А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Бейден что-то проворчал, соглашаясь.
Показалась присыпанная землёй жёлтая ткань попоны. Что они творят? Стоит ли удивляться, если они и правда привлекут внимание Сатаны?
— Что происходит? — наконец произнёс Дьюранд.
— Он лежит в не освящённой земле, — отозвался Берхард и, обведя взглядом утёс, сложил ладони в знаке Небесного Ока. — Только не думай, что мы это делаем с лёгким сердцем. С человеком, похороненным в обычной земле, можно сделать все что угодно. Такой несчастный все равно, что охотничий рог, зовущий к себе Изгнанных, Проклятых и прочее адское отродье. Мир полон всяких тварей, которые не дадут телу покоиться в земле. А что если душа покойного требует отмщения? Ты сам видел виселицы на дорогах.
Дьюранд не стал этого отрицать.
— Ты же не хочешь, чтобы ублюдки отыскали тех, кто их вздёрнул, или заявились к ним домой, обрушивая свою месть на родных?
Дьюранд уступил и не стал больше спорить. В гробовой тишине Бейден взрезал жёлтый саван, обнажив белоснежную кожу покойного, после чего взял в руки топор.
— Ноги и руки, Бейден, — сухо сказал Берхард. — Мы выроем настоящие могилы.
Бейден замахнулся топориком и резко опустил его. Рыцари отвернулись.
Дьюранд взялся за лопату и принялся копать новые могилы. Воины трудились всю ночь, сменяя друг друга. Дьюранд, стиснув зубы, вгонял лопату в землю, ни на секунду не сомневаясь, что все они сошли с ума. Наконец работа была закончена, и Дьюранду помогли выбраться наружу. Не произнеся ни слова, рыцари отнесли к новым могилам завёрнутые в саваны тела, которые, казалось, одеревенели от ужаса, а не от того, что жизнь покинула их.
Бейден спустился в могилу. Ему передали молоток и железные гвозди.
— Тук! Тук! Тук! — раздавались удары молотка.
Дьюранд Берхард и Конзар стояли на морском ветру рядом с грудой земли. Берхард приложился к бурдюку с вином. По левую и правую руку от них чернело море.
— Таких могил много. Сначала мелкую выкопают, а потом переделывают, углубляют. Душегубы, самоубийцы. И дети, не дожившие до освящения в храме, когда им дают имя. Проклятые слетаются на таких мертвецов, как пчелы на мёд.
Бейден возился в могиле. Один раз он неудачно поставил ногу, видимо, наступив Эйгрину на грудь, отчего труп издал протяжный стон.
Сердце замерло в груди Дьюранда:
— Владыка Небесный, — прошипел он.
— Это лёгкие. Как кузнечные меха, — пояснил Берхард, но все-таки не преминул сложить ладони в знаке Небесного Ока и хлебнуть вина. — Это просто лёгкие. Я уже слышал, как сегодня кое-кто поминал Небесные Силы.
— Черт, — выругался Дьюранд.
Берхард протянул ему бурдюк. От вина пахло орешником и желудями. Дьюранд передал бурдюк Конзару.
Бейден продолжал трудиться, не ведая ни страха, ни печали.
Когда работа была закончена, а могилы засыпаны землёй, четверо мужчин едва не падали на землю от усталости.
Берхард, утиравший со лба пот перемазанной грязью рукой, вздохнул, обращаясь к Дьюранду:
— Эх, жаль, что ты неграмотный. Если б ты умел писать, все было бы гораздо проще. Накарябал бы пару строчек из «Книги Лун». Наш старый друг…
— Эйгрин?
— Называть мертвеца по имени?! Даже и не думай! Написали бы просто: здесь лежит наш друг, некогда желавший присоединиться к святому ордену септаримов.
— Ага.
— Долгие годы учился в Лойгерне… или Пэннонгэйте — запамятовал, где, чтобы служить королю. Потом встретил девушку… Примерно в таком духе. Вот почему ему так хорошо удавалось цитировать священные тексты, — вздохнул Берхард, — «Книгу Лун» и все остальное. Не знаю, что происходит за храмовыми стенами, но септаримы учат своих на совесть. Пишешь все это на кусочке меди или свинца, если под рукой нет меди, и суёшь покойнику в рот. Тогда Проклятым будет куда как сложнее добраться до мертвеца. А самое главное, он уже никогда не встанет из могилы. Хорошо, что с нами Бейден. Ужасная работёнка. Когда я служил в Оберне, знавал одного воина, который сознался на исповеди священнику, что творил такие дела. Священник наложил на бедолагу епитимью — несчастному ублюдку пришлось пешком отправиться в паломничество к алтарю, установленному на месте высадки Сэрдана, что в Уэйвэндинге. И священник был прав, — Берхард покачал головой. — Такие дела оставляют на человеке отпечаток, — одноглазый рыцарь усмехнулся. — Бейден — настоящий сукин сын. То, что он сделал сегодня ночью, — не самый страшный грех, по сравнению с теми, что он уже взял на душу.
Глава 28
На скале Тернгира
Вернувшись в палатку и смежив веки, Дьюранд моментально провалился в сон. Ему снилось, как что-то движется в темноте. Во мраке метались тысячи тысяч теней. Одна из них сейчас скользила по лагерю, продираясь между палаток, — жутковатое сочетание когтей и мышц. Плоская голова неповоротливого чудовища поворачивалась из стороны в сторону, ярко сверкали синие глаза. Наконец оно остановилось возле двух свежих могил, на мгновение замерло, а потом, неожиданно придя в движение, резко всадило когти в землю.
Тварь погружалась все глубже, энергично работая лапами. Дьюранд заметил, как в пасти сверкнули острые, как иглы, зубы. В земле мелькнул край жёлтой материи — саван, сшитый грубыми нитками из попоны. Тварь рванула когтями материю, и Дьюранд увидел белое как мел лицо покойника. Когти растянули синеватые губы мертвеца и разжали рот. Увиденное удовлетворило чудовище и оно, схватив за края савана, резко рвануло. Тело, намертво пригвождённое Бейденом, тряпичной куклой моталось в могиле, а чудовище все тянуло и тянуло его вверх. Тварь металась над могилой, издавая пронзительные вопли ярости, но единственное, что ей удалось вытащить на поверхность — край савана, в который было завёрнуто тело Эйгрина.
Дьюранд проснулся в жёлто-зеленой палатке, некогда принадлежавшей Керлаку, и, заморгав глазами, попытался вдохнуть немного воздуха через сломанный нос. Приподнявшись, воин осмотрел свой нехитрый скарб. Накидка, которую он надевал поверх доспехов, была холодной, задубела, словно мясницкий фартук, превратившись из зеленой в бурую. Щит покрывали глубокие царапины, а шлем — вмятины. По длинному клинку расползались паутинки ржавчины.
Сегодня отряду предстояло не только пережить ещё один день турнира. Сегодня им надо было победить. Ожидание томило, хотелось поскорее выйти на ристалище.
В палатку скользнул красный лучик рассветного солнца и вместе с ним внутрь просунулась голова, украшенная богатой шевелюрой:
— Сэр. Я оруженосец сэра Берхарда. Гутред послал меня за вашей накидкой. Он очень ругался и сказал, что скорее сдохнет, чем позволит вам выехать на ристалище в грязном и выставить Ламорика дураком. Ещё он сказал, что у вашей лошади нет попоны. Это так, сэр?
— Что?
Юноша, само воплощение святой невинности, моргая, глядел на Дьюранда.
— Да, точно. Попоны нет.
Молодой человек кивнул и скользнул в палатку, пропуская мимо ушей объяснения, в которые пустился Дьюранд. Они его не касались. Юноша наклонился, поднимая с пола перемазанную кровью и грязью накидку.
— Времени нет, — промолвил Дьюранд, понимая всю безнадёжность попыток переубедить оруженосца. Юноша поднял собранные в кучу грязные вещи и попятился из палатки, не обращая внимания на уговоры Дьюранда. На прощание он вежливо улыбнулся воину и произнёс:
— Завтрак готов.
Дьюранд снова оказался один. Глаза ел запах щёлока, появившийся в палатке вместе с оруженосцем. Труд юноши был не из лёгких. Дьюранд улыбнулся — в жизни рыцаря есть свои преимущества.
Выйдя из палатки, Дьюранд первым делом глянул на пятачок, где они схоронили павших рыцарей. Холмик земли возвышался над могилой Эйгрина, расположенной на самом краю восточного утёса. Вспомнив о привидевшемся ночью кошмаре, Дьюранд быстрым шагом направился к могилам.
Увидев силуэты двух человек, Дьюранд замер. Перед ним стояли Дорвен и Ламорик, и Дьюранд молча склонился в поклоне.
— Здравствуй, Дьюранд, — промолвил молодой лорд.
— Доброе утро, ваша светлость. Здравствуйте миледи.
Дорвен хорошо играла свою роль. Даже после всего, что случилось, она казалось спокойной и расслабленной.
— Видел ли ты вчера моего брата? — спросил Ламорик.
— Я не… — запнулся Дьюранд.
— Я о брате. Его послал отец. Представлять Гирет на Великом Совете. Он приехал. Я его видел на трибуне.
— Я не…
— И все же он здесь. Лендест, наследник герцога Гиретского. Он достаточно мудр, чтобы не участвовать в турнирах и заговорах, когда дома столько дел, — Ламорик виновато посмотрел на жену. — Так было всегда. Он дома, а я — в пути. Он весь в заботах, а я — все развлекаюсь да баклуши бью, — молодой лорд кивнул на доспехи Красного Рыцаря. — Впрочем, какая разница. Я прав?
Дьюранд вспомнил о том, сколько всего он скрывает от своего господина.
— Это могила? — раздался чей-то голос.
У могильной насыпи в сиянии рассвета стоял лорд Монервейский. Его вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа.
— Лорд Ламорик, после всего случившегося я должен…
— Морин, я далеко не всегда был тем, кого здравомыслящий человек желает видеть супругом своей сестры, — произнёс молодой лорд, взяв Дорвен под руку.
Повисло молчание. Лорд Морин, видимо, решив оставить при себе все то, что собирался сейчас произнести, спросил:
— Почему вы решили ко мне присоединиться? Зачем… — он показал рукой на могилы. — К чему эти жертвы?
— У нас есть на то причина.
— Радомор.
— Он думает, что станет королём.
— За ним пойдут многие, — Морин кивнул, не вступая в спор.
— Если Рагнал потеряет корону, кое-кто очень обрадуется, если её возложат на чело Радомора. Впрочем, если мы сегодня победим, нам нечего бояться.
— Почему?
— Если на турнире победит Радомор, он потребует, чтобы вы отдали ему свой голос на Совете.
Морин не стал возражать.
— Победив, он получит право потребовать от вас все что угодно, — продолжил Ламорик. — Если, конечно, Радомору под силу одолеть нас.
Морин надолго задумался.
— Он будет вправе требовать все, что угодно, — наконец задумчиво повторил он.
— Он возьмёт с вас клятву чести.
— Я принёс клятву, — прошептал Морин. — Будучи маршалом Северного войска, перед лицом государя и принца я торжественно пообещал соблюдать правила турнира. Свидетелем моей клятвы был главный герольд Эрреста Кандемар. Полтысячи рыцарей связаны узами клятв верности моему дому, равно как и я, — ибо дал слово заботиться о них. В своих землях я — верховный судья, вестник королевской справедливости. Мне приходится рассматривать тысячи дел, — лорд замолчал. — Я не могу отречься от клятвы.
— Этого не понадобится, — заверил Ламорик. — Мы не дадим Радомору победить. Ступайте к своим рыцарям. Расскажите обо всем тем, кто станет вас слушать. В этот день только от нас зависит: воссядет ли Радомор на престол или нет.
Морин опустил взгляд на могилу под ногами:
— Он был вашим другом, — молвил он.
— Эйгрин был себе на уме. И все же за всю свою жизнь я не встречал человека мудрее его.
Морин, кивнув, резко одёрнул плащ и, уходя, бросил:
— Что ж, будем биться так, чтобы его жизнь не стала бы платой всего лишь за один день отсрочки.
— Рыцари готовы сложить головы, но не допустить на трон узурпатора, — произнесла Дорвен.
Ламорик кивнул и дотронулся до плеча Дьюранда:
— Хорошо, что ты заставил нас вернуться, — сказал он и направился с женой в свой шатёр.
Дьюранд встал на колени, обратив лицо к восходу, точно так же, как за день до этого делал Эйгрин. Опустив руку на изрытую землю, Дьюранд коснулся узенького треугольника жёлтой материи, торчащего из могилы, словно полевой цветок. Вперив взгляд в землю, воин сжал материю двумя пальцами.
Через час снова полил дождь.
Дьюранд внимательно смотрел, как король в сопровождении одетых в чёрное чиновников поднимается на трибуну. Несмотря на усыпанную сапфирами корону, Рагнал выглядел бы уместнее на поле боя среди войск, а не в замке в окружении трусов, предателей и дураков.
Вода струилась по кольчугам. Рыцари, выстроившиеся в ряды под небом, затянутым низко висящими тучами, ждали сигнала к началу турнира. Воины поправляли воротники кольчуг руками, закованными в латные рукавицы, трепали лошадей по шее, надевали шлемы. Ни бравады, ни похвальбы. Гибель Эйгрина резко изменила настроение рыцарей. Лишь безумец мог ещё верить в то, что ему предстоит участвовать в игре, а не в смертельной битве. Некоторые рыцари даже переметнулись в Южное войско — крысы бежали с тонущего корабля.
Промокший насквозь Гермунд стоял среди оруженосцев, втянув голову в плечи:
— У Радомора столько же людей, сколько и вчера. Ни один не покалечился — разве что коленку разбил.
Несмотря на отвратительную морось, сочившуюся с небес, воины, одетые в цвета Ирлака, как и прежде сидели, возвышаясь, в сёдлах. От Радомора исходили воины столь жгучей злобы, что она, казалось, была способна обратить падающую с небес воду в пар. Перед Радомором стоял на коленях его телохранитель, согнувшийся в земном поклоне.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов