А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Милт, помнишь старую киношку в Кокоунат-Гроув? – грустно сказал он. – Интересно, там еще крутят порнуху? Ведь столько лет прошло.
– Помню, конечно. – Тербер ухмыльнулся, качаясь на стуле. – «Динго» на Бальбоа-стрит. Наверно, прикрыли. В зоне канала теперь все пристойно. А если еще не прикрыли, то скоро прикроют. Сейчас туда начнут сгонять призывников. Мальчишек. Мамаши будущих «геройски павших» подымут хай на всю Америку – мол, невинных деток развращают. До конца войны в армии будет как в монастыре. Помнишь, что сделали в прошлую войну со Сторивилем?
– Как не помнить, – грустно кивнул Пит. – Новый Орлеан с тех пор уже не тот. Даже старый рынок снесли. Теперь там новый. Старый, говорят, был антисанитарный. Ты про это слышал?
– Слышал, – равнодушно ответил Тербер. От бесконечного пережевывания воспоминаний запас бодрой праздничной энергии постепенно иссякал. Его надо было подкрепить, и он взял следующую банку пива.
– Вот так-то, я вам доложу, – Пит с умилением поднял глаза к потолку. – Колон, Бальбоа, Панама-сити… Часовые на шлюзах… Кокоунат-Гроув… В этом «Динго» только порнушку и крутили. Журнал, потом мультики, а потом порнуха. У меня в коллекции самые интересные и качественные открытки, почти все из Кокоунат-Гроув. Да, Милт, теперь не то. А ты помнишь, там военная полиция не имела права подыматься на второй этаж? Если какая-нибудь девка умудрялась заманить тебя наверх, считай, пропал. Хорошо еще, если потом найдут труп в реке. Да-а, было время.
– Вот попадешься ты со своей коллекцией, тогда тоже, считай, пропал, – поддел его Тербер. – За хранение порнографии пять лет плюс увольнение по дисциплинарной статье. – Все это он слышал тысячу раз, и бодрый настрой опять уступал место сводящей скулы мутной злобе. – Было бы обидно, да? – подтрунивал он. – Всего семь лет до обеспеченной старости, а тут нате вам!
– Я один раз сводил туда девушку, – наслаждался воспоминаниями Пит. – В «Динго». Представляешь? Я тогда был еще младшим сержантом. Молоденький был. Огонь-парень.
– Ты сколько банок выпил?
– Пока только четыре. А что? Так вот, девушка эта, значит, была дочкой одного плантатора. У него там штук пятьсот черномазых работало. Сам понимаешь, плантация, строгая жизнь, никаких развлечений. Очень скромная была девушка, порядочная. Я ее сначала пригласил в ресторан, все чин чинарем, по первому классу. А потом пошли в «Динго». Тут-то она и узнала, что такое правда жизни. Очень ее это потрясло. Но держалась молодцом. Потом она в меня даже влюбилась. – Он взял с колоды следующую банку.
– Давай дальше, – сказал Тербер. – Рассказывай до конца.
– Дальше нечего рассказывать. Все.
– В прошлый раз ты по-другому рассказывал.
– Да? – Испортить Питу удовольствие было сейчас невозможно. – Что ж тут такого? Значит, в прошлый раз у меня было другое настроение.
– А-а, понятно. – Тербер повернулся к китайцу: – Эй, старый! Папа-сан приносить солдатикам еще пива, а не то я старому папа-сан вся борода выдирай.
Старый Цой, улыбаясь, слез с табурета и послушно засеменил к холодильнику.
– Чего ты издеваешься над старым дураком? – все с той же умиленной проникновенностью сказал Пит. – Дай ему умереть спокойно. Он свое уже отбегал.
– Я над ним не издеваюсь. Мы с ним понимаем друг друга. Верно, Цой?
– Твой сицас плати. – Старый Цой, улыбаясь, поставил банки на колоду. – Твоя плати, Телбел.
– Я же говорил! – Тербер достал из бумажника еще пятерку. – Никому он больше не нужен. Он здесь хозяин, а всем заправляет его сын. И деньги достаются тоже сыну. А старику он выдает только на карманные расходы и еще учит, как жить. Я вот первый сержант, а меня тоже все учат. У меня и звание, и должность, и деньги я за это получаю, а мне диктуют, кого повысить, кого разжаловать, какой должен быть в роте порядок. Мы со старым Цоем друг друга понимаем.
– Да уж, заездили тебя, бедного.
– А что ты думаешь! Даже Маззиоли и тот мне указывает, как что должно быть в канцелярии. Ладно, вставай, пойдем. Который час?
– Восемь. Зачем нам уходить? Так хорошо сидим, я только во вкус вошел, – запротестовал Пит.
– Ну конечно. Еще так посидим, и ты начнешь пускать в пиво сопли.
– Ничего ты не понимаешь. – К Питу вернулся прежний пафос. – Столько пережито, столько всего было. И ничего этого больше нет. И никогда не будет.
– Да-да, конечно. Понимаю. Вставай, хватит. Пошли, ради бога. Я это терпеть не могу. Мне от тебя тошно.
– Я и говорю, не понимаешь ты, – вздохнул Пит. – А куда пойдем?
– Выходи и иди в зал, – сказал Тербер и первым двинулся к двери.
На улице они обогнули пивную, чтобы никто не видел, как они выходили из кухни, потому что сидеть на кухне было официально запрещено, и вошли в общий зал.
Но теперь все было не то, ты мог пить и трепаться как обычно, но все было уже не то.
Вождь Чоут сидел один в углу за своим постоянным столиком, и, подсев к нему, они заказали еще пива. Вскоре к ним присоединился старшина одиннадцатой роты, который только что пришел из сарая О'Хэйера с небольшим выигрышем, теперь их было четверо; бывалые солдаты, они сидели своей тесной компанией в прокуренном зале, среди гама, песен, хохота валяющих дурака юнцов, и тихо, не роняя достоинства, вспоминали прежние времена. Вождь опять рассказал старую историю, как на Филиппинах он вышел в дозор и засек одного местного чурку с женой полковника в более чем рискованной позе – парочка устроилась в коляске на обочине дороги, которую он охранял.
– Но ты действительно видел? – допытывался Тербер. – Видел? Или тебе только показалось?
– Видел, – с обычным тяжеловесным спокойствием стоял на своем Вождь. – По-твоему, я буду придумывать?
– Не знаю, – Тербер недовольно передернул плечами и обвел взглядом зал. – Откуда мне знать? Может, возьмем разливного и пойдем во двор? Мне этот базар на нервы действует.
Все вопросительно посмотрели на Вождя, потому что он любил пить только за своим столиком и изменял этой привычке редко.
– Я – пожалуйста, – сказал Вождь. – В получку я сам здесь не люблю.
– А я все равно не верю, – сказал Тербер, когда они вышли во двор. – Ты небось от кого-то слышал. Придумал какой-нибудь сексуально озабоченный, а ты подхватил и теперь рассказываешь, будто сам видел.
– Можешь не верить, мне наплевать, – сказал Вождь. – Я-то знаю, как было. Чего злишься? Что-нибудь случилось?
– Ничего не случилось. С чего ты взял?
Вождь пожал плечами.
– А здесь лучше, – сказал он. – Гораздо лучше.
И правда, когда они уселись по-турецки на чахлой траве вокруг кувшинов с пивом, все стало лучше. После оглушительного шума сизой от табачного дыма пивной было приятно вдыхать чистый воздух и видеть, какой он прозрачный. Двор был густо усеян такими же небольшими компаниями потягивавших пиво солдат, но их разговоры сливались в негромкое жужжание, в уютный гул, который нисколько не оглушал. Иногда чей-нибудь звонкий и чистый смех прорезал этот гул, и звезды словно подмигивали всем сверху, высовываясь из-за плеча друг друга. Драки, то и дело вспыхивавшие во дворе, казалось, происходили где-то далеко, а не под самым носом, как только что в пивной. Большая, теплая субтропическая луна еще лишь всходила, затуманивая свет соседних с ней звезд, золотя прозрачный воздух живым дрожащим маревом и расписывая землю, как художник-кубист, плоскими квадратами и треугольниками темных теней.
Пит и Вождь углубились в спор о преимуществах службы на Филиппинах в сравнении с Панамой, перечисляя плюсы и минусы, сопоставляли.
– Я служил и там и там, – флегматично подвел черту Вождь. – Мне виднее.
Пита это явно поставило в затруднительное положение, потому что он на Филиппинах не служил.
– Нет, – сказал старшина одиннадцатой роты. – Нет, лучше всего в Китае. Правда, Милт? Там получаешь в десять – двенадцать раз больше. Если считать по их курсу. В Китае рядовой живет, как генерал. Вот кончится у меня контракт, я думаю опять махнуть в Китай. Ананасная армия у меня уже в печенках сидит. Я верно говорю, Милт? Ты ведь служил в Китае, скажи им.
Тербер лежал, оперевшись на локоть, наблюдал, как подымается луна, и поглядывал на светящиеся этажи казарм; в этот вечер на галереях только изредка мелькали отдельные темные силуэты. Он пошевелился.
– Да ну, какая разница? Один черт. Там дерьмо пожиже, здесь погуще, один черт. – Он сел и обхватил руками колени. – Слушать противно. Вечно вы ноете, что где-то лучше. Вечно вербуетесь куда-нибудь, где еще не были, вечно скачете с места на место и уже через год всем недовольны. А насчет Китая ты не мылься, – сказал он. – У тебя контракт еще только через год кончается. Никакого Китая тебе не будет. В Японию поедешь.
Он снова лег и скрестил руки за головой.
– А вообще в Шанхае у меня была одна девушка. Русская. Из белоэмигрантов. Только этим Китай и хорош. Там этих белоэмигрантов пруд пруди. Не то княгиня, не то герцогиня. Кажется, графиня. Волосы светлые, длинные, чуть не до колен. Красавица была – я другой такой не видел! И страстная. Таких страстных я тоже больше не видел. Зря я, наверно, на ней не женился.
– Ля-ля-ля, – Пит подмигнул остальным. – Понеслось по новой.
Тербер резко приподнялся и сел.
– Что ля-ля-ля? Не веришь – твое дело. У нее отец был русский дворянин. В Сибири погиб. Дрался против красных вместе с нашим вонючим двадцать седьмым. Двадцать седьмой пехотный полк США «Русские волкодавы». Слышал про таких, мудрило? Двадцать седьмой здесь рядом, соседи, можно сказать. Вижу, не веришь. Давай съездим. Мастер-сержант Файсел подтвердит. Он ее отца знал.
– Да верю я, – улыбнулся Пит. – Верю. Лучше выпей и расскажи нам все до конца. Еще разок.
– Иди к черту!
– Вон уже горнист вышел, – сказал Вождь, и, сразу же замолчав, все повернули головы туда, где в углу двора дежурный горнист приподнял горн вверх, навстречу большому мегафону, и готовился протрубить «туши огни». Сложная мелодия сигнала прозвучала резко и настойчиво. Четверо солдат лежали на траве и слушали, пока он не доиграл традиционный повтор: сначала мегафон был направлен на юг, потом горнист крутанул его, и сигнал полился на север, в сторону 3-го батальона. Одно за другим окна спален в казармах погасли.
– Вот так-то, – сказал старшина одиннадцатой роты без всякого выражения, не в состоянии облечь в слова то огромное, монолитное, что было основой основ. – Да, далеко ему до Пруита, – добавил он. – Слышали, как тут на днях Пруит играл отбой? Я думал, я зареву, честно. Жалко, он каждый день не играет.
– Да, я тоже слышал, – кивнул Вождь. – Парню много пришлось хлебнуть. По всем статьям.
– Его еще не то ждет, – сказал Пит. – За него круто взялись.
Они смотрели, как горнист уходит, наблюдали за ним с непроницаемыми лицами, смотрели и молчали, видя в нем ту неизбежность, о существовании которой они знали, но против которой были бессильны, потому что ее нес с собой не человек, а некая неотвратимая космическая сила, вторгающаяся в любое убежище.
– Ну ладно. – Старшина одиннадцатой роты поднялся. – Я, пожалуй, мотну сейчас к Мамаше Сью. На час, не больше. У меня с утра много работы.
– Я с тобой, – сказал Пит. – Милт, одолжи пятерку.
– Ради бога, – отозвался Тербер. – Под двадцать процентов.
Все рассмеялись. Взяв с травы полный кувшин пива, Тербер встал.
– Вот я тебя и купил, – сказал Пит. – Деньги у меня есть. Ты как, поедешь с нами?
– Э, нет, – презрительно бросил Тербер. – Еще и платить за это? Я так не играю.
– Я поехал, – сказал старшина одиннадцатой роты.
– Вождь, а ты как? – спросил Пит.
– Да можно съездить. – Тяжелый и большой, Вождь грузно поднялся с травы. – Поехали, Милт.
– Я же сказал, за деньги я в эти игры не играю.
– Да ладно тебе, пошли, – сказал Пит.
– Никуда я не пойду!
Он ухватил кувшин с пивом обеими руками и высоко подбросил его прямо над темневшей в траве крышкой канализационного люка. Пиво выплеснулось каскадом брызг. Трое мужчин кинулись в разные стороны, а Тербер неподвижно стоял и смотрел, как кувшин отвесно, словно свинцовое грузило, падает вниз между звездами, и пиво мокрой пылью лилось ему на форму и на запрокинутое лицо.
– Оп! – рявкнул он, когда кувшин разбился о железную крышку и пиво обдало его фонтаном.
– Дурак ты ненормальный, – сказал старшина одиннадцатой роты. – Мы бы его в такси выпили.
Тербер прижал мокрые руки к влажному от пива лицу.
– Катитесь все к черту! – глухо донеслось из-под ладоней, яростно теревших лицо. – Что вам от меня нужно? Выметайтесь и отстаньте от меня!
Он повернулся и пошел прочь от них к погруженной в темноту казарме, чтобы вымыться, переодеться, поехать в город и встретиться там с Карен Хомс у отеля «Моана».
21
Бежевый костюм из тонкой шерсти «тропик» с широкими простроченными лацканами когда-то обошелся Терберу в сто двадцать долларов и до сих пор выглядел как новый, потому что Тербер берег его для особых случаев. Всю дорогу до города он злился на себя за то, что поехал. Рука болела и сильно распухла, это тоже из-за нее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов