А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Описывая внешность, люди обращают внимание в первую очередь на волосы, потом — на глаза, губы и все остальное. Порой достаточно подстричься, чтобы тебя перестали узнавать. Но настоящий сыщик, запоминая внешность, обращает внимание еще и на форму ушей, кисти рук, осанку — все, что люди, как правило, не меняют, даже если делают пластику лица и трансплантируют глазные яблоки. Исии довелось довольно близко подходить к тележке приговоренного, когда она стояла во дворе городской тюрьмы, но тогда он специально не приглядывался к лицу. По правде говоря, ему было стыдно смотреть в лицо мальчику, с которым так подло поступили. Но вот на руки — да, он посмотрел. И отметил, что это действительно руки флордсмана. А выходя из тюрьмы, против своей воли встретился глазами. Рот был заклеен, пол-лица — занавешено растрепанными волосами, но на какой-то миг сверкнули глаза — и взгляд их был осмысленным, четким. Не умоляющим, чего боялся Исия. Много хуже — каким-то знающим. «И ты тоже предашь меня, пройдешь мимо и никому не скажешь ни слова». Конечно, это все было только моментальной иллюзией, обманом зрения — изнемогая от боли, мальчик пытался удержаться в сознании, фиксируя взгляд на чем-то… Это и показалось выражением нечеловеческой мудрости, остальное доделала нечистая совесть старого сыскного пса. И конечно, он так и сделал — опустил голову и как можно быстрее прошел мимо, и никому не сказал ни слова, потому что — чем, чем, чем он мог помочь? Что он мог сделать один?
Исия скрестил руки на столе и положил на них голову. Ситуация требовала какого-то решения. Если у Исии и было чем гордиться в жизни — так это тем, что он не шел на компромиссы, защищая закон. То есть, он без зазрения совести применял наношлем при допросах, а когда под рукой не было наношлема, прекрасно обходился парой кулаков, он «развел» две самые жуткие группировки во время первой криминальной войны, заставив их перестрелять друг друга, он закрывал глаза на мелкие шалости своих информаторов — но никогда не подыгрывал криминалу ради собственной выгоды, не брал взяток за то, чтобы «слить» дело, и если не мог на все сто обеспечить того, за что давали — тоже не брал, и вообще свою задачу видел в том, чтобы стало как можно меньше преступников, а не в том, чтобы стало как можно больше денег в кармане у господина Исии. Он был не против денег, но только если это помогало, а не мешало делу.
Сейчас ни о каких деньгах речи не шло и не могло идти. Лапша-самоварка по двадцать сэн за пакетик… Боги и демоны… Можно опять опустить голову и пройти мимо — чтобы недели через две увидеть, как кто-то из молодых шакалов, Тройо или Бесс, его заметет. Но вмешаться — означало сознательно встать на ту сторону. Да, мальчик был виноват уж тем, что Шнайдерам захотелось родственного тепла. Он чудом уцелел — и Исии какой-то частью души хотелось, чтобы чудо продолжалось. В каждом человеке живет ребенок, надеющийся на счастливый конец. Это глупо. Ёсицунэ из легенд о счастливом исходе становится Чингисханом. Опасное это дело — влюбленность в проигравшего, жажда чудесной победы из безнадежного положения…
Но, с другой стороны… Исия сказал два слова:
— Батальон страха.
Интерфейс-модуль мигнул и выдал раскладку по делу об убийствах мальчишек-беспризорников, членов уличных банд, которое Исия вел уже полгода без особого успеха. Началось все Первым летом. Мальчишка был найден утопленным в сахарном чеке, рот его набит сахарными листьями. Осень Акхат — еще два убийства: малолетняя шлюшка и ее дружок связаны именно в таком положении, в каком их застали, живот к животу, — и проколоты насквозь. Долгая Зима — четверо подростков умерщвлены одним и тем же способом: раздеты донага, связаны и брошены умирать перед воротами глайдер-порта. И одновременно — надписи, сделанные маркером на стенах: «Паразиты, берегитесь! Батальон страха ищет вас!», «Будешь жить честно или никак не будешь», «Смерть дармоедам» и тому подобное дерьмо. Весна Акхат — мальчик опять утонул в сахарном чеке, явных признаков убийства нет, но случай тоже подшит к делу.
Нет свидетелей. Крайне трудно получить какие-то показания о жертвах — для этого приходится погоняться за их дружками; задача не из легких. Информаторы запуганы до недержания. Кое-кто видел людей в черном. В глухих ветрозащитных масках, скрывающих все лицо. Никто не интересовался, куда эти люди шли и чем там занимались — вид одетых в черное к тому не располагал…
Вся эта блевотина была логическим продолжением взаимной неприязни космоходов и планетников, переросшей в открытую вражду. До и во время войны этот конфликт разрешался просто: планетники жили на планете, космоходы — в космосе. Разрыва в уровне жизни между ними почти не было: услуги планетников по обеспечению базы оплачивались весьма щедро.
Но война разоряла торговые флоты Рива — один за другим; пилоты гибли — и вот на «крыше» Пещер Диса образовался «корабельный город», а на бюджет Пещер что ни год, вешались несколько тысяч голодных ртов. Одна только остановка орбитальной верфи повлекла переселение четырех тысяч человек и шести тысяч гемов. Самое неприятное заключалось в том, что ни к какой другой работе космоходы не были приспособлены и в массе своей приспосабливаться не хотели. Муж той же Ашеры целыми днями ошивался в «высоком городе», бродил по еще не разорившимся дружкам и вспоминал былые дни. И сын, Илихау, «бегающий» с Сурками, удался, похоже, в него. Дети космоходов объединялись в уличные банды, которые благопристойности ради назывались «братствами», в подражание взрослым побратимствам космоходов; то же самое делали и дети планетников. Стайки мальчишек (девчонок было меньше) кучковались в немноголюдных переходах. В основном их времяпрепровождение состояло из виртуальных игр, нехитрого спорта вроде туннельного поло, танцев, секса, драк стенка на стенку и мелких преступлений. К криминалу побуждала не столько нищета — пока еще их семьи не голодали — сколько безысходность. Эти дети знали, что когда они вырастут, только одному из пяти удастся как-то пробиться в жизни. Они мечтали о космосе и едва ли нашелся бы хоть один, кто не пробовался на пилота. Но даже если бы они стремились найти работу здесь, на земле — вряд ли у них что-то получилось бы. Уровень жизни планетников тоже стремительно катился под уклон. Источником богатства Рива была межпланетная торговля и разведка в масштабах Галактики, рискованные дальние фрахты, приносящие баснословную прибыль, продажа открытых планет. Теперешний экспорт редких руд, кристаллов и уникальных безделушек вроде «лазурных огней», и на десятую долю не покрывал прежних доходов. И вот образовались три социальных слоя, разрыв между которыми становился все шире и глубже. Первый: армейцы, действующие космоходы и кланы, непосредственно производящие экспортный продукт. Второй: планетники, терраформисты и плантаторы, которые в принципе могли поддерживать уровень жизни своих кланов просто за счет натурального хозяйства, а также космоходы, имевшие до разорения собственность на планете. Им достаточно было просто не мешать, чтобы они ни в чем не нуждались. И третий: разорившиеся космоходы и те планетники, что потеряли работу в связи с разорением космоходов. Они жили в трущобах городов на пособие, которое цукино-сёгун выбила некогда из Совета кланов, и страдали не столько от бедности (это пособие было ненамного меньше жалованья Исии, рядового полицейского чиновника — правда, без учета взяток, но рядовым полицейским чиновникам много и не дают), сколько от потери прежнего, прямо-таки заоблачного социального статуса.
Но самым скверным было отсутствие хоть какого-то просвета. Все, даже несмышленые пацаны, понимали, что дальше будет только хуже. Еще несколько тысяч безработных — и Пещеры не смогут прокормить их. Придется или сокращать места гемов, переводя на них людей (чему никто не обрадуется), или… да нет, другого выхода просто нет, разве что ужимать пособия — в то время как цены будут расти и расти… Что за надежду пестует Шнайдер? На что он рассчитывает, когда рассчитывать не на что?
Главной ставкой было конструирование пилотского дара. Еще немного, обещали генетики, еще чуть-чуть, и каждая семья сможет заказать себе ребенка с генокомплексом пилота и вернуться в космос.
Исия считал это сказками. Планетник от отца и матери, он не видел для Шнайдера иного выхода, кроме порывания с рейдерами, элиминации гемов, сокращения армии и военного флота вкупе с жесткой планетарной изоляцией. Безумные пиратские выходки Шнайдера только выдадут Империи Картаго раньше времени. Пусть генетики играются с пилотским комплексом, если им так свербит — но сколько времени нужно будет, чтобы этот их чудо-ребенок вырос и стал полноценным пилотом? Разве Шнайдер не понимает, что ворует сам у себя это время? Еще пять, десять, максимум двадцать лет — и имперцы найдут Картаго. А вот если затаиться — этот люфт увеличится лет до тридцати, а то и пятидесяти… Можно будет еще продвинуться в терраформировании, настроить новых плантаций, бросить высвободившиеся мощности на развитие той промышленности, которая обеспечит существование Картаго как автаркии…
Но ведь нет. Никто не слушает планетников. В Совете все решают крикуны, потерявшие своих пилотов и свою торговлю — и те, кто ее еще не потерял и не захочет поступаться никакими привилегиями.
Предчувствие неотвратимого конца висело над всеми, и это сказывалось на картине преступлений. Три года назад управление Исии задавило секту «гхатов» — убивали и грабили людей в их собственных домах, причем не просто так убивали и грабили, нет — просветления искали гады в подражание древним изуверам. Повставало еще десятка три сект с очень нехорошим душком — затхлым, замкнутым, с привкусом древней мертвечины. Брать их пока было не за что. Еще кучка сопляков, начитавшись одного древнего земного извращенца, организовала «Клуб постельных философов». Дофилософствовались до того, что убили приглашенную шлюху, причем даже не могли вспомнить, как это произошло. Проститутки жаловались на девиц из знатных домов, продающих себя в самых грязных притонах, скрыв лица маской — не из нужды и не по обету, а ради «экзистенциального опыта». Им, сучкам обожравшимся, опыт, а честным девкам что, лапу сосать? Теперь вот эти, борцы с уличными мальчишками. Не нарвется ли паренек на них?
Если нарвется, будет чертовски обидно.
Исия терпеть не мог людей без закона, и вместе с тем прекрасно понимал, что не человек для закона, а закон для человека, и если закон противоречит простой человеческой справедливости (что бывает), то при возможности лучше выбрать ее. По мнению Исии, юный Ричард Суна уже получил все, что ему причиталось по справедливости, даже сверх того, и лучше всего было бы оставить его в покое. Но дело-то было в том, что просто оставить его в покое — означало оставить его на растерзание враждующей с Сурками банде, убийцам из «батальона страха», желающим выслужиться молодым щенкам из этого же управления, или кому-то еще… Исия не верил, что имперский мальчик выживет в самом сволочном районе Пещер в одиночку. Морлок ему не поможет, только ускорит гибель: он приметен, одиноких морлоков обязательно тормозит патруль, и это было просто везение, что только Исия сообразил сопоставить данные по клану Дусс и данные по Арене — но ведь не все же, кроме него, дураки. Одним словом, поступить по справедливости означало не просто махнуть рукой на мелкое нарушение закона — что Исии уже приходилось делать не раз — но активно, делом, встать на сторону человека, который закон нарушил. И ведь, кроме всего прочего, он флордсман, и чертовски хороший флордсман, если смог убить цукино-сёгуна при всей тамошней охране. Нельзя, чтобы по участку просто так гулял такой хороший флордсман. Боги, боги, что же делать скромному инспектору Исии Дамону, как же ему выйти правым перед своей совестью? Почему вы не даете ему забыть тот день, когда он взглянул намеченной вами жертве в глаза — и прошел мимо? Откуда чувство вины, ведь он ничего, в самом деле ничего не мог сделать? Почему вы второй раз свели нас вместе?
Почему, чума разрази весь этот город, именно я теперь должен делать выбор?
Вырваться к Даллану он сумел только на третий день и был убежден, что «Йонои Райана» там не застанет. У Даллана был отвратительный характер, да и какой еще мог быть-то, если в двенадцать лет его выбросила на улицу родная мать. До десяти Даллан рос как все, а потом ноги расти перестали. Семья тем временем успела разориться, денег на сложную многоступенчатую терапию не было. Даллана просто вышвырнули: мутант. Так бы и погиб мальчишка, если бы не были у него руки прилажены настолько же складно, насколько нескладно — ноги. Боги не совсем гады, если они отнимают в одном, то прибавляют в другом. Даллан прибился к одному ремонтнику в глайдер-порту, и скоро уже делал за него всю работу, потому что тот был запойный пьяница, а когда водка окончательно свела хозяина в могилу, Даллан унаследовал его дело.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов