А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мой дорогой король, получил я тут Ваше письмо и узнал оттуда все, что хотели Вы мне сказать, работы у нас хватает, простаиваем, лишь когда дождь припустит, да такой, что утки и те закрякали бы Баста, либо когда выйдет задержка с камнями, застрянут в пути, либо когда окажется, что кирпичи никуда не годятся и мы ждем, пока пришлют другие, сейчас у нас тут все пошло кувырком по причине этой самой идеи насчет того, чтобы расширить монастырь, Вы, мой дорогой король, даже не представляете себе, какая она громадная, эта самая гора, и сколько народу требуется, чтобы с ней управиться, пришлось приостановить работы по возведению церкви и дворца, камни убирают все, даже плотники и каменотесы, я тут и на волах перевозил их, и на тачке, а вот чего мне было жалко, так это лимонных и персиковых саженцев, их с корнями повыдирали, от цветников следа не осталось, смысла не было сажать цветы, если потом с ними обошлись так немилосердно, но, в конце концов, как сами Вы, дорогой мой король, говорите, мы никому ничего не должны, приятно все-таки, что это так, вот и мать моя говаривала, долги сполна плати, а кому, не гляди, она уже умерла, бедная, и не узрит величайший и наипрекраснейший из всех священных памятников, какие знает история, как пишете Вы мне в своем письме, хотя, ежели говорить откровенно, в историях, известных мне, никогда не рассказывается про священные памятники, а рассказывается только лишь про заколдованных мавританок и зарытые клады, и, раз уж зашел разговор про мавританок и клады, скажу Вам, что Блимунда здорова, спасибо большое, она уже не такая красавица, как была, но и сейчас не уступит многим молодкам, Жозе Малый просит меня узнать, когда будет свадьба инфанта дона Жозе, он хочет послать ему подарок, может, потому что они с инфантом тезки, а тридцать тысяч португальцев поручают себя Вашему попечению и благодарят за заботу, здоровьишко у них так себе, тут на днях такой был повальный понос, что Мафра смердела на три мили вокруг, съели мы, видать, что-то не то, то ли хлеб был не столько из муки, сколько из долгоносиков, то ли в солонине было больше личинок, чем мяса, вот была потеха, уйма народу сидит на корточках, выставив голый зад, хорошо еще, с моря идет свежий воздух, все-таки большое облегчение, а когда одни кончат, им на смену другие присаживаются, некоторых до того прихватило, где были, там и освобождались, да, верно, чуть не забыл, я тоже не слыхал больше про летательную машину, может, отец Бартоломеу Лоуренсо увез ее в Испанию, как знать, может, сейчас владеет ею тамошний король, он, по слухам, сватом Вам станет, так что держите ухо востро, на этом кончаю письмо, чтоб не слишком докучать, привет королеве, всего хорошего, мой дорогой король, всего хорошего.
Письмо это так и не было написано, но пути общения душ весьма многочисленны, и кое-какие из них неисповедимы, так что из всех этих слов, каковые Балтазар так и не сподобился продиктовать, иные все же ранили короля в самое сердце, подобно той роковой надписи, которая в предупреждение Валтасару появилась на стене, начертанная огненными буквами, исчислено, взвешено, разделено, мы написали Валтасар, ибо речь идет не об известном нам Балтазаре по фамилии Матеус, но о соименнике его, царе Вавилонском, который осквернил сосуды из Иерусалимского храма и был за то наказан, погиб от руки Кира, родившегося на свет, дабы исполнить приговор Господа. Прегрешения дона Жуана V совсем иные, если он и осквернял священные сосуды, то лишь в лице супруг Господа, но им это по нраву, а Господа мало заботит, не в этом суть. Что отдалось погребальным звоном в ушах короля, так это та часть письма, где Балтазар, упомянув о своей матери, весьма сожалеет, что ей уже не доведется узреть величайший и наипрекраснейший из священных монументов, монастырь в Мафре. Король внезапно сознает, что жизнь его будет недолгой, что жизнь любого человека коротка, что множество людей умерли и умрут прежде, чем будет достроен монастырь, и что сам он может завтра же сомкнуть глаза на веки вечные. Он вспоминает, что отказался от мысли построить в Лиссабоне собор Святого Петра как раз потому, что Людовисе убедил его в этой самой недолговечности людских жизней и сказал, что со дня, когда благословили первый камень собора Святого Петра, до дня освящения самого собора были потрачены на возведение оного сто двадцать лет и несметные богатства. А Мафра поглотила уже одиннадцать лет, о богатствах и говорить нечего. Кто поручится, что я еще буду в живых, когда дело дойдет до освящения, если еще несколько лет назад никто не давал за жизнь мою ломаного гроша, ибо меланхолия грозила свести меня в преждевременную могилу, вон ведь какая штука, мать этого самого Балтазара Семь Солнц, бедная, видела начало работ, но так и не увидит окончания их, равным образом и с королем может случиться то же самое.
Дон Жуан V пребывает в одной из гостиных большой башни, окнами на Тежо. Он приказал удалиться камергерам, секретарям, монахам, певице из комической оперы, он не желает никого видеть. На лице у него написан страх смерти, предел позора для столь могущественного монарха. Но сей страх смерти состоит не в том, что он боится мига, когда тело его рухнет без сил, а душа отлетит, боится он, как бы собственные глаза его не потухли и не сомкнулись до того мгновения, когда, освященные, вознесутся в небо башни и купола Мафры, боится, как бы не утратили чувствительности и слуха собственные его уши до того момента, когда зазвучат торжествующе колокола и гимны, боится он, что не удастся ему пощупать собственными руками богатые облачения и праздничные покровы, что не учует он собственным носом аромат фимиама из серебряных кадильниц, боится он оказаться королем, который лишь приказал создать, но не узрит созданного. Вон корабль плывет по реке, как знать, доплывет ли до гавани. Вот туча ползет по небу, а мы, может статься, так и не увидим, как прольется она дождем. Под толщею вод речных рыбы косяком устремляются прямо в сеть. Суета сует, сказал Соломон, и дон Жуан V повторяет, Все суета, суета хотеть, иметь суета.
Однако средство преодоления суетности вовсе не скромность и уж тем паче не смирение, а, напротив того, все та же суетность, в еще большей степени. Размышления сии и терзания кончились не тем, что король облачился в грубую рясу кающегося, отвергнув все мирские радости, но тем, что вызвал он к себе снова камергеров, секретарей, монахов, певица явится попозже, и обратился к ним с вопросом, правда ли, что обычно храмы, насколько ему известно, освящаются в воскресный день, и они отвечали, да, таков обычай, и тогда король повелел уточнить, когда день его рождения, двадцать второе октября, придется на воскресенье, и секретари ответствовали, тщательно проштудировав календари, что случится сие через два года, в тысяча семьсот тридцатом, В таком случае в сей день и будет освящена базилика в Мафре, такова моя воля, приказ и решение, и, услышав эти слова, камергеры ринулись целовать руки его величества, а вы уж сами мне скажите, кем лучше быть, повелителем вселенной или этих людей.
Остудили сей пыл, хоть и весьма почтительно, Жуан-Фредерико Людовисе и доктор Леандро ди Мело, спешно вызванные из Мафры, куда недавно отбыл первый и где постоянно пребывал второй, и оба они, храня в памяти самые свежие впечатления от того, что там видели, сказали, что состояние работ не дает оснований для столь благих предположений и сие относится в равной мере как к монастырю, ибо стены второго здания еще не достроены, так и к церкви, ибо строительство оной дело весьма непростое, каменные глыбы нельзя пригонять друг к другу наспех, его величеству сие ведомо лучше, чем кому бы то ни было, ибо лишь государь достигает столь гармонического единения и равновесия меж частями, из коих складывается нация. Дон Жуан V нахмурил брови, скучная лесть ничуть не принесла ему облегчения, он собрался было ответить сухо, но передумал, снова вызвал секретарей и спросил их, когда после тысяча семьсот тридцатого года его день рождения снова падет на воскресенье, поскольку два года, как видно, срок недостаточный. Секретари снова прилежно углубились в расчеты и не вполне уверенно ответствовали, что событие сие повторится десять лет спустя, сиречь в тысяча семьсот сороковом году.
Было там человек восемь-десять, король, Людовисе, Леандро, секретари и дежурные дворяне, и все торжественно покачали головами, словно выслушали только что самого Галлея, объяснившего периодичность появления комет, люди способны и на такие открытия. Однако же в голову дону Жуану V пришла весьма мрачная мысль, она сразу же отразилась у него на лице, он сделал подсчеты, в уме и на пальцах, В тысяча семьсот сороковом мне исполнится пятьдесят один год, и он прибавил сумрачно, Если еще буду жив. В течение нескольких ужасных мгновений король снова поднялся на гору Елеонскую и снова терзался там страхом смерти и ужасом при мысли о том, как будет он смертью ограблен, каковой ужас усугублялся завистью, когда он вообразил себе, что сын его уже стал королем и вместе с молодой королевой, она вот-вот пожалует из Испании, имеет счастие присутствовать при освящении Мафрской базилики, в то время как сам он, дон Жуан V, гниет в усыпальнице церкви Сан-Висенте-ди-Фора, рядом с инфантом доном Педро, умершим во младенчестве оттого, что его так немилосердно отняли от груди. Все присутствующие взирали на короля, Людовисе с интересом естествоиспытателя, Леандро ди Мело в негодовании на суровый закон времени, не щадящий даже августейших особ, секретари в сомнении, не было ли допущено ошибки в високосные годы, камергеры же прикидывали, удастся ли им самим дожить до этого дня. Все ждали. И тут дон Жуан V изрек, Освящение базилики в Мафре свершится двадцать второго дня октября месяца года тысяча семьсот тридцатого, и мне все равно, велик срок или мал, светит солнце или льет дождь, сыплет снег или дует ветер, пусть мир хоть поглотится потопом, хоть провалится в тартарары.
Приказ сей отдается не впервые, разве что формулировался не столь выразительно, слова короля не более чем торжественное заявление, долженствующее войти в историю, подобно тому как остались в ней известные слова, Отче, в руки Твои предаю дух мой, кстати, в руки, множественное число, стало быть, Бог вовсе не однорук, ничуть не бывало, зря изощрялся отец Бартоломеу Лоуренсо в кощунствах для домашнего употребления и совращал с пути истинного Балтазара Семь Солнц, мог бы справиться у Сына, Сыну лучше знать, сколько рук у Отца, но к тому, что сказал уже дон Жуан V, следует добавить то, что известно нам, сколько рук у верноподданных его сынов и на что годятся и руки сыновние, и сами сыны, Повелеваю, чтобы все коррежедоры королевства собрали и послали в Мафру столько работных людей, сколько есть оных в подведомственных им местах, будь то плотники, каменщики или люди, ремеслом не владеющие, причем следует отстранить их, при необходимости даже насильственно, от трудов, коими они заняты, и не давать им разрешения оставаться у себя дома ни под каким предлогом, будь то семейные обстоятельства, предшествующий заказ или задолженность, ибо королевская воля превыше всего, опричь лишь воли Божьей, а на оную никто не посмеет ссылаться, напрасный труд, ибо данный приказ и дается во исполнение воли Божьей, точка. Людовисе со значительным видом покивал головою, словно естествоиспытатель, только что установивший закономерности некоей химический реакции, секретари торопливо записали слова монарха, камергеры переглянулись с улыбкою, вот король так король, доктор Леандро ди Мело мог не страшиться новой обязанности, в подведомственном ему месте не было таких, кто занимался бы собственным делом и не участвовал, прямо или косвенно, в постройке монастыря.
Приказы были обнародованы, народ хлынул в Мафру. Иные по собственной воле, прельстившись посулами, в чаянии хорошего заработка, другие из любви к приключениям, третьи потому, что терять было нечего, и почти все, повинуясь силе. Глашатаи объявляли королевскую волю на площадях, и, поскольку добровольцев было мало, коррежедор в сопровождении полицейских шел по улицам, входил в дома, распахивая калитки, вторгался в сады-огороды, отправлялся в поля в поисках уклонявшихся, к концу дня набиралось десять, двадцать, тридцать человек, и, когда число их превышало число тюремщиков, приведенных связывали, причем по-разному, иногда ставили одного за другим и прикручивали к поясу впереди стоящего, иногда соединяли веревками импровизированные рогатки, впивавшиеся людям в затылки, иногда спутывали им щиколотки, как рабам и каторжникам. Повсеместно повторялось одно и то же, По приказу короля ты отправляешься строить монастырь в Мафре, и если коррежедор ревностно исполнял свои обязанности, он не обращал внимания на возраст вербуемого, будь тот хоть мужчина во цвете лет, хоть дряхлый старец, хоть неоперившийся юнец.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов