А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он потянулся губами вслед за рукой, но он уже скользнула по подбородку вниз, легко и настойчиво толкнула в грудь. Твёрд послушно откинулся навзничь.
Глаза Влады приблизились, стали совсем огромными, без донными, как звездное небо. Ее пахнущее сухими травами дыха ние охолодило его ноздри и пересохшие губы. В следующий момент Твёрд ощутил солоноватое, жаркое прикосновение ее у ста Упругий язычок скользнул по его зубам, обжег щеку, впадину под ухом, шею. Твёрд чувствовал, как странное оцепенение oвладевает им — он ощущал все, но не мог шевельнуть ни одним членом своего тела, а между тем Влада уже совлекла с него рубашку и уткнулась лицом в плечо.
Ее острые грудки твердо выпирали под тонким льном, вжимаясь в его широкую грудь; прохладные руки скользили по его телу, настойчивые губы обжигали горло. Под этими молчаливыми ласками Твёрд забывал все — и странное появление своей невесты, и спящего рядом Яромира, и свою жизнь в дружине и прежде нее. Влада прильнула к нему плотнее, вжимаясь своим прохладным телом в его, сливаясь с ним. Твёрд почувствовал, что растворяется в ее прикосновениях, теряет связь с явью.
Острая боль в боку тугой волной вынесла его на поверхность сознания. Тело еще холодили следы ласковых прикосновений Влады, во рту солонило. Но Влады рядом не было.
Твёрд с трудом поднял голову — затылок, словно свинцом налитой, едва оторвался от лежанки — и оглядел комнату, Лучина догорала, слабый язычок пламени едва разгонял тьму. Влада белой тенью стояла в глубине дверного проема.
— А утром поезжай к своим, — произнесла она негромко, — но не пытайся меня найти и не задерживайся здесь. Прощай.
Огонек беззвучно погас. Почти сразу же на лестнице послышались осторожные шаги. Кто-то крадучись поднимался к ним.
Твёрд превозмог себя, встал и зажег новую лучину. Тонкое лезвие пламени разрезало темноту. Дверь была закрыта.
Твёрд бросился к ней, откинул засов, распахнул — и едва не натолкнулся на корчмаря, стоявшего на верхней ступеньке. Вглядевшись в постояльца пристальнее, хозяин отшатнулся, выронил топор и опрометью бросился вниз,
Твёрд замер на пороге, не зная, броситься ли ему следом или творить охранительные кресты против навья. Тяжелый вздох Яромира, похожий даже на стон, вывел его из оцепенения. Твёрд обернулся.
Друг лежал навзничь на своей лежанке, на шее его подсыхал ла тоненькая струйка крови.
Утро выдалось облачным, слякотным. В такую погоду при. ятнее сидеть у печи, попивая горячее пиво, чем трястись по раскисшей дороге, бередя свежие раны. Но после ночных событий друзьям не хотелось оставаться в «Щедром дворе» лишнего времени.
Первым, на что упал взгляд Тверда по пробуждении, был крест на двери. Воин сам начертил его углем перед тем, как лечь спать.
Каждую перекладину креста он по старой памяти украсил поперечной чертой — солнечный знак, верная защита от недобрых духов. Ставни были также изрисованы углем. При свете дня Твёрд еще раз внимательно осмотрел комнату и подивился неосмотрительности хозяина — боясь нечисти, тот, однако, не потрудился защитить свой дом резными оберегами. Неужели понадеялся на святую силу порога?
Яромир встал позже товарища и не выглядел отдохнувшим, Твёрд не стал ничего ему рассказывать про ночные происшеств только посоветовал надеть на гайтан ладанку с чесноком.
— Ты никак от хозяина ночными страхами заразился? — попробовал отшутиться друг, но оберег все-таки взял.
Корчмарь с утра был еще молчаливее прежнего, поэтому друзья испытали облегчение, выехав наконец за ворота. С каждым шагом, с каждым поворотом дороги все узнаваемое становились места, но Тверда уже не радовала близость дома. Он размышлял над словами Влады.
Вот и развилка. Две белые, не тронутые ни ногой, ни конским копытом дороги. Та, что прямо — широкая, — ведет домой; направо — узкая просека в лесу — к Владиному селеньицу в три двора.
— Что не спешишь? Упырей забоялся? — насмешливо окликнул друга Яромир,
— За тебя боюсь! У меня на твой зад запасных портков не припасено! —в первый раз за утро отшутился Твёрд и повернул коня в лес.
Дорога только на первый взгляд казалась нехоженой.
— Гляди, и правда навь расшалилась! — удивленно заметил Яромир, наклоняясь с седла и разглядывая цепочку неглубоких следов на снегу. Твёрд спешился и опустился на колени. След был едва заметным — снежная корочка только слегка потрескалась, отпечатав пятку. Твёрд приложил ладонь — она накрыла бы всю ступню целиком.
— Скажи мне, сколько пальцев на ноге твоей невесты? — спросил Яромир. — Или, может, у нее птичьи лапы? В таком разе следовало бы проткнуть ее осиновым колом, а не тем, что ты ошибочно за него принимаешь.
И, не дожидаясь ответа, он послал своего коня вперед.
Скоро уже должно было показаться селение, но в воздухе не витало ни одного запаха близкого жилья. А цепочка следов становилась все четче и четче. Кони фыркали, норовили повернуть назад.
Друзьям пришлось спешиться и вести их под уздцы. Твёрд все оглядывался по сторонам, высматривая среди тоненьких деревец подходящее. Вдруг раздался треск, дорога под ногами шедшего впереди Яромира разошлась, и он рухнул в черный провал. Конь, удерживаемый поводом, упал на колени. Твёрд бросился на помощь.
Яромир лежал навзничь на куче заснеженных веток. Из бедра его толчками выплескивалась кровь, обагряя обугленное острие кола, торчащего из земли. Благодаря по старой памяти всех светлых богов за то, что ловушка оказалась не очень глубокой, Твёрд спрыгнул вниз и перетянул ремнем ногу друга. Потом бережно поднял его и положил на край ямы. Разного ожидал он от этого путешествия, только не этого. Яромир, конечно, не погибнет, но рану его следовало промыть и зашить, и едва ли стоило делать это на дороге.
— Пошли вперед, Твёрд, — прошипел Яромир, поняв колебания друга. — Даром, что ли, нас князь хлебом своим кормил?
Наспех перевязав рану и аккуратно усадив друга на коня, Твёрд пошел вперед. И остановился, только когда увидел селение.
Он уже не ожидал встретить здесь кого-то живого, поэтому не особенно удивился представшему. Гарью не пахло, значит, пожар произошел очень давно — возможно, год назад. Странно только, как среди кошмарного пламени, что здесь некогда бушевало, уцелел один дом, почти в центре. Следы вели к нему.
— Во имя Рода. — выдохнул Твёрд, представив, как с гудением рушились в огненную пасть дома, сложенные из громадных — в обхват — сосновых бревен, как лопались от жара камни в печах, как сухим трутом вспыхивали стога сена…
Закопченная дверь была приоткрыта. Твёрд положил друга на свой плащ и вошел один. В доме стоял затхлый, нежилой дух. Воин медленно прошел через сени, открыл дверь в горницу, заглянул.
Влада стояла в пустом красном углу, ничуть не удивленная его появлением.
— Зачем ты пришел? — с упреком и грустью тихо спросила она.
Твёрд опешил. Разного он ожидал от этой встречи, только не этого.
— Я хочу знать, что с тобой случилось, —решительно произнес он.
— Ничего, — Влада грустно улыбнулась. — Я была упырем, уже когда пришла сюда. Мне просто нравится жить среди людей.
— Так это ты?.. — Твёрд повел рукой вокруг.
— Нет. Их погубила какая-то зараза, привезенная греческим купцом. А селенье сжег мой слуга. Он очень жадный и жестокий человек, но вас не осмелится тронуть — на вас мой знак. Поэтому забирай своего друга и уходи. Ты и так узнал больше, чем полагается. . Рука Тверда сжалась на рукояти меча.
— Не стоит истязать себя, — продолжила Влада, увидев это. — Сталь, и серебро, и осина бессильны против меня. Я не хочу губить тебя и твоего друга, поверь. Уходи. И я тоже отсюда уйду.
— А ловушка ? — помертвевшим голосом спросил Твёрд.
— Ее поставил мой слуга, и я накажу его за это.
У двери заржали, почувствовав опасность, кони. Твёрд стрелой выскочил во двор. Одним бешеным взглядом он увидел сразу все — побелевшее лицо Яромира, кровь на его кафтане и улепетывавшего корчмаря. Хриплый крик отчаянья и боли вырвался из его груди.
Медленно опустился он на колени перед другом. За два года Твёрд научился распознавать смертельные раны и даже не попытался вынуть охотничий нож из груди друга,
— Прости, Яромир, — произнес он. — Я звал тебя на свою свадьбу, а привел на гибель,,.
Но Яромир был уже слишком далеко и не мог ответить.
Греческий обычай, который они приняли вместе позапрошлым летом, повелевал зарывать умерших. Но Твёрд не собирался ему следовать: греческий бог был далеко от этого заснеженного пожарища. Воин внес тело друга в единственный уцелевший дом. Обугленная корочка бревен долго не хотела заниматься, но наконец, подбадриваемая берестой, покрылась бегучими огоньками. Вот взметнулся к небу столб огня над последним домом Яромира, Когда рухнула кровля, Твёрд повернулся и пошел прочь.
На самом выходе из леса он наткнулся на свежеповаленное дерево. Под тяжелым стволом сосны вмерзал в плотный наст корчмарь, сжимая мертвой рукой кошель Яромира. Твёрд не остановился — привычный к воинским походам конь легко перешагнул через дерево. Не задержался он и у корчмы, хотя ворота стояли нараспашку. Он знал, что встретит там — Влада наверняка справила тризну по погибшему Яромиру, живых в доме не осталось, а ее ему уже не догнать.
Через несколько дней, думал Твёрд, он будет уже в Киеве. Ранки на шее зудели, затягиваясь.
Лиза неторопливо брела по знакомой дорожке, ведущей к ее дому. Она смотрела под ноги, но не потому, что боялась споткнуться, а потому, что быстро бежали перед глазами камушки, песчинки, палочки, окурки, фантики, и это придавало ощущение скорости.
— Дочка, — услышала она голос старушки и подняла голову. Бабулька с пакетом пустых бутылок смотрела на нее, морщинисто улыбаясь. — Не подскажешь, сколько время?
— Девять пятнадцать, — машинально ответила Лиза.
— Спасибо, дочка, — сказала бабулька, так и не заметив, что на руках Лизы нет часов.
Лиза брела дальше. Вечером уже было холодно, но она, одетая в домашнюю рубашку и мятую юбку, обутая в разбитые кеды, не чувствовала холода. Она брела, глядя под ноги, и устало думала, что перелистывается очередная страница ее жизни. Она думала о том, что кровь не закипает в жилах от сознания этого и что единственным ее желанием было вернуться на свою квартиру и погрузиться в прежнюю жизнь, похожую на сон, повторяющийся без конца. Она шла, словно согнувшись под тяжестью невидимого груза, и знала, что покоя ей не дадут.
Остановившись под деревом, Лиза оглядела площадку возле подъезда. Затрапезные бежевые «Жигули», стоявшие с потушенными фарами и молчащим мотором, не привлекали к себе внимание. Но для такой затрапезности слишком нелепы были тонированные стекла на окнах.
«Бедняги, — подумала Лиза. — Как же им там душно…»
Она повернулась спиной к дому и пошла в сторону дороги. Нет. Домой ей больше не вернуться.
По шоссе сновали машины; автобусы притормаживали у остановки и, тяжело разгоняясь, катили дальше. Лиза шла по тротуару, ни на что не обращая внимания, без цели и смысла, как призрак, гуляющий ночами на болотах среди мерцающих холодных огоньков. Только вместо огоньков — яркие фары, а вместо болота — бетон дороги и асфальт тротуара. А ведь было же когда-то все по-другому…
—Девушка!
Автомобиль снизил скорость у бордюра, неловко подстраиваясь под человеческие шаги, стекло опустилось.
— Девушка, садитесь, подвезу! — услышала Лиза бодрый козлиный тенорок. Она остановилась (авто замерло рядом), подняла голову, задумчиво посмотрела на стриженого мужчину лет тридцати с цыплячьей головкой и, вдруг улыбнувшись, сказала:
— Что ж, подвезите.
Мужчина, ободренный этой улыбкой, распахнул дверь, и Лиза села в кресло. Он осмотрел ее и, видимо, ничего не понял: вроде не бомж — слишком ухожена и красива, но уж больно небрежно одета.
— Куда ехать?
— А куда вы ехали?
— Домой…
— Вот и езжайте.
Щуплый доброхот был сбит с толку окончательно. Но делать нечего — сам виноват.
На нем был не шикарный, но дорогой костюм. Машина — подержанная иномарка, но не просто иномарка, а «фиат» девяностого года. Очки в тонкой позолоченной оправе, «Вэйль» на запястье.
Запиликал сотовый. Он, снизив скорость и придерживая руль правой рукой, левой достал из кармана пиджака телефон.
— Да. Да. Домой. Слушай, давай я тебе потом перезвоню? О'кей.
В тот момент, когда его рука опускала телефон обратно во внутренний карман пиджака, Лиза ребром ладони ударила его по шее. Одновременно она твердо взялась за руль. Цыплячья головка беззвучно свесилась набок.
Лиза остановила машину, обыскала карманы водителя, вытащила бумажник, купюры в рублях и долларах сунула в задний карман юбчонки. Несколько секунд она смотрела на худую шею в редкой синей щетине, потом взяла сотовый и вышла из машины. Телефон она швырнула в темноту.
— Ставки сделаны, ставок больше нет!
Колесо рулетки крутится, легкий ветерок от него не освежает горячий спертый воздух с тяжелым запахом вина, дорогого табака и французских духов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов