А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Одни
эмигрировали добровольно, других спровоцировали на это или вытолкнули
насильно. Как массовое явление "третья волна" явилась результатом совпадения
многих причин. Она началась отчасти стихийно, отчасти была подогрета
западной пропагандой, отчасти была сознательно спровоцирована советскими
властями с целью очистить страну от неугодных людей. Но несмотря на все это,
она все-таки была социально целостным феноменом. Чтобы понять ее целостность
и ее характер в целом, нужно принять во внимание следующее методологическое
обстоятельство.
"Третья волна" была типичным примером массового явления. В это явление
были вовлечены многие миллионы людей. В нее были вовлечены прежде всего сами
эмигрировавшие и желавшие эмигрировать. Их были сотни тысяч. Причем это были
представители далеко не самых низших слоев населения. Во всяком случае, в
еврейскую часть ее входили люди, занимавшие социальное положение на средних
уровнях социальной иерархии и выше. Большинство имело высшее и специальное
среднее образование. Многие были известными в стране людьми, занятыми в
сфере культуры и науки. В "третью волну" далее были вовлечены миллионы людей
из окружения фактических и потенциальных эмигрантов. Они так или иначе
переживали эмигрантскую ситуацию и обсуждали ее. В нее, наконец, были
вовлечены органы власти Советского Союза, а также средства массовой
информации Запада и большое число людей, по тем или иным причинам занятых в
эмигрантских делах. Короче говоря, это было явление большого социального
масштаба, занимавшее внимание значительной части человечества в течение
многих лет и оказавшее заметное влияние на идейную, моральную и
психологическую атмосферу как в Советском Союзе, так и на Западе.
"Третья волна", повторяю и подчеркиваю, была несмотря ни на что целостным
массовым явлением. Методологически ошибочно рассматривать ее просто как
сумму отдельных эмигрантов. Ее свойства как целого не [491] выведешь из
свойств ее отдельных участников. Можно опросить абсолютно всех эмигрантов
относительно причин, мотивов и целей их эмиграции. Но из результатов опроса
нельзя сделать правильный вывод о целом явлении. Люди в таких ситуациях сами
не способны объективно оценить свое положение. Их подход к нему субъективен,
причем находится под влиянием конъюнктурных обстоятельств. При таком опросе,
например, многие (если не большинство) "экономические" эмигранты выдают себя
за эмигрантов "политических". Но если даже допустить, что люди дают
совершенно объективные и точные ответы, свойства отдельных участников
массового явления не совпадают со свойствами этого явления в целом. Если
даже допустить, что все сто процентов эмигрантов покинули страну ради
демократических свобод, отсутствующих в Советском Союзе и имеющихся на
Западе, ошибочно объяснять этим явление в целом. Если даже допустить, что
вся "третья волна" была организована советскими властями и западными
секретными службами, ошибочно рассматривать ее просто как операцию КГБ и
ЦРУ.
Какими бы мотивами ни руководствовались отдельные участники "третьей
волны", последняя в целом возникла как часть первого в советской истории
массового протеста против условий жизни советского общества. Она была
неразрывно связана с диссидентским движением. Многие становились
диссидентами вследствие отказов на эмиграцию или с намерением добиться
эмиграции. Большинство диссидентов эмигрировало на Запад. Советские власти
использовали эмиграцию как эффективное средство борьбы с диссидентским
движением, а также для того, чтобы в больших масштабах внедрить советских
людей в тело западного общества. Эмигранты так или иначе оставались людьми
советскими и заражали советскостью Запад. Я уж не говорю об использовании
эмиграции для агентурных целей.
Трудно сказать, оказался бы я в эмиграции или нет, если бы не было
эмигрантской волны. Скорее всего - нет. Скорее всего со мною расправились бы
внутри страны. Средств для этого советское общество имеет достаточно. При
всех вариантах расправы меня изолировали бы от общества и не дали бы мне
никакой возможности [492] продолжать литературную, публицистическую и
научную деятельность.
Эмигрировать мы не собирались. Я знал заранее, что профессионально (как
логик) я нисколько не выиграю от эмиграции. Наоборот, я знал, что теряю еще
больше, чем в Советском Союзе. Я знал, что на Западе для меня в логике будет
та же ситуация, что и в Советском Союзе, только еще более усиленная, ибо там
число посредственностей еще больше, а против их организаций бессильно всякое
иное покровительство, которого у меня тоже не предвиделось. На то, чтобы
жить на Западе за счет моей профессии как логика, я не рассчитывал никогда.
Я в это просто не верил. Не верил я и в возможность получить работу в
социологии.
Намерения насовсем переходить в литературу у меня не было. Хотя я и
написал довольно много, я не был уверен, что смогу жить и содержать семью за
счет литературы. Мои опасения потом частично оправдались. Мне были известны
слухи насчет миллионов, которые якобы получали Солженицын, Максимов,
Синявский и другие писатели-эмигранты. Но эти слухи мне казались
сомнительными. А главное - я знал, что я писатель нестандартный и что мне
такое благополучие не светит. Я сам исследовал социальные законы, действие
которых проверял на самом себе. Я был убежден в том, что и на Западе я буду
в сфере их действия.
Несмотря на все это, мысль о том, чтобы выехать на Запад на несколько лет
для работы в каком-либо университете, возникала в наших разговорах о будущем
не раз. Это происходило по той причине, что нас часто посещали профессора из
западных университетов и говорили о такой возможности. За два года после
выхода "Зияющих высот" я получил около двадцати приглашений от западных
университетов на различные сроки и даже на постоянную работу. Так что,
несмотря на пессимизм в отношении перспектив работы в логике, какая-то
надежда зарабатывать таким путем средства существования все же открывалась.
Открывалась также надежда на то, чтобы продолжать заниматься литературой в
качестве непрофессионального писателя. Но разговоры в этом направлении не
имели действенной силы. [493]
Возникла проблема с устройством дочери Полины в школу. Ей еще не было
семи лет, но она уже умела хорошо читать, писать и считать. В школе ей
устроили экзамен, чтобы убедиться в этом. Иначе ее не приняли бы. Полина
была так хорошо подготовлена, что экзаменовавшая ее учительница хотела было
записать ее сразу во второй класс. Потом ее попросили рассказать, что она
знает про "дедушку Ленина", и прочитать наизусть какое-нибудь стихотворение
о нем. Полина сказала, что она знает наизусть стихи про Винни-Пуха, а про
"дедушку Ленина" нет. И вообще, у нее такого родственника нет. Это возмутило
заслуженную учительницу. Тут стало ясно, что ее отец - тот самый Зиновьев, о
котором сейчас говорят как о "самом злобном антисоветчике". Полину в школу
все-таки приняли, но в первый класс. Оле же сказали, что в школе Полину
воспитают так, как нужно, и что в случае продолжения нашего дурного влияния
будет поставлен вопрос о лишении нас родительских прав. Так к нашим общим
тревогам прибавилась тревога за судьбу нашей дочери.
Советские люди в те годы реагировали на эмиграцию так, что это теперь
кажется безумием. Причем массы реагировали хуже, чем власти. Почему? Рухнули
массовые иллюзии насчет коммунизма. Эмигранты воспринимались как предатели,
удиравшие на Запад, где якобы люди живут как в раю, и оставлявшие массы
советских людей жить вечно в свинских коммунистических условиях. Эмиграция
выступала как разоблачение бесперспективности коммунистического рая, и массы
перенесли свой гнев по этому поводу на тех, кто разоблачал эту
бесперспективность. Это коснулось также и "внутренних эмигрантов", включая и
мою ситуацию. Люди в одну кучу сваливали разнородные явления. Мое поведение
они тоже воспринимали как предательство по отношению к ним. И чем правдивее
и успешнее были мои книги, тем сильнее была ненависть ко мне. Про нас
распространяли слухи, будто Ольга, "злой гений", заставила меня написать
"Зияющие высоты" с целью эмигрировать. Одним из аспектов реакции на мой
поступок было то, что занизили и опошлили мотивы моего поведения и утопили в
массе заурядных эмигрантов, удиравших на Запад за более жирным куском благ.
Я это понимал и всячески уклонялся даже от самой мысли об эмиграции.

[494]
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ НА РОДИНЕ
Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Я уже попал в
неподконтрольный мне поток жизни, становился марионеткой обстоятельств. Это
противоречило всем моим жизненным установкам и привычкам. Выход из этой
тревожной ситуации нашелся сам собой, помимо нашей воли. Власти решили не
создавать из меня нового великомученика наподобие Солженицына и Синявского.
В конце июля нас навестил Р. Медведев (мы с ним встречались уже несколько
раз до этого) и сказал, что, по его сведениям, меня решено лишить
гражданства и выслать на Запад, но без скандала, который повысил бы интерес
к моим книгам, а спокойно, под видом приглашения из какого-то западного
университета. Я в это сообщение не очень-то поверил. Я уже подавал заявление
о разрешении на поездку в США по приглашению Йельского университета, но мне
отказали. И я решил больше никогда с аналогичными просьбами никуда не
обращаться. Через день после визита Р. Медведева я получил открытку из ОВИРа
- из организации, занимающейся оформлением документов на поездки за границу.
Я ее выбросил. На другой день у нас "случайно" появился человек, который
якобы сопровождал свою родственницу в ОВИР и ему якобы кто-то сказал, что
мне дано разрешение на эмиграцию. Я сказал, что эмигрировать не хочу. Рано
утром следующего дня к нам заявился посыльный с письменным предложением
явиться в ОВИР в неприемный день с паспортом. Он доставил нас на своей
машине туда. Там у нас отобрали паспорта и вручили "заграничные" с
предложением в течение пяти дней выехать в ФРГ, в Мюнхен. Среди приглашений
из западных университетов у меня было и приглашение из Мюнхенского.
Приказание покинуть страну застало нас врасплох и ввергло в шоковое
состояние. Для нас высылка из страны была наказанием, которое было с
какой-то точки зрения предпочтительнее тюрьмы и внутренней ссылки. Однако
тюрьма и внутренняя ссылка должны были окончиться, и мы могли вернуться к
нормальной жизни, пусть на более низком уровне. Высылка же на Запад была
навечно, мы это понимали, и это пугало нас [495] больше всего. К тому же я
был далеко не молод, у нас была маленькая дочь. Оля знала, что с ее
профессией найти работу на Западе будет практически невозможно. На Западе у
нас не было никаких родных. Для нас как для глубоко русских людей жизнь вне
России казалась просто невозможной. Но и оставаться было нельзя. Нас
неоднократно по разным каналам предупреждали, что меня постигнет та же
судьба, что и Ю. Орлова, что и в отношении Ольги будут приняты меры за
соучастие в моей якобы антисоветской деятельности. Нам также "разъяснили",
что высылка за границу приравнивается к тюремному заключению и что через
несколько лет при условии "правильного поведения" мы сможем вернуться
обратно и я смогу продолжать работать в логике в Академии наук или другом
идеологически более нейтральном учреждении. Мы мало верили в такую
перспективу. Но если уж приходилось выбирать из двух зол - высылка за
границу или тюрьма, а в лучшем случае внутренняя ссылка, - то первое
предпочтительнее. И мысли о судьбе дочери тут сыграли свою роль. Мы
понимали, что в качестве моей дочери ее ожидает нелегкая судьба, если мы
откажемся от выезда на Запад. И все-таки до последней минуты мы еще
надеялись на то, что нас задержат в стране.
Мы раздали все оставшиеся наши вещи и мебель нашим родственникам и
знакомым. Все эти дни наша квартира была открыта для посетителей почти
круглые сутки. Спали мы урывками. Слухи о нашем отъезде распространились по
Москве. Об этом сообщили и западные радиостанции. Срочно прилетели в Москву
мой сын Валерий и брат Василий.
И вот в августе 1978 года мы с одним чемоданом, в котором были лишь
русские книги для нашей дочери, покинули наш дом. Нас провожали родственники
и друзья. На аэродроме нас провели какими-то внутренними коридорами, чтобы
мы не могли показаться на виду у провожавших нас людей, - власти боялись
каких-нибудь нежелательных демонстраций.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов