А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Но он туда не попадет. И тогда не только мне, а всем станет очевидно, что вы попросту не сумели его разработать. Художник – не охранник банка. А вы – всех под одну гребенку.
– Так что вы предлагаете? – спросил начальник.
– Поставить на наружную, сперва без вербального, потом, если все будет нормально, снова пустить на вербальное и попробовать вести.
– Нашу наружную?
– И нашу, и обычную. Пусть на него заведут дело в первом отделе.
– Сейчас мы не можем вести больше трех вербальных одновременно. И тратить на это такие силы – нелепо, – сказал Психолог.
– Это самый перспективный материал, который когда-либо попадал в мои руки, – сказал заместитель. – Самый. Он восстановится, поверьте. И тогда мы займемся им снова. Но уже без вас. Я прошу, – он обратился к начальнику, – позволить. Под мою личную ответственность.
– Хорошо, – сказал начальник, – под вашу личную ответственность. Только ни копейки больше вашей нормы я вам не дам. Хотите крутиться – крутитесь. Своими силами. И без нарушения плана. Срок – месяц. Согласны?
– Но без двух резервных оперативников нам никак, – возразил заместитель.
– Я пошел вам навстречу. И предлагаю все, что могу предложить. Вы не хуже меня осведомлены о нашем положении. И о проценте успешного выхода за последние месяцы. Так что: да или нет?
– Да, – ответил заместитель.
Когда Юс, щурясь от яркого солнца, шагнул на бетонное крыльцо больницы, вокруг все утопало в зелени. Лето пришло внезапное как выстрел. Слякотная сырость весны вдруг сменилась жарой, и через день весь город засверкал свежей роскошно-глянцевой зеленью. Город вокруг Юса лежал яркий, прогретый солнцем, живой, суматошный – и чужой.
Юс осторожно ступил на выщербленные ступеньки. Немного кружилась голова, поташнивало. Он огляделся, пытаясь понять, где находится. Побрел к светофору. На той стороне была остановка. Юс перешел улицу, опасливо озираясь по сторонам, сел на скамейку. Две упитанные тетеньки с пакетами в руках испуганно на него покосились и на всякий случай отошли подальше. Юсу вернули его старую зимнюю куртку. Вернее, то, что от нее осталось после двенадцатичасового битья, двухнедельного гниения в полиэтиленовом мешке и кипячения с хлоркой и содой. Клочья подкладки свисали до колен.
Стену прогрело солнце. Тепло проходило сквозь драный брезент куртки, сквозь ошметки свитера. Живое, сильное тепло – не склизкая от пота духота постели. Юс прижался затылком к стене, закрыл глаза. Мимо прошелестела машина, кто-то рядом презрительно хмыкнул, – Юс не обратил внимания, понемногу соскальзывая в дремоту.
– Парень, эй, парень! Ты что, напился с утра?
Юс открыл глаза. Рядом с ним стояли два патрульных омоновца в пятнистых комбинезонах, с бронежилетами и автоматами.
– Документы есть? Ты чего в лохмотьях? Пугало обокрал, что ли? Откуда ты такой вылез, перекореженный?
– Не трогайте меня, – прошептал Юс.
– Ты чего, не слышишь? Документы! – рявкнул омоновец.
– Не трогайте меня! – крикнул Юс, скорчившись, прикрывая руками голову.
Его схватили за шиворот, встряхнули, как кутенка.
– Обыщи его!
Юса развернули, ткнули лбом в стену. И тут он услышал, как рядом остановилась машина и мягкий равнодушный голос произнес:
– Отпустите его.
– А ты кто такой? – осведомился омоновец. – А, извините. Так точно.
Юса отпустили. Он обернулся и увидел, как кто-то, коренастый и коротко стриженный, одетый в серый костюм, садится в новенький «опель», а оба омоновца стоят вытянувшись. Дверца захлопнулась, «опель» набрал скорость и скрылся за поворотом. Омоновцы некоторое время смотрели ему вслед, а потом один из них, рябой мясистый детина с пуком торчащих под носом волос, сказал Юсу:
– Так ты че, из больницы? Че ты сразу не сказал?
– Леха, ты что, вообще? – сказал второй. – Тебе что здесь, маслом намазано? Нам на второй участок нужно, забыл?
– Да, надо идти, – сказал рябой. – Ты того… осторожнее. Ты нас извини, работа у нас такая.
– Пошли! – прошипел второй.
Подъехал троллейбус. Юс вошел в него и из-за стекла увидел, как второй, втолковывая что-то рябому, постучал согнутым пальцем по лбу.
Двое суток Юс не выходил из комнаты общежития. Лежал на кровати, глядя в потолок. Засыпал. Просыпался. Снова проваливался в дрему. Мочился в двухлитровую пластиковую бутылку. Всякий раз, нащупав ее подле кровати, подолгу не мог открутить ослабевшими пальцами крышку. В графине на столе была пахнущая тиной вода. Юс пил ее. День сменялся ночью. Юс перестал ощущать свое тело, руки, свои веки и подумал, что наконец-то умирает. Юс обрадовался. В сером предрассветном сумраке к Юсу пришел маленький печальный ангел, серебристый и босой, и сел у изголовья.
– Я умираю? – спросил у него Юс, но ангел не ответил. Только поглядел строго черными птичьими глазами-бусинами. Потом потускнел и исчез.
Сквозь разреженный сумрак проступили очертания стола и пустого графина на нем. Юс вдруг понял, что очень хочет есть. И жить.
Глава 3
Лето пришло хорошее. Сильное, жаркое. По ночам над городскими крышами ворчала и бухала гроза, проливаясь мутными реками на проспекты. С городских холмов не успевало стекать, и в низинах из канализационных решеток били буро-серые фонтаны. Машины, утонув по радиатор, глохли. На площади, у чугунных ботинок памятника классику, разливалось озеро с флотилиями пустых бутылок, медленно дрейфующих к Институту Здоровья. Поутру на клумбах среди полузадохшихся тюльпанов и роз прорастал камыш и орали полчища оголтелых лягв.
Лето пришло плодородное, яркое. Из разбухшей прогретой земли зелень лезла, как подошедшее тесто из кадки. Истошно вопили истосковавшиеся по теплу коты, воробьи дрались и любились напропалую прямо под ногами прохожих.
Все вокруг жадно множилось, совокуплялось, ело, росло. Этим летом хотелось жить.
Юса мучил голод. Непрерывно, нестерпимо. Голод унимался, лишь когда Юс наедался до тошноты, когда распертый желудок мешал сгибаться и ходить. Но через каких-то десять-пятнадцать минут голод возвращался. Он сидел внутри комком замерзшей слизи, мучил нутро, требовал больше и больше. Юс не мог спокойно пройти мимо витрины со съестным, – в набитом животе тут же все болезненно дергалось. Есть хотелось до дрожи в коленках. Юс завтракал, выбирался из комнаты, покупал булочки в киоске на остановке, пожирал их, не дойдя до проспекта, заходил в кафе у кинотеатра «Октябрь», покупал дорогущий здоровенный багет с ветчиной и помидорами, запихивал его в себя, заходил в столовую за Академией, ел там, долго сидел в тамошнем измызганном туалете, выбирался наружу и шел в пиццерию на проспекте. Юс покупал по три, четыре порции сразу – и все жадно пожирал, облизывал пальцы. А еще Юс боялся. Машин, скользких ступенек, воров, пробирающихся по ночам в комнаты общежития, шарящих в шкафах и способных походя пырнуть просыпающегося Юса ножом. Юс ходил по улицам очень осторожно. Подолгу стоял на перекрестках, ожидая, когда машин станет меньше. Не подходил к стенам – ведь с крыши могла упасть черепица или оборвавшийся кусок карниза. Кроме того, – Юс это знал точно и доподлинно, – за ним постоянно следили. Продавщицы фруктовых киосков многозначительно переглядывались, завидев его. Якобы случайные прохожие подолгу шли следом и шептались. Постовые милиционеры провожали его взглядами.
Но слежка ничуть не беспокоила Юса. Наоборот – успокаивала. Он знал – его могут схватить в любой момент. И рано или поздно обязательно схватят. Выпустили его с непонятной целью, и как только цель эта будет достигнута – за ним придут. Но это значило: пока его не схватили, его будут оберегать. Не дадут волоску упасть с его головы. Иначе зачем вся эта слежка? Зачем было выпускать из больницы? О том, что будет, когда его все-таки схватят, Юс думать не мог и не думал. Впереди виделся только кромешный, невыразимый ужас. Не умещавшийся в рассудке.
Поглощая пищу, Юс чувствовал, как тело становится больше, сильнее, напитывается жизнью, – это успокаивало. Тело выстраивало барьер против всего внешнего, набиралось сил на то время, когда Юса все-таки схватят. Конечно, Юс боялся, что его могут отравить, – но боялся не так сильно, как всего остального, и, кроме того, очень хотел есть.
А еще он перестал писать. Он пробовал – и это было как зарядка поутру. Нудно, тягостно, скучно. Ни проворной, легкой радости в пальцах, ни удовольствия от последнего штриха, готового целого. Удачно или нет – было безразлично. Припомнив как-то одну из прежних задумок, Юс купил булку, масло и джем и, заготовив две дюжины здоровенных сэндвичей, просидел над этюдом полдня. Доев последний сэндвич, посмотрел презрительно на измаранный лист бумаги, медленно разорвал в клочки и вытер о них руки. Ему доставило удовольствие медленно, с хрустом раздирать бумагу. Чувствовать, как пальцы рвут волокна, мнут жесткую ткань листа. Юс сложил клочки в стопку и разорвал. Сложил еще раз и, покраснев от натуги, снова разорвал пополам.
Через неделю у Юса кончились деньги. Он пошел в дизайн-студию и отнес старые эскизы. Но эскизы у него не взяли, а менеджер – долговязый потный парень с серьгой в ухе и серебряным кольцом в носу – сказал, раздавив окурок в кофейном блюдце, что свято место пусто не бывает. За тот дизайн едва не пришлось платить неустойку, и это Юс должен, а не ему должны. И вообще, где он пропадал столько времени? Юс показал на свое лицо.
– Ну, и какое мне до этого дело? – осведомился менеджер, закуривая очередную сигарету.
– Мне деньги нужны, – сказал Юс. – А вы мне не выдали еще за позапрошлую работу, за рекламу.
– Ты не понял? Мы из-за тебя чуть не въехали на три косаря. Катись-ка ты отсюда, – менеджер, глядя в потолок, сложил губы сердечком и выпустил изящное дымное кольцо.
– Но ведь не въехали же, – терпеливо объяснил Юс. – Я ведь раньше сколько делал, и авральных. И все проходило. А сейчас со мной неприятности, а вы мне мое заплатить не хотите. И ведь много. Нехорошо это.
– Слушай, чел, твои проблемы – это твои проблемы. Не надо делать их нашими. Ты понял? Не надо. Иначе проблем у тебя прибавится.
– Гнида. А ты ведь гнида, – сказал Юс. – И к тому же вор.
– Слушай, ты, кретин, – процедил менеджер, приподымаясь с кресла. Он был на голову выше Юса и весил на тридцать килограммов больше. Юс подумал: сейчас возьмет за шкирку и выкинет на улицу – как того пьяного третьекурсника, пришедшего после Татьяниного дня жаловаться на недоплату. И вдруг, неожиданно для самого себя, ткнул менеджера кулаком в нос. Менеджер качнулся назад, перевернул задом кресло и шлепнулся на пол. Схватился за нос. Из-под ладони побежала вишневая струйка.
– Ах ты… да ты… – выдавил наконец.
– Еще? Я могу еще, – заверил Юс, безмятежно улыбаясь и потихоньку обходя стол.
– Кретин, – всхлипнул менеджер и, вскочив, проворно убежал в другую комнату. Дверь за ним щелкнула замком. Юс рассеянно посмотрел на свой кулак. На костяшке пальца, чуть сбоку, отслоился лоскуток кожи. Должно быть, о кольцо ободрал. И все. И даже боли в руке никакой. Почти ничего ведь не почувствовалось. Будто в резину. Или в песок. И ощущение – физическая, физиологическая даже радость. Словно смог наконец помочиться после долгого скучного фуршета. Или извергнуть семя после того, как полчаса елозил рукой в штанах, глядя на блеклую красотку размером восемьсот на шестьсот пикселей. Юс расхохотался.
Назавтра, проголодавшись почти до безумия, он пришел в Академию – на третий этаж, к керамистам. Таня делала эскиз. Юс подошел сзади, глядя, как она уверенными скупыми штрихами набрасывала контуры. Она была такая маленькая, ладно слаженная, крепенькая, полнорукая, в старой перепачканной глиной блузке, открывавшей теплый золотистый пушок на шее и родинку – округлую, темно-кофейную бусину. Юс наклонился – и коснулся ее губами.
– Ой, – сказала Таня, выронив карандаш, оглянулась. – Ты меня напугал!
– Привет, Таюта, – хрипло выговорил Юс. – Извини.
– Какой ты… дай посмотрю на тебя, – Таня отошла на два шага. Покачала головой. – Болит?
– Уже нет. Почти. У тебя… бутерброды есть?
– Да… Я, правда, не запекла их сегодня. С сыром есть, и с яйцом и помидорами пара. Вон, на столе. Давай я тебе чаю сделаю.
– Сделай, – согласился Юс, сдирая промасленную бумагу с бутербродов. Оба с яйцом он запихал в рот тотчас же, с ветчиной решил оставить на чай. Но вдруг обнаружил, что запихивает в рот и его.
– Ты давно не ел? – спросила Таня.
– … У… не-а, – ответил Юс, прожевав. – Я ел. Много ел. Но я постоянно хочу. Будто жжет внутри.
– Они тебя били? Сильно? Да нет, не нужно говорить, – она коснулась пальцами его лица. Губ, шрама через щеку. Носа.
– Я теперь соплю кривовато, – сказал Юс. – Криво срослось.
– Как это?
– Сапогом. Вместе с парой передних зубов.
– Юс, – сказал Таня. – Юс, Юс, боже мой, Юс.
– Ну, не нужно, – прошептал Юс, гладя ее волосы, – не нужно. Смотри, чай закипел. Давай чай заварю.
– Я сама… только у меня ничего нету больше.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов