А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Нарядчик и те из его подручных, кто поважнее, уже взгромоздились на мулов, другим придется проделать путь пешком, они люди подчиненные, но все же обладают кое-какой властью и кое-какой наукой, наука им далась, оттого что далась власть, а власть им далась, оттого что далась наука, другое дело это скопище людей и волов, все они только подневольные, что одни, что другие, и лучшим из них всегда считается тот, у кого сил побольше. От людей требуется вдобавок некоторая сноровка, не тянуть, куда не надо, вовремя подсунуть подпорку под колесо, говорить волам слова, которые тех подбадривают, подладить свою силу к чужой, чтобы обе умножились, и все это, в сущности, составляет науку, вполне заслуживающую почтения. Фура уже проделала полпути вверх по склону, на расстояние примерно в пятьдесят шагов, продолжает путь, вся сотрясается, когда наезжает на каменный выступ, это же не экипаж герцога, не карета какого-нибудь прелата, у тех, само собой, ход покойный, все честь честью. А тут оси жесткие, колеса сплошные, ни тебе роскошной сбруи на волах, ни тебе щегольских ливрей на людях, армия голодранцев, где уж им выступать в триумфальном шествии, их не допустят в процессию Тела Христова. Одно дело доставить в Мафру камень для балкона, с коего через несколько лет патриарх будет всех нас благословлять, а совсем другое, куда лучшее вышло бы дело, стань мы сами себе и благословением, и благословляющим, это все равно что вкусить хлеба, который мы сами посеяли.
Долгий будет денек. Отсюда до Мафры, хоть и приказал король привести мощеные дороги в порядок, путь нелегкий, то спуск, то подъем, то огибать долины, то карабкаться на взгорки, то скатываться в низины, кто подсчитывал, сколько людей да волов понадобится, не перебрал, подсчитав, что людей шестьсот, а волов четыреста, уж скорее недобрал, потому как лишних-то и не оказалось. Жители Перо-Пинейро вышли на дорогу поглядеть на этакое диво, такого множества воловьих упряжек никогда здесь не видывали, никогда не слыхивали подобного гомона, а кое-кому даже взгрустнулось оттого, что увозят такой красивый камень, сотворенный нашею землею здесь, в Перо-Пинейро, только бы не раскололся по дороге, случись такое, незачем ему было и родиться. Нарядчик уже проехал на своем муле вперед, он словно главнокомандующий на поле боя со своим штабом, адъютантами, вестовыми, они произведут рекогносцировку местности, измерят кривизну поворота, рассчитают угол спуска, выберут место для стоянки. Затем возвращаются навстречу фуре выяснить, сколько она проехала, выбралась ли уже из Перо-Пинейро, нет, она все еще в Перо-Пинейро. За первый день пути, путь-то начался только после полудня, проехали расстояние всего в пятьсот шагов. Дорога была узкая, воловьи упряжки натыкались друг на друга, места, чтобы развести их, не хватало, половина тягловой силы пропадала впустую, потому как не было слаженности, а приказы не удавалось расслышать. И к тому же непомерная тяжесть камня. Когда фуру приходилось останавливать, либо потому, что колесо застревало в колдобине, либо потому, что волы в размеренном своем движении не могли с ходу одолеть подъем, казалось, сдвинуть фуру с места больше не удастся. Когда же наконец она снова начинала путь, все деревянные части скрипели, словно стараясь освободиться от железных полос и скоб. И это была самая легкая часть пути.
В ту ночь ярма с волов сняли, но оставили животных на дороге, не сбили в стадо. Луна взошла позже, многие уже спали, сапоги служили изголовьем тем, у кого они были. Некоторых будоражил призрачный свет луны, они вглядывались в светило и ясно видели на нем фигуру человека, который отправился нарезать веток куманики в воскресный день и был за то наказан Господом, повелевшим ему вечно таскать на своем горбу связку, которую успел он собрать, покуда не настиг его приговор, так что он навсегда остался в лунном своем изгнании зримым образом Божьего суда в назидание нечестивцам. Балтазар разыскал Жозе Малого, они оба встретили Франсиско Маркеса и вместе с еще несколькими пристроились вкруг костра, потому что ночь выдалась прохладная. Попозже прибрел к ним Мануэл Мильо и завел рассказ, Жила-была королева, жила во дворце с мужем-королем, и было у них двое детей, королевич и королевна, малые еще, вот такие, и королю-то, говорят, очень по нраву было быть королем, а королева, та не знала, по нраву ей быть королевой или не по нраву, ее ведь никогда не учили быть кем-то другим, вот и не могла она выбрать, сказать, мне больше всего по нраву быть королевой, была бы она такой же, как король, ему-то нравилось быть тем, кем был он, как раз по той причине, что быть кем-то другим его тоже не научили, но королева была не похожа на короля, была бы похожа, не было бы этой истории, а случилось так, что жил в том королевстве один отшельник, за плечами у него немало было всяких приключений, много лет жил он такой жизнью, а потом поселился в этой самой пещере, он в пещере жил, в лесу, не помню, говорил я или нет, но он не из тех был отшельников, что молятся да каются, его отшельником прозвали, потому как жил он один-одинешенек, ел, что под руку попадется, дадут ему что, не откажется, но просить никогда не просил, вот однажды пошла королева в лес погулять со своей свитой, и говорит она своей нянюшке, самой старой из всех, мол, хочет поговорить с отшельником, спросить его кое о чем, а нянюшка в ответ, Знайте, ваше величество, этот отшельник к церкви не принадлежит, он такой же человек, как все прочие, только и разницы, что живет в своей норе один-одинешенек, так сказала нянюшка, а мы уже то знаем, а королева ей в ответ, Я не про церковное спросить хочу, вот пошли они, а когда подошли ко входу в пещеру, паж позвал отшельника, он и вышел из пещеры, пожилой уже человек, но еще крепкий, словно дерево, что выросло на перекрестке, вышел и спрашивает, Кто меня зовет, а паж ему, Ее величество королева, ну и хватит на сегодня, давайте спать. Загалдели слушатели, хотели узнать, чем кончится сказка про королеву и отшельника, но Мануэл Мильо не поддался на уговоры, подождете до завтра, не убудет вас, пришлось им покориться, и все расположились ко сну, а дожидаясь сна, каждый думал об услышанном соответственно собственным склонностям, Жозе Малый думал, что король, видно, не ублажает королеву, но, коли стар отшельник, что тут может выйти, Балтазар думал, что королева это Блимунда, а отшельник это он сам, ведь в истории Мануэла тоже речь про мужчину и женщину, хотя у них-то с Блимундой история совсем другая, Франсиско Маркес думал, я-то знаю, чем кончится эта история, доберемся до Шелейроса, объясню. Луна уже вон где, связка куманики не тяжела, хуже всего колючки, можно подумать, припомнил Христос терновый венец, что на него самого возложили.
Следующий день был полон тягот. Дорога стала немного шире, и волы могли передвигаться свободнее, не сталкиваясь, но фура из-за величины своей, жестких осей, а также из-за тяжести груза была неповоротливой, и там, где дорога изгибалась, приходилось подаваться сначала вбок, потом назад, а потом уж вперед, колеса не слушались, застревали в камнях, приходилось дробить камни молотом, но и в этих случаях люди еще не роптали, если хватало места отпрячь и снова запрячь столько волов, сколько требовалось, чтобы сдвинуть фуру и снова вытащить на дорогу. Подъемы без поворотов одолевались одною только силой, тащили все, волы вытягивали морды, почти касаясь ими хвостов передних своих собратьев, иногда валились в жидкую грязь, смесь навоза с мочой, заполнявшую рытвины и колеи, только что оставленные копытами и колесами. При каждой паре воловьих упряжек шел человек, людские головы и стрекала виднелись издалека меж воловьих рогов над рыже-красными их спинами, не видно было только Жозе Малого, ничего удивительного, шепчет небось что-то на ухо своим волам, братьям по росту. Поднатужьтесь, милые, поднатужьтесь.
Но тяготы становились предсмертными муками, когда начинался спуск, фура то и дело теряла управление, нужно было сразу же ставить подпорки, отпрягать почти всех волов, трех-четырех упряжек с каждой стороны вполне хватало, но людям зато приходилось цепляться за канаты, свисавшие с задка фуры, сотни людей, упираясь ногами в землю, откидывая тело назад, напрягая мышцы, силились удержать фуру, которая грозила уволочь их всех в долину, отшвырнуть на обочину разом, словно муравьев. Волы жевали жвачку, стоя кто повыше, кто пониже, глядели на суматоху, на людей, что метались, отдавая приказы, тут же разъезжал нарядчик верхом на муле, у людей были багровые, залитые потом лица, а они, волы, стояли безмятежные, ждали, когда придет их черед, и было им так спокойно, и даже стрекала замерли, приткнутые к ярмам. Кому-то пришло в голову припрячь волов к задку фуры, но от этой мысли пришлось отказаться, поскольку волу не постичь арифметики, требующей, чтобы делал он два шага вперед и три назад. Вол либо одолевает подъем и втаскивает наверх то, что должен был бы столкнуть вниз, либо, не оказывая сопротивления, позволяет тащить себя и наконец, истерзанный, оказывается там, где по праву должен был бы отдохнуть.
В тот день от восхода до заката было пройдено расстояние в тысячу пятьсот шагов, полмили, если вести счет по-нынешнему, или, для сравнения, расстояние, в сто раз превышающее длину плиты. Трудиться столько часов и так мало пройти, столько пролили поту, такого страха натерпелись, а глыбища проклятая тянет вниз, когда нужно бы стоять, задерживает ход, когда нужно бы двигаться, будь проклята и сама ты, и тот, кто приказал выкопать тебя из земли, из-за него маемся мы по этим палестинам. Люди валятся наземь без сил, ложатся навзничь и дышат с трудом, глядя в небо, оно темнеет медленно, вначале кажется, что день не уходит, а, наоборот, собирается народиться, затем оно становится прозрачным, по мере того как убывает свет, и вдруг там, где только что было прозрачное стекло, уже глубокая бархатистая непроницаемость, настала ночь. Луна сегодня взойдет очень поздно, она уже пошла на убыль, к тому времени весь лагерь будет спать. Люди ужинают вокруг костров, и земля соперничает с небом, на небе звезды, на земле огни, как знать, быть может, на заре времен люди, что носили камни, из коих сложен свод небесный, так же сиживали вокруг костров, и, быть может, были у них такие же усталые лица, такая же щетина, такие же большие и мозолистые руки, грязные, с траурными ногтями, как принято говорить, и такие же пропотевшие тела. И тут попросил Балтазар, Расскажи-ка, Мануэл Мильо, о чем спросила королева, когда появился отшельник у входа в пещеру, и Жозе Малый попробовал отгадать, Может, велела убраться всем своим пажам и придворным дамам, вон что на уме у этого лукавца, ладно, пускай выполнит покаяние, что наложит на него исповедник, если только у исповедующегося хватит мужества исповедаться до конца и без утайки, что весьма сомнительно, послушаем-ка лучше Мануэла Мильо, он вот что говорит, Когда появился отшельник у входа в пещеру, королева сделала шаг вперед, еще один и спрашивает, Если женщина королева, а мужчина король, что надо сделать им, чтобы почувствовать себя мужчиной и женщиной, а не только королем и королевой, вот что спросила она, а отшельник ответил ей другим вопросом, Если мужчина отшельник, что должен он сделать, чтобы почувствовать, что он мужчина, а не только отшельник, королева поразмыслила немного и сказала, Перестанет королева быть королевой, король не будет больше королем, отшельник покинет свою пещеру, вот что должны будут они сделать, но теперь задам я второй вопрос, что же это будут за мужчина и женщина, если она уже не королева, а он уже не отшельник, что значит быть, не будучи тем, кто ты есть, а отшельник в ответ, Нельзя быть, если ты не есть то, что ты есть, не существуют мужчина и женщина вообще, существуют они лишь в том, чем они являются и против чего бунтуют, и молвила королева, Я бунтую против того, чем являюсь, скажи мне в ответ, бунтуешь ли ты против того, чем являешься, и отвечал он, Быть отшельником значит не быть вообще, так думают те, кто живут в миру, но быть отшельником все-таки лучше, чем не быть никем, а она ему, Что же делать, а он ей, Если ты и впрямь женщина, которою хочешь быть, отрекись от королевского сана, остальное узнаешь потом, а она, Если хочешь ты быть мужчиной, почему не перестанешь быть отшельником, а он, Потому что самое страшное это быть мужчиной, а она, Да знаешь ли ты, что это такое, быть мужчиной или женщиной, а он, Никто не знает, и тут королева пошла прочь, а за нею ее свита, и свитские переговаривались недовольно, завтра узнаете остальное. Правильно сделал Мануэл Мильо, что замолчал, потому что два других слушателя, Жозе Малый и Франсиско Маркес, уже храпели, завернувшись в одеяла. Костры гасли. Балтазар поглядел пристально на Мануэла Милю, Нету в твоей истории ни складу ни ладу, ничем не похожа она на те, какие обычно у нас рассказывают, про королевну, что уток пасла, про девочку со звездой во лбу, про дровосека, что нашел в лесу девицу, про синего быка, про черта из Алфускейро, про семиглавое чудище, а Мануэл Мильо сказал, Был бы на свете такой огромный великан, что головою в небо упирался бы, сказал бы ты, что ноги его горы, а голова утренняя звезда, для человека, который объявил, что ровня он Богу и летал, ты больно уж недоверчив.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов