А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я был склонен к разговорам, которые были
для меня формой уяснения проблем для самого себя, а тут я был обречен на
молчание и на диалог с самим собою. Но в этом вынужденном молчании и
одиночестве были и свои плюсы. Я был вынужден вести упорядоченный образ
жизни, занимался спортом.
В эти годы я выработал все свои основные идеи, касающиеся понимания
общества и принципов жизни.
Дочь выздоровела полностью. В 1964 году медицинская комиссия в
Центральном институте ортопедии установила, что она совершенно здорова. По
мнению врачей, это был уникальный случай. Он был даже описан в какой-то
книге (кажется, в докторской диссертации заведующего отделением).
Разумеется, врачи приписали заслугу себе. Но меня это нисколько не обидело.
Я уже [323] привык к этому времени к тому, что люди охотно присваивают себе
результаты чужого труда. И к тому же я не претендовал на вклад в медицину.
Мои надежды на нормальную семейную жизнь не оправдались. Наш брак
превратился в пустую формальность и источник неприятностей. Лишь долг перед
дочерью и практическая невозможность жить раздельно поддерживали его. У
дочери рано обнаружились способности к рисованию. И мне приходилось
проводить с ней время не только в бассейне, но и в кружках рисования и
живописи. Посвящать свою жизнь служению чему-то и кому-то стало чертой моего
характера.
В том же 1956 году получили отдельную трехкомнатную квартиру мои
родители, братья и сестра. В одной комнате стали жить мать, отец и сестра
Анна с мужем и сыном. В другой комнате - брат Алексей с женой и двумя
детьми. В третьей брат Владимир с женой и дочерью. Но это было колоссальным
благом для них. Хотя у них было тесно по нынешним критериям, я часто ночевал
там, особенно после семейных ссор. И мне там были рады. Вечером обычно все
собирались в комнате родителей и сестры. Хотя еда была скудная и очень редко
появлялось вино, мы были веселы. Жизнь явно улучшалась. Братья учились и
делали хотя и маленькие, но все же успехи в работе. И общее настроение в
стране было на подъеме.

ХРУЩЕВСКИЙ "ПЕРЕВОРОТ"
Говоря о хрущевском "перевороте", как и о любом другом значительном
событии и периоде советской истории, надо различать его внешние признаки,
специально обнаруживаемые и подчеркиваемые для общественного сознания и
заметные для любого, даже самого невежественного и глупого наблюдателя (т.
е. заметные для всех), и глубинные явления, образующие социальную сущность
этого явления и обнаруживаемые лишь в результате серьезного
профессионального исследования. Этот общий принцип познания сложных
социальных явлений игнорируется как в Советском Союзе, так и на Западе.
Игнорируется по разным причинам, но игнорируется. Во-первых, увидеть по[324]
верхностные и специально пропагандируемые признаки легко, а докопаться до
скрытых не так-то просто. Для этого мало проглядеть газеты и послушать
радио. Нужны усилия, нужна специальная подготовка, нужны методы, которые не
имеются в наличии или отвергаются специалистами (как это имеет место в
отношении познавательных приемов диалектики). А во-вторых, в истине
заинтересованы лишь одиночки. Множество людей, в чьих руках находится дело
познания и средства массовой информации, имеют совсем иные интересы, ничего
общего не имеющие со служением истине. Они вольно или невольно прилагают
усилия к тому, чтобы помешать объективно-научному пониманию социальных
явлений определенного рода. Так было и так обстоит дело со всеми важнейшими
явлениями советского общества и его истории, включая хрущевский период.
Социальную сущность явлений, о которых идет речь, образуют не некие
секреты Кремля и закулисные махинации, которые стремятся разгадать западные
разведывательные службы и кремленологи и которые становятся сенсациями в
средствах массовой информации Запада. Такие секретные и сенсационные явления
суть еще в большей мере пена исторических процессов, чем любые другие.
Сущность интересующих нас явлений образуют точно так же обыденные, доступные
наблюдению эмпирические факты. Но чтобы понять, что именно они образуют
сущность видимых явлений, нужны особые методы исследований всей совокупности
явлений реальности, нужно следовать определенным принципам научной этики,
нужно иметь мужество пойти против общепринятых мнений и быть готовым к тому,
что мир не встретит с восторгом твои открытия.
Внешне хрущевский "переворот" выглядел так. Хрущев зачитал на XX съезде
партии доклад, разоблачавший "отдельные ошибки периода культа личности".
Доклад зачитали во всех партийных организациях. Никакого обсуждения не было.
Просто предлагалось принять его к сведению. Одновременно всем партийным
органам были даны инструкции, что делать. Убрали портреты, бюсты и памятники
Сталина. Прекратили ссылки на него. Позднее выбросили труп Сталина из
Мавзолея. Сделали кое-какие послабления в культуре, особенно в литерату[325]
ре и кино. Заменили каких-то деятелей сталинского периода в руководстве.
Стали предавать гласности кое-какие неприглядные факты прошлого. На Сталина
начали сваливать вину за тяжелое положение в стране и за потери в ходе
войны. Все эти и другие факты общеизвестны. Совокупность этих фактов и
называют десталинизацией советского общества.
Что означала эта десталинизация по существу с социологической точки
зрения? Сталинизм исторический как определенная совокупность принципов
организации деловой жизни страны, принципов управления и поддержания порядка
и принципов идеологической обработки населения сыграл свою великую
историческую роль и исчерпал себя. Он стал помехой для нормальной жизни
страны и дальнейшей ее эволюции. В силу исторической инерции он еще сохранял
свои позиции. Миллионы людей, которые были оплотом сталинизма, привыкли и не
умели жить по-иному, сохраняли свои руководящие позиции и влияние во всех
подразделениях общества. Вместе с тем в стране отчасти благодаря сталинизму
и отчасти вопреки ему созрели силы и возможности его устранения. В годы
войны и в послевоенные годы предприятия и учреждения страны уже во многом
стали функционировать не по-сталински. Благодаря культурной революции
изменился человеческий материал, и потери в войне не остановили этот
процесс. В массах населения назрела потребность жить иначе, назрел протест
против сталинских методов, ставших бессмысленными.
В сфере управления обществом сложился государственный чиновничий аппарат,
который стал играть более важную роль сравнительно с аппаратом сталинского
народовластия и сделал последний излишним. В сфере идеологии сталинский
уровень идеологии перестал соответствовать интеллектуальному уровню
населения и его настроениям. В стране выросли огромные кадры идеологически
подготовленных людей, которым сталинские идеологи казались примитивными и
мешали делать то же дело лучше, чем раньше. Десталинизация страны
происходила вопреки всему и несмотря ни на что, происходила объективно,
явочным порядком. Происходила как естественный процесс созревания, роста,
усложнения, дифференциации социального организма. Так что [326] хрущевский
"переворот" означал приведение официального состояния общества в
соответствие с его фактическими тенденциями и возможностями.
Хрущевский "переворот" имел успех лишь в той мере, в какой он был
официальным признанием того, что уже складывалось фактически. Он имел успех
лишь в той мере, в какой нес облегчение и улучшение условий жизни широким
массам населения. Он был прежде всего в интересах сложившегося к тому
времени мощнейшего слоя руководящих работников всех сортов и уровней
(начальников и чиновников), которые стремились сделать свое положение
стабильным, обезопасить себя от правящей сталинской мафии, опиравшейся на
органы государственной безопасности и массовые репрессии, и от мафий такого
рода на всех уровнях социальной иерархии. Этот правящий слой больше всех был
подвержен произволу народовластия. Он стал господствующим фактически и хотел
иметь личные гарантии своего привилегированного положения.

НАША РЕАКЦИЯ
Доклад Хрущева на XX съезде партии читался у нас в институте на закрытом
партийном собрании. Но содержание его не было секретом. Он произвел
впечатление тем, что был сделан на высшем уровне и одобрен высшими
партийными органами и теми конкретными данными, какие в нем приводились. Но
принципиально нового он для нас ничего не содержал. Все продолжалось так,
как уже наметилось до этого. Как я уже сказал, убрали лишь портреты и бюсты
Сталина, запретили ссылки на его сочинения. Когда уносили огромный бюст
Сталина из зала заседания института в подвал, его уронили на лестнице и
разбили. Завхоз института, бывшая восторженной сталинисткой, сказала по
этому поводу: "Туда ему и дорога!" У меня такого рода явления вызывали
отвращение и возмущение тем, что в них проявлялись гнусные качества
советского человека. Особенно противно было видеть, как бывшие сталинские
холуи начали изображать из себя жертв "культа личности" и цинично
использовать новую конъюнктуру в своих корыстных интересах. Это явление,
[327] как выяснилось впоследствии, стало характерным для советского
человека. В горбачевские годы многие ловкачи, процветавшие при Брежневе,
тоже стали изображать из себя жертв брежневизма, поскольку это оказалось
чрезвычайно выгодным. В хрущевские же годы такое массовое хамелеонство было
новостью.
В среде людей, с которыми мне приходилось тогда сталкиваться, ходил слух,
будто зачитанный Хрущевым доклад был подготовлен еще помощником Берии, будто
Берия сам собирался его зачитать, и это якобы было главной причиной того,
что его убрали. Несколько лет спустя я встретил человека, который утверждал,
будто этот доклад был приготовлен для самого Сталина, будто Сталин сам
собирался выступить в роли освободителя от террора, который без его ведома
учинили его соратники. Сейчас невозможно установить, насколько правдивы были
такие слухи. Это и не важно. Важно то, что в них проявлялось убеждение в
объективной предрешенности крушения легенды сталинизма и десталинизации
страны.

ОПТИМИСТИЧЕСКИЕ ГОДЫ
При Хрущеве в наших кругах началась веселая, радостная и даже разгульная
жизнь. Мы были молоды. Начинались первые успехи. Защищались диссертации.
Печатались первые статьи и книги. Присваивались первые звания. Делались
первые шаги в служебной карьере. Началась оргия банкетов. Успехи были
достаточно ощутимы, чтобы создать общий оптимистичный тонус жизни. Они еще
были не настолько заметны, чтобы соображения карьеры и стяжательства стали
разделять нас на разные социальные категории. Так что в наших компаниях
участвовали пока еще на равных правах самые различные личности: работник ЦК
и известный журналист А. Бовин; будущие диссиденты и эмигранты Б. Шрагин, А.
Пятигорский и Н. Коржавин (Мандель); будущий редактор журнала "Вопросы
философии", помощник высшего партийного чиновника Демичева, академик и
помощник Горбачева, член Политбюро ЦК КПСС И. Фролов; будущий директор
Института психологии В. Давыдов; будущий известный философ Э. Ильенков,
который бу[328] дет членом комиссии, подготовившей судилище надо мною в
Институте философии (по поводу "Зияющих высот"), будущий редактор журнала
"Коммунист" Н. Биккенин; будущий помощник высокого партийного чиновника и
околодиссидент Ю. Карякин; будущий скульптор и эмигрант Э. Неизвестный и
многие другие лица, ставшие известными в брежневские годы. В эти годы начало
свою успешную карьеру поколение всякого рода карьеристов, составивших затем
интеллектуальную элиту брежневского руководства и всплывших на поверхность в
горбачевские годы. Многие из них появлялись в наших кругах, наши пути
пересекались в частных компаниях, на бесчисленных заседаниях, на банкетах.
Наше единство (если тут уместно это слово) определялось не какими-то
общими принципами и единством цели. Ничего подобного не было изначально. Мы
все с самого начала видели наши различия, знали, кто и что есть. Оно
определялось просто тем, что нам приходилось сталкиваться друг с другом по
работе и по сфере активности вообще, и мы испытывали друг к другу какие-то
симпатии. Общая атмосфера в стране для нас была такая, что наши различия еще
не разъединяли нас принципиально.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов