А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Все, утомил ты нас! – сказала я крутанувшемуся вокруг себя разбойнику.
– Ага, – поддакнула сестрица, – сейчас мы тебя будем бить. В воспитательных целях.
Я показала знаками Ланке, давай, мол, бери в рот кость, но та как сумасшедшая затрясла головой: дескать, не буду совать в рот всякую дрянь, добытую изуверским способом из кошки, – видать, ей и змеиного горошка было достаточно. К счастью, все наши споры прекратил сам царек, скакнув по-лешачьи прямо к нам через всю полянку. Ланка, не раздумывая, цапнула в зубы кость и пропала с глаз долой. А я, постаравшись взвыть как можно страшнее, кинулась на Васька, выставив вперед руки, так что до него долетела уже серой взъерошенной кошкой, которую он, к своему удивлению, не успел поймать на нож. Потому что рука не шла вверх, словно на ней повисла гиря.
Вцепившись в Васьковы скользкие от грязи вихры, я выпустила когти и, как мы и обещали с сестрой, в первую очередь стала драть ему уши. Царек заухал по-совиному, но это оттого, видимо, что Ланка начала охаживать его со всех сторон. Два раза разбойник умудрялся ловить меня за шкирку, бросая оземь, но я упорно вскакивала ему на плечи, а конец всему безобразию положил Серьга, снявший с пояса кошель и им, как кистенем, приложивший разбойника в темя.
Васек сразу утратил боевой пыл, но все же не упал, а лишь, вяло и плаксиво буркнув, медленно припал на одно колено. Серьге и этого хватило: живо размотав с себя кушак, он прикатил из кустов тележное колесо и споро, словно всю жизнь только этим и занимался, примотал к нему коленопреклоненного, вяло сопротивляющегося разбойника.
– А-ать… – снова начал невнятно пугать нас царек, ну уж второй раз мы этого терпеть не стали, накрыв его физиономию платком, которым вытирались. Он тут же начал свистеть ноздрей, делая вид, что задыхается. Во мне шевельнулась было жалость, но я подумала, что ничего, ему полезно. А мне вообще пора оглядеть наше бравое воинство.
Пантерий скакал по кустам, пытаясь свистом и ласковыми уговорами вернуть к нам прячущуюся за березками Брюху. Брюха дрожала ногами, но желания возвращаться не выказывала. Марго сортировала уцелевший багаж. Ладейко пыхтел, нависая грозной тучей над плененным Васьком, но абсолютно не знал, что с ним делать дальше. А Сашко и Зюка, обнаружившиеся в кустах под мешками, глядели в небо. Сашко безучастно, а Зюка – с глупою улыбкою.
– Зюкочка, ты умыться не хочешь? – осторожно поинтересовалась я у нашей штатной покойницы.
Зюка удивленно подняла те бугорки, на которых, по идее, должны были расти бровки, но бровок не было. Да и реденький белесый пушок на голове тоже трудно было назвать волосами. Зюка словно первый раз в жизни глянула на свои руки, явно позелененные травяным соком, и потерла пальчиком кожу. Кожа оказалась желтушно-серой. Зюка обиженно скривилась и как ребенок посмотрела на меня, всем своим видом показывая, что желает остаться зелененькой.
– Ну, как хочешь, – не стала я неволить дурочку, – вон иди, присмотри за дядечкой, а то Сашко икает, глядя на тебя.
«Дядечка» как раз очухался и попытался встать вместе с колесом, и самое удивительное, что у него это получилось. Вот ведь здоровый битюг! Он рычал, крутясь туда-сюда, а вокруг него петухом прыгал Серьга, не зная, что с ним делать. Хорошо хоть, что на голове Васька до сих пор был платок. Он пытался его всосать и выплюнуть, а павлинов корежило от отвращения.
Я подобрала свой потерянный в бою сапог и, тихонько ткнув им в царька, поинтересовалась:
– Ты угомонишься наконец, грозный воин?
– Да я вас!!! – взревел царек, но добросердечная Зюка приподняла край платка, чтобы заглянуть, кто там такой, и Васек подавился своими «атями», утратил весь свой гонор и попытался даже пятиться, забыв про колесо. Серьга попридержал его, собиравшегося навернуться, и царек, видимо сообразив, что находится в полной нашей власти, весь как-то сник, буркнув: – Чего вам от меня надо?
– Нет, это чего тебе от нас надо? – сразу взъярилась я. – Ты зачем сюда егерей притащил? Ты вообще о чем думал? Ты кем себя возомнил? Это что тут за военные походы карликового государства?
– А вы первые начали! – взревел Васек, при этом прилипшие ко рту павлины сделали странное судорожное движение, словно собрались разбежаться.
Заинтересованная Зюка снова приподняла край платочка, и Васька, всхлипнув, взмолился:
– Да прекратите же вы это! Оставьте мой платок в покое! Что я вам сделал? Не я ж сюда эту дружину притащил. Так воровская сходка решила, и не наша серебрянская, а столичная, после того как ваша Марта всем ворам войну объявила.
– Наша Марта?! – сипло удивилась я, потеряв голос от возмущения. И тут только обнаружила, что Ланка молчит все это время, как воды в рот набравшая. Пошарила взглядом по полянке и с подозрением поинтересовалась: – А чего это у нас старшая гроссмейстерша помалкивает?
– Да, действительно, – поддакнула Маргоша, сидящая на баулах и внимательно слушающая допрос царька, – а то как-то нехорошо, барышня, получается, может, ты сейчас рыскаешь по полянке и у людей потаенные мысли считываешь?
– Я не рыскаю, – придушенно хрюкнула у меня над ухом Ланка так внезапно, что я подпрыгнула от страха и завизжала.
– Ты что пугаешь, бестолочь? А ну проявляйся немедленно, а то я тебя отдубасю за такие дурацкие шуточки!
– Не мо-гу, – по слогам выдавила старшая гроссмейстерша Ведьминого Лога, – я кость проглотила.
– Да что ж за глотка у тебя такая!!! – взвыла я, хватаясь за голову.
Маргоша закатила глаза, а Зюка решила потрогать длинным пальцем, чего это разговаривает в воздухе, ткнула наудачу и попала прямо в Ланку. Та упала, образовался круг придавленной травы.
– Ага, теперь мы знаем, как отслеживать твои передвижения.
Васек, накрытый платком, усиленно вертел головой, пытаясь понять, чего это у нас происходит. И, сжалившийся Серьга, видя, что мы забыли о пленнике, занятые собственными делами, убрал с лица разбойника павлинов. Так что первое, что увидел Васек, была выпяченная челюсть Ладейко и толстые клыки, приподнимающие его верхнюю губу.
– Что ж теперь делать? – расстроенно спросила я.
– Может, ей слабительного дать? – внесла предложение Маргоша.
Ланка хныкала и каталась по траве, отчего казалось, что стебли сами собой ложатся на землю. Я подумала, что вот так и рождаются суеверия. А Триум, проснувшись, еще и предупредил:
– А тем, кто угодное бесам творит: непристойность всякую, чародейство и волхование, и колдовство, звездочетие и чернокнижие, чтение отреченных книг, альманахов, гадальных книг, коии верят в громовые стрелы и топорки, в усовье и в матку, в камни и кости волшебные и прочие всякие козни, кто чародейством и зельем промышляет, – того небеса не помилуют, люди же проклянут, а обиженные вопиют к Пречистой Деве. Тому будет и душе погибель, и дому разорение.
Я поморгала рассеянно: ну и к чему это было сказано?
Роща приютила наш табор. За день мы уж вовсю там обжились. Зюка развела костер и кормила нас кашей, мы, утомленные, спали, пристроившись кто где. Даже Васька на своем колесе как-то обмяк и смирился. Ладейко таскал дрова для «покойницы», однако, несмотря на все наши уверения, ближе двух шагов к ней не подходил, нервно скалясь на каждую ее улыбку. И только Сашко, безучастный, как пролитый на пол кисель, внушал нам опасения, тем более что, пока я гонялась по поляне за громогласно рыдающей, но совершенно невидимой сестрицей, Маргоша умудрилась влить в Скорохвата какую-то гадость из скляночки темного стекла. И сколько я ее ни пытала, она из вредности поджимала губы и говорила, что забыла состав.
– Маргоша, – укоряла я ее, чувствуя, как зевота раздирает рот и слипаются глаза.
– Бессовестная она, – поддакивала слегка успокоившаяся Ланка, – мало ей, вишь, проклятий, она еще и лечить людей собралась.
Я спохватилась радостно:
– Погоди, ты ж ее мысли читаешь!
– И что? – флегматично спросила сестра, укладываясь на мешки. Мешки словно ожили и заворочались, споря за место друг с другом.
– Так что она ему дала? – нетерпеливо подпрыгнула я.
– А леший его знает, – зевнула в ответ Ланка, – она этот пузырек на торжище купила, у какого-то красномордого афериста. Сказал, что от всего помогает.
И, судя по тоненькому свисту, сестра уснула.
– Ну-у, если от всего… – с надеждой посмотрела я на вроде бы дышавшего еще Сашко и вспомнила одну из любимых бабушкиных шуток: топор – лучшее средство от головы.
Спала я, несмотря на усталость, плохо. Стоило мне задремать, как мерещилась укоризненно глядящая на меня из кустов Брюха. К тому же теперь, в наступившей тишине, были здорово слышны не только крики, проклятия и треск ломаемых Пантерием кустов, но и обычные, присущие любому городу звуки, отчего сразу же вспоминалось, что никуда мы не сбежали, а сидим себе и палим костер прямо на окраине Малгорода. Однако, когда явилась Шишиморка, я с удивлением обнаружила, что уже вечер.
– Ну как вы? – сунулась сразу ко всем востроносая пятидесятница, заметила «колесованного» царька и ласково погладила его по голове: – И ты здесь, соколик? Это хорошо, это правильно.
– Ну и как наши делишки? – поинтересовалась проснувшаяся Ланка.
Бабка удивленно поводила глазами, как запечный таракан, но, тихо бормотнув «чур меня», продолжила как ни в чем не бывало, словно каждый день у нее духи лесные про дела спрашивают:
– Дела – как сажа бела. Больно много вы егерей побили. А самое главное – командира ихнего зря потоптали. Он на вас за это здорово осерчал.
– Да ну, – сразу насупилась я, – много ли мы его топтали, по Ваську-то вот точно телега проехала, дак и то вон он сидит спокойно и ни на кого зла не держит.
– Ну вы сравнили. – Бабка выкатила грудь, словно Васек был ей родный сын, за которого она испытывает гордость. – Васенька же наш, малгородский. А тот, кого вы стоптали, какой-то боярский сын. Воет сейчас в доме головы: и тут-то ему больно, и там-то ему больно…
Васек безнадежно плюнул, матюгнувшись:
– Доигрались!
– Ты-то чего переживаешь? Это ж нас ловят.
Но Шишиморка закивала головой:
– Сердце-вещун беду чует. Ищут нашего Васеньку за сговор с ведьмами, за то, что он сына боярина Мытного загубить решил.
Я посмотрела на вора, а тот как-то печально смотрел на плывущие по небу облачка, словно спрашивал: «Ну и где справедливость?» Я велела развязать его, втайне надеясь, что сейчас царек сиганет от нас со всех ног и мы избавимся от пленника, который при сильной нужде всех нас сможет в бараний рог скрутить, но заметно загрустивший ухорез словно и не заметил так давно чаемой свободы.
– Бабуля-то наша где? – осторожно поинтересовалась Ланка, и Шишиморка, снова стрельнув глазками вокруг, сделала пальчики рогаткой, так, на всякий случай.
– Вот, – начала она, оглаживая подол, – Марта, значит… В общем, велела она вам передать, что, если с ней что-нибудь случится, быть вам за нее магистершами, живите дружно, не ссорьтесь, а наши уж чем смогут – помогут вам.
– Эй! – взревели мы с Ланкой басом. – Бабуля где?!
– Так ить… Мы мятежники теперя… Мало того что Митяй Кожемяка дубьем егерей отходил, так ить еще кабанище этот, Селуян, воевода дурневской дружины… Ворвался прямо в дом головы и давай тузить боярского сына: где, мол, моя Маргошечка?
– А-а, – сразу сообразили мы, отчего боярский сын лежит пластом. – И что с ним сталось?
– Ну, как положено, – пожала плечами Шишиморка, – в цепях теперь, в темнице, кручинится и грустные песни поет.
Я покосилась на нашу специалистку по проклятиям, она мечтательно лыбилась и потирала ладошки, прям как муха на навозной куче. И глазки у ней были такие же мушиные – пустые и бессмысленные. Это меня разозлило, и я закричала возмущенно:
– Да объяснит же мне кто-нибудь, в конце концов, чего ради вся эта кутерьма?
– Бабка ваша сказала, что мало ей денег и теперь все воры будут в Ведьмин Круг дань платить, – подал голос Васька-царек.
На поляне стало так тихо, что обеспокоенная нашей внезапной пропажей высунулась из кустов Брюха. Я проворно ухватила ее за поводья, пытаясь подтянуть к себе, а Ланка пролепетала:
– Чушь какая!
– Именно в чушь люди и верят, – буркнула я, пытаясь сообразить: могла наша бабуля отмочить такое или не могла?
– И кто ж тебе, соколик, сказал энту глупость? – осторожно поинтересовалась Шишиморка.
– Фроська Подаренкова – архиведьма ваша. Приехала, понимаешь, в столицу, поотращивала, понимаешь, уважаемым людям рога на голове и сказала: «Носить их будете, пока денежку в Ведьмин Круг не пошлете». А уважаемые люди страсть как не любят таких угроз.
У меня так сердце и упало. Ланка же, наоборот, зафыркала кошкой, потом заорала, гневно топоча:
– Где эта Подаренка? Где эта жаба пучеглазая, ящерица бесхвостая, подайте мне ее сюда!!! Я ж ей все ее наглючее личико расцарапаю!!!
Лет семь тому назад явилась вдруг в Ведьмин Лог всеми забытая Жабиха – угрюмая и не любимая никем ведьма. Никаких правил Ведьминого Круга Жабиха не признавала, всех дичилась, зыркала из-под нечесаных косм сумасшедшими, горячечно блестящими глазами, не переставая бормотать что-то несвязное.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов