала:
- Замерзла что-то, Витя. Накрой меня.
Вспомнил: Ларисой зовут. В ящике нашел верблюжье одеяло, накрыл им
поверх простыни Ларису, вскользь поцеловал в щеку, сказал, стараясь, чтобы
ласково:
- Спи, Лара.
Она притихла, а он пошел на кухню. Открыл холодильник, достал бутылку
"пепси", долго и трудно пил из горла круто газированное пойло. Напился и
глянул в окно. Вниз, на землю. За окном - внизу и вверху - отвратительная
тусклая московская ночь. Просматривались в далекой глубине убогая улица и
зеленая замысловатая крыша дома-музея Васнецова.
Дрожь пробила Виктора. В ста верстах от дома-музея Васнецова в тухлой
жиже на неизведанной глубине лежал Серега.

- Клавочка, лапочка, ну, покажи! - молил Виктор монтажера.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов