А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

По-видимому, никто не знал, что делать с этими руками, и их передали начинающему агенту, который занимался главным образом посредственными писателями. Под посредственными подразумевались книги, сбытом которых надо было заниматься, а не просто снять трубку и получить полмиллиона долларов в виде аванса.
В актерском отделении агентства выслушать Руби отказались. Молодому человеку и сопровождающему его азиату недоставало, по их мнению, того, что в Голливуде называется «умением владеть зрительской аудиторией». Непохоже, чтобы хозяин этих рук мог захватить аудиторию — искусство, которым владеют ведущие звезды экрана. Так было сказано Руби.
После этого разговора она еще больше уверилась в том, что руки принадлежали Римо, а «азиатом» был Чиун, который мог вести себя абсолютно спокойно, если его никто не задевает. Римо тоже был спокойным и, как он считал, самым серьезным парнем на свете, хотя порой выглядел довольно забавно. Что касается благоразумия, Руби отдала бы предпочтение Чиуну. Мотивы его поступков были ей ясны, чего она не могла сказать о поведении Римо. Почему вдруг реклама? С какой стати?
Она вылетела для встречи с агентом.
Агент был прехорошенький, рядом с ним самый красивый актер из Голливуда показался бы настоящим Квазимодо. Такой аккуратненький, губки бантиком. Руби первый раз в жизни пожалела, что родилась женщиной. Будь на ее месте мужчина, этот смазливый молодой человек наверняка бы им заинтересовался.
— Я ищу руки, — сказала ему Руби.
— А кто их не ищет, милочка, — сказал на это агент.
Руби рассматривала его безупречную прическу, удивляясь, как ему удается сохранять ее в таком первозданном виде. Ее рэйоновые парики стоимостью в девять долларов девяносто пять центов не выглядят такими, даже когда поступают в продажу. Его голова была образцом аккуратности.
— Но я хочу заказать коммерческую рекламу моего товара, — возразила Руби. — И хочу, чтобы вы пригласили этого человека. Позвоните ему.
— Мы, собственно, ему не звоним. Он сам нам звонит.
— Тогда скажите мне номер телефона.
Агенту, занятому более важными делами, показалось обременительным вникать в детали, и он назвал ей адрес комфортабельного отеля.
Римо и Чиун снимали «люкс» с видом на Центральный парк. Зарегистрировались они как «мистер Джон и Его светлость»
Подойдя к двери их номера, Руби вдруг ощутила минутную слабость. Ей вспомнился остров Бакья и те не мыслимые чудеса, которые совершали там эти двое. Она так часто их вспоминала.
Однако Руби Гонзалес осталась верна себе. Когда в ответ на ее стук послышалось «Кто там?», она ответила:
— Какая тебе разница? Открывай!
Дверь распахнулась.
— Привет! — сказала она вдруг севшим голосом.
— Привет, — ответил Римо. — Где ты пропадала?
— Тут, недалеко, — сказала она.
— Я тоже там был, — сказал Римо. — Каким ветром тебя занесло?
Руби Гонзалес собралась с мыслями, сделала глубокий вдох и затараторила со скоростью тысяча слов в минуту.
— Вы оба у меня в долгу. Я спасла вам жизнь, вы мне наобещали всего, а потом уехали и пропали. Про свои обещания вы, как водится, забыли. Но я их не забыла.
— Ты все та же, — вздохнул Римо. — Ну чего ты на меня накинулась? Мне было показалось тогда, что все может быть по-другому.
Чиун внимательно вгляделся в лицо девушки и понял, что она уже другая, что в ее сердце поселились новые чувства.
— Входи и закрой дверь, — сказал он. — Нам надо доварить рис.
Ему пришло в голову, что он нашел способ получить нового стажера для Дома Синанджу. Такого, которого уже никто не собьет с пути.
— Здравствуйте! — Руби шагнула в комнату.
— Животные! — произнес Чиун. — Похотливые животные. Что черные, что белые. Никакого ума, один только секс. Я по глазам вижу, что вам не терпится заняться любовью.
Римо и гостья молчали.
— Наверное, я должен сказать вам спасибо, что вы не повалились сразу на ковер и не начали совокупляться, — продолжал ворчать старик. Не получая ответа, Чиун решил переменить тактику. — Тысяча золотых монет за ребенка мужского пола, родившегося от моего сына.
— Пять тысяч, — сказала Руби.
— Три, — набавил Чиун.
— Стойте! — вмешался Римо. — А я, по-вашему, здесь ни при чем?
— Конечно! — отрезал Чиун. — Кто будет считаться с мнением телезвезды?
— Никто не будет, — сказала Руби.
Глава шестая
Люшену Джексону Гонзалесу было недосуг вытереть пот со лба. Он стоял у ленты конвейера с самого рассвета и тем не менее отставал с выполнением нормы — на целых сто штук. От страха его тело сводили судороги.
— Пустите конвейер побыстрее, — попросил он.
Стоявший на металлической платформе надсмотрщик топнул ногой в подбитом жестью ботинке.
— Молчать! — раздался его грубый окрик.
Люшен не знал надсмотрщика в лицо, ему некогда было смотреть вверх.
— Да, сэр! — только и сказал Люшен, моля Бога, чтобы конвейер пошел быстрее и он смог наверстать упущенное.
Прошла лишь неделя с тех пор, как его вытащили из постели в то недоброе утро, но он лишь смутно помнил счастливое и беззаботное прошлое. Теперь он знал только одно: мимо плывет конвейер, на нем лежат деревянные шесты, каждый из которых он должен плотно обтянуть листовой сталью. К концу дня задача усложняется, так как дерево деформируется и металл держится на нем хуже.
То ли дело утром: стальная манжетка садится в канавку плотно, никто не придерется. Этим занимаются семеро. А в конце конвейера шестеро других рабочих с помощью специальных инструментов сдирают металл, причем бортики канавок стираются. Сама манжетка тоже к вечеру требует осторожного обращения: если нажать на нее посильнее, она может лопнуть. Металл устает за день, как и человек.
Правая рука Люшена кровоточила. Он пытался остановить кровь — не дай Бог попадет на стопки. Уже были случаи, когда с конвейера сходила испачканная кровью продукция, и надсмотрщик искал виновного. Люшен не хотел, чтобы это случилось с ним. Он продолжал работать и молиться.
У него не было времени приспособиться к столь напряженной и утомительной работе. Он спал у себя дома, когда его схватили чьи-то руки. Сначала он подумал, что это полиция, но потом усомнился. Полицейские действуют иначе. Они обязаны предъявить ордер на арест и воздержаться от грубого насилия. Чтобы полицейский имел право до тебя дотронуться, надо, по меньшей мере, ранить его.
Сообразив, что это не полиция, Люшен потянулся за бритвой: когда имеешь дело с кем-то из своих парней, то лучше бить первым. Но он не успел достать бритву. Потом Люшен увидел, что это белые.
Он уже сочинял заявление в суд по делу о нарушении своих гражданских прав, когда почувствовал укол в плечо, после чего голова стала тяжелой и в глазах потемнело. Ему показалось, что он падает. Потом он почувствовал, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой и что в рот засунут пластмассовый кляп. У него мелькнула мысль, что его ослепили, так как вокруг было очень темно. Потом снизу пробилась полоса яркого света, и он увидел другие связанные тела. Язык пересох, но он не мог закрыть рот, чтобы сглотнуть. Жажда становилась нестерпимой, тело начало неметь. Правое плечо, на котором лежала его голова, уже ничего не чувствовало. Он понимал, что их куда-то везут, так как был слышен звук мотора и ощущалась дорожная тряска.
Потом мотор заглох, и Люшен понял, что его вытаскивают на свет, который резал глаза. Чьи-то руки надавили ему на веки, и глазные яблоки обожгло как огнем.
— С этим все в порядке, — сказал чей-то голос.
Пластмассовый кляп, удерживающий его рот открытым, удалили, и благословенная прохладная влага полилась ему в рот. Люшен жадно глотал ее, пока не напился досыта. Веревки на коленях и запястьях развязали, цепи сняли. В онемевшей правой руке появилась острая боль.
Он был слишком напуган, чтобы говорить. Оглядевшись вокруг, он увидел широко раскрытые глаза знакомых парней со своей улицы, лежавших на земле или стоявших на коленях. Рядом валялись нейлоновые цепи. В стороне стояли два больших автобуса с открытыми багажниками.
Люшен помотал головой, чтобы стряхнуть дурноту. Он стоял на зеленой лужайке перед большим домом. Позади — до самого горизонта — раскинулся океан. У пристани виднелся небольшой катер. В нескольких шагах выстроились белые люди с кнутами и винтовками. Они были одеты в белые костюмы и соломенные шляпы.
Все молчали.
Среди захваченных Люшен узнал приятеля по имени Биг Ред. Это был отъявленный негодяй, занимавшийся сутенерством. Даже полиция побаивалась с ним связываться. Люшен приободрился, увидев его здесь. Биг Ред был новообращенный мусульманин, сменивший свое имя на Ибрагим-аль-Шабаз-Малик-Мухаммед-Бин. Люшен тоже собирался сменить имя, но, как оказалось, это требовало слишком много хлопот и волокиты, и он ограничился тем, что неофициально отбросил последнюю часть имени и стал зваться Люшеном Джексоном.
Он попытался улыбнуться Биг Реду. Как здорово, что он тоже здесь! Пусть только попробуют тронуть мусульманина! Уж он-то поставит на место этих белых палачей.
Один из чернокожих закричал:
— Эй, вы, идиоты, это вам так с рук не сойдет!
Из машины молча вышел высокий худощавый человек с копной рыжих волос и чуть заметной улыбкой на губах. Такие, как он, способны отобрать у бедняка последние гроши где-нибудь в глухом переулке. В руках у него был меч. Он взмахнул им и вмиг отсек бунтовщику голову. Люшен видел, как голова откатилась в сторону. Потом он увидел, как Ибрагим-аль-Шабаз-Малик-Мухаммед-Бин вдруг бросился на колени и уткнулся лбом в землю. Послышались звуки молитвы — Биг Ред снова возлюбил Господа своего Иисуса Христа. Произошло чудо: в одно мгновение коварный и жестокий мусульманин, гроза Норфолка, вернулся в лоно христианства.
После этого протестов больше не было. Тем, кто уцелел — Люшену и еще двенадцати неграм, — казалось, что они работали на этом конвейере всю свою жизнь. Семеро ставили металлические чехлы на стойки, шестеро — снимали их. Люшен не задумывался над целесообразностью такой работы: он был готов делать все, что прикажут. Дважды в день им разогревали овсяную похлебку, и Люшен принимал ее с благодарностью, как щедрый дар. Однажды кто-то из охраны бросил в похлебку кусок свинины, и Люшен тог самый Люшен, который дома ел мясо только высшего сорта и орал на сестру, если та покупала мясо с костями, а не вырезку, — чуть не заплакал от радости. Когда им давали настоящий хлеб и настоящий горох, Люшен готов был целовать руки своим благодетелям.
Диета Люшена Джексона была не случайной: она была скрупулезно выверена — с тем чтобы рабочие получали минимум калорий, необходимый для поддержания работоспособности, и для того, чтобы они чувствовали, во-первых — зависимость, во-вторых — благодарность.
Восемь человек, представляющих самые мощные международные корпорации, получили информацию обо всем происходящем в запечатанных конвертах. Их приглашал в Уэст Палм-Бич, штат Флорида, Бейсли Депау, исполнительный глава Федерального комитета по проблемам городского населения. Этот комитет вел борьбу с нищетой, падением уровня жизни и расизмом. Семейство Депау активно включилось в либеральное движение вскоре после того, как не в меру строптивые демонстранты были расстреляны из пулеметов.
Американские школьники никогда не узнают, почему члены семьи, приказавшей открыть пулеметный огонь по безоружным забастовщикам на одном из нефтеочистительных заводов, вдруг воспылали горячей заботой о благосостоянии своих сограждан. Как только заходила речь о семействе Депау, непременно вспоминались разные комиссии по борьбе с расизмом; когда шла речь о семействе Депау, на ум приходили гневные предостережения в адрес Южной Африки, проводившей политику апартеида. Это имя было неразрывно связано с именем молодого драматурга, поставившего при спонсорской помощи Депау такие злые пьесы, как, например, «Лучший белый — это мертвый белый».
Депау субсидировали также конференции, где лидеры американского бизнеса могли слышать, как воинственно настроенные темнокожие требуют денег на покупку оружия, чтобы убивать этих самых лидеров.
Однако конференция в Уэст Палм-Бич устраивалась не затем, чтобы выпустить либеральный пар. Бейсли Депау лично обзвонил всю восьмерку. Разговор шел следующий.
— Мы будем говорить о деле, о настоящем деле. И не надо присылать ко мне заместителей, которых вы держите специально для второстепенных встреч. Позволь мне сказать тебе, какое значение я придаю этой конференции.
— Я весь внимание.
— Тот, кто не будет на ней присутствовать, в ближайшие два года не сможет выдержать конкуренции на рынке товаропроизводителей.
— Что ты сказал?!
— То, что слышал.
— Но в это невозможно поверить!
— Ты помнишь мой небольшой проект, о котором я тебе говорил несколько лет назад?
— Страшно секретный?
— Да. Так вот — он уже выполняется. Что, если я смогу укомплектовать один из ваших конвейеров рабочей силой по цене менее сорока центов за день?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов