А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он только что заполнил ротную суточную ведомость, отправил ее в штаб полка и теперь лениво потягивал сигарету, глядя, как рота строем отправляется на занятия. Было приятно, что он не шагает вместе с ротой, а может спокойно покурить и лишь после этого пойдет на склад, где его снова ждет уйма работы, на этот раз вовсе не входящей в его обязанности.
Он бросил окурок в плоскую железную урну, покрашенную красной и черной краской – цвета полка, – и проводил взглядом роту. Когда хвост колонны скрылся за воротами, Тербер шагнул с невысокого порога на гладкий бетонный пол и прошел по галерее до склада.
Милтону Энтони Терберу было тридцать четыре года. За восемь месяцев службы в седьмой роте старшина Тербер скрутил роту в бараний рог и стал там хозяином. Он любил напоминать себе об этом достойном восхищения подвиге. Работать он умел и вкалывал за десятерых – об этом он тоже любил себе напоминать. Помимо всего прочего, ему удалось навести дисциплину, и он вытащил роту разгильдяев из трясины, куда ее завела мягкотелость начальства. Честно говоря, если поразмыслить – а он размышлял об этом довольно часто, – не было на свете человека, который так отлично справлялся бы с любой работой, как Милтон Энтони Тербер.
– Монах уже в келье, – ядовито усмехнулся он, входя в приоткрытую двустворчатую дверь. Секунду ему пришлось постоять, чтобы после яркого солнечного света глаза привыкли к темноте склада, где не было окон, а две лампочки, повисшие на концах проводов двумя пылающими слезами, лишь подчеркивали унылый мрак. Высокие, под самый потолок, шкафы, бесчисленные полки и горы ящиков плотно обступали самодельный письменный стоя, за которым сидел Никколо Лива, рядовой первого класса, специалист четвертого разряда. Его тонкий нос жирно поблескивал в лужице света от настольной лампы. Хилый и такой бледный, словно вместо крови ему в вены вкачали тусклый сумрак его владений, Лива старательно тюкал двумя пальцами на пишущей машинке.
– Тебе бы, Никколо, власяницу и бадью с пеплом, хоть завтра причислили бы к лику святых, – сказал Тербер, которого любящая мать назвала в честь святого Антония.
– Иди к черту, – не отрываясь от машинки, огрызнулся Лива. – Этот переведенный еще не доложился?
– Святой Никколо из Вахиавы, – продолжал дразнить его Тербер, – тебе не обрыдла такая жизнь? Небось даже в штанах все заплесневело.
– Он доложился или нет? Я ему уже все выписал.
– Не доложился он. – Тербер облокотился на прилавок. – Я лично буду только рад, если он вообще не явится.
– Да? Почему? – невинно спросил Лива. – Я слышал, он отличный солдат.
– Он дубина, – ласково сказал Тербер. – Я его знаю. Упрямый болван… Ты давно не заглядывал к Мамаше Сью? Ее девочки живо тебе плесень выведут. Они это умеют.
– На какие шиши я туда пойду? Вы мне тут что, много платите? Между прочим, говорят, этот Пруит классный боксер, – не без ехидства заметил Лива. – Ему самое место в зверинце Динамита.
– А я, значит, корми еще одного дармоеда. Об этом, надо думать, тоже все говорят? Что ж, мне не привыкать. Дурак он только, что тянул с переводом до февраля. Боксеры в этом сезоне уже отстрелялись, капрала он получит лишь в декабре.
– Бедный ты, несчастный, – с издевкой сказал Лива, – на тебе тут все воду возят. – Он откинулся на спинку стула и широким жестом обвел разложенное стопками обмундирование, над учетом которого корпел третий день. – А вот я всем доволен, у меня симпатичная, непыльная работенка, и платят хорошо.
– Упрямый болван, – ухмыляясь, жаловался Тербер, – никчемный болван из Кентукки. Через полтора месяца наверняка получит капрала, а как был дубина, так и останется.
– Зато хороший горнист, – сказал Лива. – Я слышал, как он играет. Отличный горнист. Лучший в гарнизоне, – добавил он с усмешкой.
Тербер треснул кулаком по прилавку и заорал:
– Вот и сидел бы себе в горнистах, нечего мне роту портить!
Он откинул доску прилавка, толкнул ногой фанерную дверцу и, протискиваясь между кучами брюк, рубашек и краг, зашел за прилавок.
Лива снова наклонился над машинкой и застучал, посапывая длинным тонким носом.
– Ты что, все никак не можешь закрыть эту несчастную ведомость? – взъелся Тербер.
– А тебе известно, кто я такой? – спросил Лива, беззвучно смеясь.
– Писарь отделения снабжения! Писарь, которому положено заниматься своим делом, а не разводить сплетни! Ты должен был закрыть ведомость еще два дня назад.
– Скажи это О'Хэйеру, – посоветовал Лива. – Сержант по снабжению он, а я всего-навсего писарь.
Тербер утих так же внезапно, как и разбушевался. Хитро и задумчиво поглядывая на Ливу, он почесал подбородок и ухмыльнулся:
– Кстати, твой сиятельный повелитель сегодня еще не заходил?
– А ты как думаешь? – Лива отлепил тщедушное тело от стола и закурил сигарету.
– Я? Я лично думаю, не заходил. Но это так, предположение.
– И оно вполне соответствует действительности.
Тербер усмехнулся:
– Вообще-то сейчас только восемь. Не может же человек с его положением и с его заботами вставать в восемь утра, как писаришка.
– Тебе все шуточки, – проворчал Лива. – Тебе это смешно, а мне не очень.
– Может, он вчера полночи подсчитывал выручку от своего казино, – ухмылялся Тербер. – Признайся, ты бы не отказался так жить.
– Я бы не отказался и от десяти процентов с той кучи, которую он загребает в своем сарае после каждой получки, – сказал Лива, представляя себе ремонтные сараи, где с тех пор, как оттуда убрали тридцатисемимиллиметровые орудия и пулеметы, солдаты гарнизона оставляли за карточными столами почти все свои деньги. Из четырех сараев, стоявших через дорогу от комнаты отдыха, сарай О'Хэйера приносил самые большие барыги.
– А я всегда думал, он почти столько тебе и платит. За то, что ты тут пыхтишь вместо него, – сказал Тербер.
Лива метнул на него испепеляющий взгляд, и Тербер довольно хохотнул.
– С твоими мозгами и не до того додумаешься, – проворчал Лива. – Ты еще потребуй, чтобы я взял тебя в долю, а то ты меня отсюда выставишь.
– А что, неплохая идейка, спасибо. Сам бы я не допер.
– Ничего, скоро ты по-другому запоешь, – мрачно сказал Лива. – Посмотрю я, как тебе будет весело, когда я переведусь отсюда к чертовой матери, а ты останешься один на весь склад. Кто тогда будет работать? О'Хэйер? Этот наработает! Этому что форма тридцать два, что тридцать три – один хрен!
– Никуда ты не переведешься, – ядовито заметил Тербер. – Если тебя выпустить днем на улицу, ты будешь тыркаться, как слепой крот. Этот склад – твой дом родной. Ты отсюда не уйдешь, даже если тебя погонят.
– Ты так думаешь? Мне, между прочим, порядком надоело, что я гну спину за О'Хэйера, а он только расписывается и деньги получает. А почему? Потому что он у Динамита легковес номер один. Потому что дает на лапу начальству, чтобы не трогали его притон. Боксер-то он, кстати, хреновый.
– Зато игрок хороший, – безразлично бросил Тербер. – Это куда важнее.
– Да, игрок он хороший. У, паразит! Интересно, сколько он кладет в карман Динамиту?
– Ай-я-яй, Никколо, что это ты несешь? – фыркнул Тербер. – Ты же знаешь, такие делишки караются законом. Не читал, что ли, армейские инструкции?
– Пошел ты со своими инструкциями! – побагровев, выкрикнул Лива. – Когда-нибудь он меня доведет. Я могу уйти отсюда хоть завтра и сам стать снабженцем. Я наводил справки. Двенадцатая рота подыскивает человека заведовать складом. – Внезапно он замолчал, поняв, что нечаянно выдал свой секрет и что это Тербер заставил его проговориться. С настороженным, хмурым лицом он вновь повернулся к столу.
Тербер успел засечь тревогу в глазах итальянца и мысленно взял на заметку открывшееся обстоятельство – если он хочет, чтобы склад работал нормально, надо найти способ удержать Ливу в роте. Он подошел к его столу:
– Не нервничай, Никколо. Это не на всю жизнь. – И откровенно намекнул: – Я здесь не последняя спица в колесе. Тебе положено повышение, и ты его получишь, Ты один везешь весь этот воз. Я за тебя похлопочу.
– Ничего ты не сделаешь, – проворчал Лива. – Пока ротой командует Динамит, а О'Хэйер числится в его команде и платит за сарай, ты связан по рукам и ногам.
– Ты мне не веришь? – возмутился Тербер. – Говорю тебе, я знаю ходы.
– Я не первый день в армии. Я никому не верю. За тринадцать лет службы поумнеешь.
– Как у тебя подвигается? – Тербер кивнул на стопки незаполненных бланков. – Помочь?
– Зачем мне помогать? Не нужна мне ничья помощь. – Лива пощупал толстую пачку бланков. – Самому работы еле-еле хватает. Оттого и моральный дух низкий. Знаешь, как говорят кадровики: когда у солдата руки не заняты, начинается моральное разложение.
– Ладно, давай сюда половину, – нарочито усталым голосом сказал Тербер. – Мало мне других мучений, так я теперь еще и писарь. – Он взял протянутые Ливой бланки, улыбнулся и подмигнул бледному, как мертвец, итальянцу. – Уж мы-то с тобой работать умеем. За сегодня все кончим. – И, заметив, что Лива не клюнул на лесть, добавил: – Не знаю, Никколо, что бы я без тебя делал.
Насчет повышения он тоже не верит, подумал Тербер. Да я и сам не верю. Он стреляный воробей, его одними обещаниями не купишь. С такими надо тоньше – поиграть на личных отношениях, на самолюбии.
– Разделаемся с ведомостями, и месяц-другой передохнешь, – сказал он. – Ты, Никколо, прямо как наши повара. Им их сержант Прим тоже поперек горла стоит, каждый день грозятся перевестись. А никуда они со своей кухни не денутся. Строевой боятся до смерти.
Он разделил пачку бланков на аккуратные стопки и разложил на прилавке. Вытащил из угла высокую табуретку, уселся и достал свою видавшую виды ручку.
– Если бы они ушли от Прима, я бы их прекрасно понял, – сказал Лива.
– Никуда они не уйдут. А по мне, катились бы ко всем чертям! И ты тоже никуда не уйдешь. Правда, по другой причине. Ты не бросишь меня тут барахтаться одного. Ты такой же идиот, как я.
– Не брошу? Это мы посмотрим, это мы еще посмотрим. – Но серьезность уже ушла из его голоса, он просто подначивал Тербера.
– А ну работай! – цыкнул на него Тербер. – Не то упеку в сверхсрочники, на весь тридцатник.
– Держи карман шире, – беззлобно сказал Лива, заканчивая разговор.
Ох, Милтон, думал Тербер, какой же ты сукин сын, как же ты умеешь врать, стервец! Ты мать родную продашь Счастливчику Лучано только бы держать роту под каблуком. Ты готов врать бедолаге Пикколо, обхаживать и улещивать его, чтобы он не перевелся и у тебя нормально работал склад. Ты так заврался, что уже и сам не знаешь, где правда, где вранье. А все потому, что тебе хочется, чтобы твоя рота была образцовой. Твоя рота? Скажи уж честно – рота Хомса. Динамита Хомса, тренера полковых боксеров, элегантного наездника, подлипалы номер один, который чище всех вылизывает задницу нашему Старику, нашему Большому Белому Отцу, подполковнику Делберту. Это рота Хомса, а не твоя, думал он. Тогда почему же ты вместо Хомса занимаешься всей этой дребеденью? Пусть не ты, а Хомс жертвует собой и приносит себя на алтарь самоотверженного и энергичного служения армии. Ну, почему, почему ты не пошлешь все это к чертовой матери? Когда ты наконец все бросишь и спасешь свое человеческое достоинство? А никогда, ответил он себе. Потому что карусель эта крутится так давно, что теперь страшно даже проверить, есть ли что спасать, осталось ли оно у тебя – человеческое достоинство? Если честно, осталось или нет? – спросил он себя. Нет, Милтон, вряд ли. Потому-то тебе и не вырваться. Ты связан по рукам и ногам, как правильно сказал Лива.
Он разложил перед собой бланки и начал работать с той бешеной энергией, при которой выкладываешься на сто процентов, ни разу не ошибаешься и дело идет у тебя так быстро и споро, что даже не ощущаешь, что работаешь, а когда наконец разгибаешься, то видишь, что все уже сделано, хотя ты вроде и ни при чем. За его спиной точно так же работал Лива.
Они по-прежнему сидели над ведомостями, когда час спустя вошел О'Хэйер. Он мгновение постоял, привыкая к темноте, – широкоплечая тень в светлом дверном проеме. Вместе с ним в склад, казалось, проникло облачко холода и остудило теплый родник энергии, питавший Тербера и Ливу.
О'Хэйер брезгливо покосился на бланки и раскиданное вокруг обмундирование.
– Настоящий свинарник, – сказал он. – Лива, надо здесь навести порядок.
Он шагнул за прилавок. Терберу пришлось сдвинуть бланки и встать, чтобы О'Хэйер смог протиснуться. Высокий франтоватый ирландец с кошачьей грацией боксера переступил через груды лежащих на полу вещей и, остановившись за спиной у Ливы, взглянул на машинку. Форма у О'Хэйера была сшита на заказ. Три сержантские планки – ручная вышивка. Тербер снова разложил на прилавке ведомости и погрузился в работу.
– Как идут дела, Лива? – спросил О'Хэйер.
Лива поднял глаза и кисло посмотрел на него:
– Помаленьку, сержант, помаленьку.
– Вот и хорошо. А то мы давно просрочили.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов