А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Да. Замечательно.
– Чудесно. Ну-с, теперь можно и о менее приятных вещах. У меня тут, – хозяин тронул пальцем лежащую на столе синюю папку, – отчет вашего начальства о произошедшем сегодняшней ночью. Прочитав его, мне захотелось получить кое-какие объяснения. И именно от вас.
– Пожалуйста. В меру моей информированности, конечно. Я в обследовании участия не принимал.
– Само собой, само собой… вы и на место происшествия явились почти через час после звонка, когда джип уже стоял в нашей мастерской.
– Меня разбудили. И добираться пришлось на своей машине.
– Вы так крепко спали?
– А почему бы мне не спать крепко? Я Юровцу доверял. И квалификации тех, кого он взял с собой. Третий отдел нас еще никогда не подводил. К тому же они знакомы со спецификой. Совершенно рядовая процедура.
– Доверяли Юровцу, – хозяин усмехнулся. – Конечно. Простите, но, если я не ошибаюсь, разве вы не обвиняли его в том, что работа с этим вашим… объектом – провалена?
Сергей Андреевич подумал, что начальник – трусливая сволочь. А если вдруг не он? Кто тогда? Сам Юровец? Или посадили на прослушку? Но из-за чего?
– Юровец был квалифицированным психологом, имел большой опыт работы с объектами. Успешной работы. И потому у него сложился определенный, скажем так, стереотип, – пояснил Сергей
Андреевич, добавив в голос чуть нерешительности. Хозяин ненавидел, когда ему читали лекции. – И потому он, вопреки нашим рекомендациям, применил к объекту свою обычную методу. Знаете: сразу быка за рога, сломать, смять. А это ведь не бизнесмен, не бандюган какой-нибудь – художник. Они и так не вполне нормальны, а этот, прямо скажем, без царя в голове.
– Да уж, – усмехнулся хозяин, – я читал, как его взяли. Я бы тоже подумал, что у него крыша безнадежно съехала.
– Что да, то да – но не совсем. У таких потенция на пике – колоссальная. Их нервная система постоянно на перегреве, и потому пиковый разряд намного сильнее, чем у обычных людей. Но работать с ними сложнее. Они легче срываются, их гораздо труднее контролировать и готовить.
– И вы посчитали, что этот трудный процесс Юровец испортил?
– Да.
– А разве вы не с самого начала видели, насколько уникален ваш психопат? Вы, кажется, говорили об этом? И, зная своенравие Юровца, тем не менее не контролировали его работу?
– Но Юровцу были даны разработки и рекомендации, а он их попросту проигнорировал. Кто знал, что он так поступит?
– Кто знал… а если он испортил, почему именно его послали брать?
– Потому что он лучше всего изучил поведение объекта, ближе всего с ним общаясь, да и опыт оперативной работы – едва ли не самый большой в отделе.
– Изучил, – хозяин досадливо поморщился. – Как же тогда получилось, что он ничего не смог предвидеть? Или я чего-то еще не знаю? Вы знаете, как он умер? От шока. Ему выдавили пальцем глаз. А Валентинов умер оттого, что ему расплющили кадык. Просто схватили пальцами и расплющили. Как спичечный коробок. А у Валентинова, между прочим, был третий дан. По джиу-джитсу. И феноменальная реакция. Как подобное мог учинить хилый юнец, даже в армии не служивший?
– Это истерика. В припадке люди листовую сталь пробивают голыми руками.
– Вы это знаете и мне говорите, а Юровец почему-то этого не знал?
– Знал, – Сергей Андреевич пожал плечами, – но, наверное, не принял надлежащих мер.
– Не принял надлежащих мер, отправляясь на захват страшилища, которое голыми руками прикончило и его, и еще трех оперативников. Вооруженных. Обученных. Опытных. Не могу понять.
– Наверное, он переоценил свои силы, – осторожно предположил Сергей Андреевич.
– Наверное. Все мы когда-нибудь ошибаемся. Но вот что меня смущает, Сергей Андреевич. Ведь это вы настояли на том, чтобы операция захвата была поручена Юровцу. И сами провели инструктаж, и даже предложили ему разработанный вами план операции. Я понимаю – вы радели за дело, и не ваша вина, что Юровец вас не послушал. Вы сделали все возможное, и обвинить вас не в чем. Хотите глоточек? – Хозяин снова извлек бутылку «Империала», не торопясь открутил пробку, налил – немного, с наперсток. Поднес стопку к губам, втянул воздух, пригубил. Поцокал языком.
– Ах, какая все же прелесть. Жаль, нет настоящего коньячного бокала. Как же редко такая прелесть попадает в руки!
Сергей Андреевич почувствовал, что бледнеет.
– М-да. Знаете, наша с вами профессия предполагает некоторый градус паранойи. Недавно ко мне попали данные об одном, скажем так, сомнительном происшествии на таможне. Крупная партия хорошего коньяка, несколько необычно оцененная. И распроданная. За два часа. После конфискации. В общем, ничего криминального. Коньяк у нас популярен. Правда, выговор товароведу стоило бы сделать. С занесением. Впрочем, ошибся человек, с кем не бывает. И с покупателем вроде все в порядке. Вернее, с покупателями. За исключением, пожалуй, того, что один покупатель потом повел себя странно. Я бы даже сказал, не по-товарищески.
– Я не понимаю, о чем вы, Вадим Вадимович.
– Вы не понимаете? Хорошо. Хорошо, Сергей Андреевич. Я объясню вам простыми словами. Предположим, – подчеркиваю, предположим, – что продолжение вашего… э-э… торгового сотрудничества с Юровцом сулило вам неприятности. Крупные. Денежные и служебные. И тут подворачивается ваш художник, полубезумный, но очень перспективный. И вы, прекрасно зная манеру Юровца, а главное, его самоуверенность, препоручаете ему дело. Когда предвиденная неудача становится очевидной для всех, вы обвиняете Юровца. Справедливо. Но, в отличие от него, вы хорошо представляете способности клиента. Когда он начинает, вопреки ожиданиям Юровца, приходить в себя, вы предлагаете снова возобновить обработку. И отправляете взбешенного неудачей Юровца на взятие. И подробно его – униженного и публично высмеянного вами – инструктируете. Не с глазу на глаз – на совещании. Чтобы он уж наверняка действовал вопреки вашим советам. Именно так, чтобы ваше карманное чудовище оказалось наиболее разрушительным.
– Простите, но это нелепо. Невероятно и абсурдно, не говоря уже о наших с Виталием Антоновичем прекрасных отношениях.
– Вы уж извините. Я же говорю – паранойя. Но мне иногда довольно трудно от нее избавиться. И потому я прошу вас о помощи. Рассейте мои подозрения. Найдите и верните объект. Вы ведь поможете мне?
– Да, – ответил заместитель начальника отдела семнадцать «В».
Глава 4
Юс проспал почти сутки – от рассвета до рассвета. Проснулся всего раз, чтобы опорожнить переполненный мочевой пузырь. Слезая с верхней полки, не удержался, шлепнулся на пол, ушибив бок. Долго не мог встать, не держали колени. Добрел до туалета, а там, помочившись, чуть не упал. Если бы упал, наверное, прямо там и заснул бы. Сон вяло булькал в теле, слабом, отяжелевшем, ноющем. Давил на веки. Возвратившись в свое купе и закрывая дверь, Юс прищемил распухшие, с почернелыми ногтями пальцы на правой руке и зашипел от боли. Боль помогла – хлестнула кнутом, уколола онемевшие мышцы. Иначе не залез бы на верхнюю полку. Там уронил голову на подушку, прижал к животу ноющую кисть и отключился.
Когда проснулся, светало. Сквозь толстое оконное стекло падал серый свет. Поезд стоял на какой-то мелкой станции с неразборчивым черно-белым названием, прилепленным под самой крышей одноэтажного облупленного вокзала. Кирпичный багажный барак. Пустой, полузаметенный песком плац. Деревянные киоски, треснувшие стекла, вспучившая асфальт трава. Штабель старых шпал. Одуванчики. Проломленный чьей-то ногой деревянный ящик.
Поезд дернуло – прицепили вагон. На площадку въехали машины – темно-зеленые УАЗы и два «Урала» с глухими кузовами-фургонами. Машины остановились, из УАЗов и «Урала» стали выскакивать солдаты в бронежилетах, с автоматами наперевес, с овчарками на поводках. Выстроились в две шеренги, коридором касок и песьих морд, от двери в задней стенке кузова второго «Урала» к прицепленному вагону. Солдат поковырялся в двери, распахнул, отскочил в сторону. Овчарки разом залаяли, зарычали, натянули поводки, бросились вперед. Между их оскаленными пастями оставался просвет не больше метра. И по этому просвету, по одному выбираясь из кузова, сложив руки на затылке, перебегали сгорбленные, сине-серые, одинаковые люди. Овчарки выли, роняя с морд клочья пены. Юс смотрел, затаив дыхание. Люди нерешительно выглядывали наружу из темного кузовного чрева. Щурясь, полуслепые от внезапного света, нащупывали ногой ступеньку, ежились от утреннего холода. Едва коснувшись земли, бросались бежать между рядами клыков и касок. В темноте кузова, – воспоминание обожгло Юса, как удар хлыстом, – резко и едко пахло мочой и потом натертых робами тел, и хлоркой, и дешевым едким мылом. Запах тюрьмы и страха. Люди появлялись из темноты нескончаемой чередой.
А когда кузов наконец опустел, когда проворный солдат захлопнул стальную дверь и поезд тронулся, Юс вспомнил, что, кроме паспорта и чужих денег, в кармане его куртки лежит пистолет.
Едва дождавшись, когда поезд разгонится, Юс бросился в туалет. Захлопнул дверь, защелкнул замок, выхватил из кармана пистолет, швырнул в унитаз, спустил. Пистолет, скрежетнув, проскользнул в дыру. Юс облегченно вздохнул. Посмотрел вниз. Выматерился. Встал на колени, засунул руку в вонючую осклизлую трубу почти по плечо, уцепившись пальцами за рукоять, принялся тянуть и дергать. Попробовал протолкнуть вниз – не получилось, потянул вверх. Поезд разогнался, вагон шатало, край раковины с каждой вагонной судорогой бил по боку. Наконец застрявший пистолет поддался. Юс бросил его в раковину, пустил воду, несколько раз намылил ободранные пальцы, ополоснул водой, принялся мыть пистолет, потом подумал – зачем? Попробовал открыть окно – оно не поддавалось. Тут в дверь постучали. Юс замер. «Ну, скоро вы? » – сказали из-за двери недовольно. Опомнившись, сунул пистолет в карман. Спустил еще раз воду, ополоснул руки и открыл дверь. За ней стояла заспанная растрепанная женщина в голубеньком костюмчике-трико. Она, брезгливо покосившись на его измазанную куртку, что-то недовольно буркнула себе под нос, втиснулась в туалет и лязгнула дверью. Юс пошел в тамбур. Встал на лязгающей, дергающейся жестянке, глядя на несущиеся под ногами рельсы. Вынул пистолет и бросил в дыру. Потом пошел в свое купе, переложил паспорт и деньги в карманы брюк. Свернул, чтобы не так пахла, куртку, сунул в полиэтиленовый пакет. Пересчитал деньги, отложив рубли в другой карман, и пошел к проводнице. Та, пыхтя, запихивала под сиденье оклеенный скотчем картонный ящик. – Хотите, помогу? – предложил Юс.
– Не, – ответила проводница, – я сама ужо. А чая нету. Рано еще. Еще греется.
– Я не за чаем. Поесть у вас можно купить?
– Поесть, – проводница обтерла ладони о передник и шмыгнула носом. – Есть у нас. Колбасочка сыровяленая. Чипсы, орехи. Печенье. Конфеты хорошие, с «Коммунарки».
– А хлеб есть?
– Откуда у нас? Это в вагоне-ресторане. Так што, брать будете?
– А сколько колбасы у вас?
– Три палки. Не, четыре. А вы всю, што ли, собрались?
– Всю, – подтвердил Юс.
– Ну-ну, – проводница посмотрела недоверчиво. – Она по двенадцать тысяч.
– Вот полсотни.
– У меня сдачи нет. Пива возьмите. По тысяче. Отличное пиво. «Оливария», темная. Целых три ящика есть.
– Да мне двух бутылок хватит.
– Смотрите, выпьют, чем колбасу запивать будете. На компанию-то всего две. Ведь опять прибежите через десять минут.
– Это мне одному.
– Ну-ну, – сказала проводница.
Идти к ней еще раз Юсу все-таки пришлось – за ножом. Колбаса оказалась вязкой, как гудрон. Юс резал ее и поедал, отпиливал кружок в палец толщиной и отправлял в рот. Прожевывая, отпиливал следующий кусок. Запивал пивом. Приканчивая третью палку, подумал, что сейчас выблюет на качающийся вагонный пол плохо пережеванную колбасу вместе с пивом. Но не выблевал. Чувствовал: объелся до крайности. Но, одновременно, хотелось есть, и чем дальше, тем больше. Четвертую палку пришлось резать на тоненькие, полупрозрачные кружочки, тщательно прожевывать, осторожно сглатывать, запивая крохотными глоточками пива. Но сглодалось, слизалось все до последней крошки, до жира на пальцах, до последней капли. Осоловелый Юс сидел, покачиваясь в такт поезду, будто переполненный, плохо завязанный бурдюк, и слушал, как колышется внутри распертый желудок. За окном мелькали деревья и бежали от столба к столбу провода – вверх-вниз, вверх-вниз. Как метроном. Юс сонно кивал головой им в такт, пока подбородок не уперся в грудь, а спина – в мягкую, обитую дерматином полосу над сиденьем.
Очнулся он, услышав: «Курочку будете»? Прежде чем ответить, потянул носом воздух. И сказал про себя: «Ах». А вслух ответил:
– … Буду.
– Давайте тогда с нами. Тут еще помидорки, перчик вот. Это ничего, что мы вас разбудили?
– Добрый день, – сказал Юс, дурея от запаха копченой курятины. – Ничего. Я так, прикорнул.
– Вы от самого Минска, наверное?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов