А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

О, сколько злых и преступных людей явилось в залу суда. Кто видел сразу столько отвратительно злодейских лиц? Ах, негодяи, негодяи! Для каждого из вас уже приготовлена верёвка. Неужели вы не трепещете перед судом? Неужели вы не боитесь ожидающих вас адских мук? Эй ты там, в углу, негодяй с седой бородой, скажи мне, как это случилось, что ты впал в грех и нечестие и поднял оружие против нашего милостивого и любящего короля?
— Я следовал велению совести, милорд, — ответил Джефрису почтённый на вид старик, рабочий из Веллингтона.
— Ха-ха-ха! Он говорит о совести! — расхохотался судья. — Разве у таких людей бывает совесть? А где была твоя совесть два месяца тому назад, плут и негодяй? Совесть, брат, тебе теперь не поможет, и ты будешь болтать ногами по воздуху с мёртвой петлёй на шее. Ведома ли такая злоба! Слыхано ли такое бесстыдство? Ну, а ты, долговязая дубина неужели у тебя не хватает настолько скромности, чтобы стоять с опущенными глазами? Чего ты уставился на главного, судью? Разве ты честный человек, чтобы сметь глядеть на моё лицо? Разве ты не боишься? Разве ты не понимаешь, что смерть твоя неминуема?
Джефрис обращался ко мне, и я ответил:
— Я видел смерть не раз, милорд, и никогда её не боялся. Главный судья воздел к потолку руки и воскликнул:
— О, поколения ядовитых ехидн! Ведь вы оскорбили лучшего из отцов, добрейшего в мире короля! Секретарь, потрудитесь занести эти мои слова в протокол. Да, король — это наш любящий родитель! Но как бы он добр ни был, дурные дети должны быть строго наказаны и приведены к послушанию!
Лицо судьи вдруг исказилось свирепой улыбкой.
— Король избавит теперь ваших родителей от забот о вас. И жаловаться вашим родителям нечего. Если бы они хотели сохранить вас при себе, они должны были воспитывать вас как следует. Да, негодяи, мы будем к вам милосердны!.. Да, мы будем милосердны, милосердны… Секретарь, сколько их тут?
— Пятьдесят один человек, милорд!
— О верх злодейства! Пятьдесят один разбойник. Да это целая шайка. Какая куча испорченности и порока! Кто защищает этих злодеев?
— Я защищаю обвиняемых, ваше сиятельство, — произнёс юный адвокат.
Судья Джефрис затряс головой и тряс ею до тех пор, пока кудри не полетели во все стороны.
— Мэстер Гельсторп! Мэстер Гельсторп! — закричал он. — Вы всегда берётесь за грязные дела, мэстер Гельсторп. Вы можете очутиться в очень дурном положении, мастер Гельсторп. По временам мне представляется, мэстер Гельсторп, что вы сами сидите на скамье подсудимых. Право, мэстер Гельсторп, мне кажется, что вам самим скоро понадобится помощь людей в шёлковых мантиях. О, берегитесь, берегитесь!
— Я имею разрешение от короля, ваше сиятельство, — дрожащим голосом ответил адвокат.
Джефрис немедленно вышел из себя. Его чёрные глаза загорелись дьявольским бешенством.
— Как вы смеете мне возражать? — загремел он. — Стало быть, меня можно оскорблять в заседании суда?! Стало быть, всякий адвокатишка, которому грош цена, может спорить со мной? Вы натянули на себя парик и мантию, и воображаете, что можете препираться со мной? Берегитесь, мэстер Гельсторп, с вами может случиться большое несчастье!
Адвокат побледнел как мертвец и прошептал:
— Я усердно прошу у вашего сиятельства извинения. Джефрис несколько стих.
— Следите за своими словами и поступками, — произнёс он угрожающим тоном, — не очень-то старайтесь защищать эти отбросы. Ну, теперь, к делу! Что скажут эти пятьдесят негодяев в своё оправдание? Как они станут лгать? Господа присяжные заседатели, я прошу вас обратить внимание на то, что у всех этих людей рожи головорезов, я очень рад, что полковник Кирке дал суду достаточную охрану. Иначе правосудие не могло бы чувствовать себя в безопасности.
— Сорок из них признают себя виновными в том, что они подняли оружие против короля, — заявил наш адвокат.
— Ага! — заревел судья. — Ну, слыхано ли такое ужасное бесстыдство?! Ведь это прямо наглость беспримерная наглость! Скажите пожалуйста, они признают себя виновными! Я спрашиваю: раскаиваются ли они в грехе, который они совершили против доброго и долготерпивого монарха? Секретарь, занесите эти мои слова в протокол.
— Они отказываются принести раскаяние, ваше сиятельство, — ответил адвокат.
— О, отцеубийцы! О, бесстыдные негодяи! — воскликнул судья. — Пусть эти сорок человек станут вот сюда. Ну, что, господа, видали ли вы когда-нибудь такие гнусные и порочные лица? Поглядите, как высоко подняла голову подлость и злоба? О, закоренелые чудовища! Ну, а остальные одиннадцать? Они не признаются, они думают, что суд поверит им? Ну-с, потрудитесь убедить нас в вашей лжи.
— Но милорд, они ещё ничего не сказали в свою защиту, — заикнулся адвокат.
Судья нисколько не смутился этим возражением и громко завопил:
— О, я могу узнать ложь прежде, чем она произнесена, прежде, чем вы успели придумать какую-нибудь гадость, мэстер Гельсторп, я узнаю её. Живее, живее! Суд не может терять драгоценного времени. Приступайте к защите или садитесь на место. Суд произнесёт приговор.
Адвокат, бледный, растерянный, трясясь как осиновый лист, начал свою речь:
— Эти люди, милорд, эти… одиннадцать человек…
— Скажите лучше «одиннадцать дьяволов, милорд», — прервал Джефрис.
— Это невинные крестьяне, милорд, — продолжал адвокат, — они боятся Бога и любят короля. В восстании они совсем не были замешаны. Их схватили и отдали под суд, милорд не потому, что на них пало подозрение, а просто потому, что они не могли удовлетворить алчных солдат, вымогавших у них деньги…
— Фу, какое бесстыдство! — загремел судья. — Фу, какое подлое бесстыдство, мэстер Гельсторп, вам мало того, что вам позволили обелять бунтовщиков. Вы ещё хотите опозорить королевскую армию. Боже мой, какая гадость! Говорите живее, мэстер Гельсторп, чем оправдываются эти негодяи?
— Они ссылаются на alibi, ваше сиятельство.
— Ага! Все мерзавцы любят доказывать alibi. Свидетели у них есть?
— Как же, милорд, у нас есть список — целых сорок свидетелей. Свидетели ждут внизу. Многие из них приехали издалека, бросили занятия и истратили деньги.
— Кто такие эти свидетели? Кто они такие? — закричал Джефрис.
— Все это крестьяне, ваше сиятельство: крестьяне, фермеры, соседи этих бедных людей. Они хорошо знают обвиняемых и могут дать показания, которыми будет вполне выяснена их невиновность.
— Крестьяне и фермеры! — воскликнул Джефрис. — Люди того же сословия, из которого вышли бунтовщики. Кто станет верить присяге подобных негодяев! Все это пресвитериане, враги, сомерсетские бродяги, кабацкие завсегдатаи! Это друзья и приятели подлецов, которых мы здесь судим. Они, наверное, вместе, за пивом, сговаривались, как показывать на суде. О, негодяи и плуты!
— Неужели вы. не хотите выслушать свидетелей, милорд?! — горячо воскликнул Гельсторп.
Наглость Джефриса возмутила его, и он устыдился на минуту —собственной робости.
— Я не хочу видеть этих ваших свидетелей, господин!.. — бешено крикнул Джефрис. — Если я в чем сомневаюсь, так это в том, не должен ли я посадить на скамью подсудимых всех этих свидетелей, обвинив их в попустительстве и пособничестве в измене. Я думаю, что должен поступить так из любви и преданности к моему доброму господину. Секретарь, занесите слова о добром господине в протокол.
— Ваше сиятельство, — воскликнул один из обвиняемых, — я имею свидетелем мэстера Джонсона из Нижнего Ставея. Он хороший и испытанный тори. Кроме того, за меня может поручиться священник, мэстер Шеппертон.
— Тем хуже для них, что они впутались в такое грязное дело, — ответил Джефрис, — вот полюбуйтесь, господа присяжные заседатели! Какие времена настали. Священник и сельское дворянство выступают в защиту измен и бунта. Да, видно, последние времена наступают. Обвиняемый, вы, должно быть, принадлежите к разряду самых опасных и злокозненных вигов. Вы умеете сбивать с пути истинного очень порядочных людей.
— Но выслушайте меня, милорд! — воскликнул обвиняемый.
— Вас выслушать, ревущий телёнок? — крикнул судья. — Да мы только тем и занимаемся, что вас выслушиваем. Вы, должно быть, вообразили, что находитесь на своём еретическом сборища? Ах вы, негодяй, разве можно так орать в зале королевского суда? Я должен вас слушать, скажите пожалуйста. Я вот лучше потом послушаю, когда мне расскажут, как вы на верёвке болтались!
Один из коронных обвинителей встал с места. Товарищи его усиленно зашуршали бумагами.
— Мы, обвинители короны, ваше сиятельство, — начал он, — не находим нужным дальнейший опрос обвиняемых и свидетелей. Мы уже достаточно ознакомились с гнусными и вопиющими подробностями этого заговора против отечества. Люди, находящиеся перед вашим сиятельством на скамье подсудимых, почти все признали себя виновными. Те же, которые продолжают запираться, не представили никаких доказательств своей невиновности. Ясно, что они повинны в тех гнусных преступлениях, в которых они обвиняются. В силу этого представители обвинения заявляют, что следствие может считаться законченным и что присяжные заседатели могут произнести вердикт относительно всех находящихся здесь обвиняемых.
Джефрис глянул на старшину присяжных и спросил:
— Каков будет вердикт?
Старшина присяжных поднялся с места и, ухмыляясь, произнёс:
— Виновны, ваше сиятельство. Присяжные закивали головами и стали, смеясь, перешёптываться.
— Ну, конечно, конечно, они виновны, как Иуда Искариотский! — воскликнул судья, торжествующе глядя на толпу стоявших перед ним крестьян и горожан. — Пристав, пододвиньте их немного поближе. Я хочу их рассмотреть. Ага, лукавцы, попались теперь? Вы изобличены и не можете никуда спастись. Ад уже ожидает вас. Слышите ли вы? Вы не боитесь ада?
Этот человек был словно одержим дьяволом. Говоря эти слова, он хлопал рукой по красной подушке, лежавшей перед ним, и все его тело извивалось от сатанинского смеха. Я поглядел на товарищей, У всех лица были словно мраморные. До такой степени они были неподвижно спокойны. Напрасно судья старался испугать их, напрасно он жаждал увидать слезы на глазах и дрожащие губы. Этого удовольствия он не получил.
— Если бы была моя власть, — продолжал Джефрис, — ни один из вас не остался бы в живых. Все вы болтались бы на верёвках. Да и не вас одних я повесил бы, изменники. Я истребил бы всех, кто сочувствует вашему гнусному делу, я повесил бы всех, которые служат ему только на словах, которые осмеливаются вступаться за изменников и бунтовщиков. О, будь моя власть… Суд в Таунтоне остался бы навсегда памятным! О, неблагодарнейшие бунтовщики! Слышали ли вы о том, что наш мягкосердечный и сострадательный монарх, лучший их людей… секретарь, занесите эти слова в протокол… по предстательству великого и доброго государственного деятеля, лорда Сундерлэнда… секретарь, занесите и эти слова… сжалился над вами? Неужели и это вас не смягчило? Неужели и теперь вы себя не презираете? Я говорю, что, помышляя об этом милосердии монарха…
Тут судья сделал движение, словно его схватила судорога. По лицу у него заструились слезы, и он громко зарыдал. А затем, перестав рыдать, он продолжал:
— Когда я помышляю о христианском всепрощении нашего ангела короля, об его неизречённом милосердии, мне поневоле приходит на ум другой высший Судия, перед которым все — и даже я — должны будем предстать в своё время. Секретарь, занесли ли вы в протокол эти мои слова или я должен их повторить?
— Я занёс их в протокол, ваше сиятельство.
— Пометьте на полях, что главный судья рыдал. Нужно, чтобы король знал, как мы относимся к этим гнусным злодеям. Итак, изменники и противоестественные бунтовщики, знайте, что оскорблённый вами добрый отец выступил, чтобы защитить вас от кары закона, вами нарушенного. По его поведению мы назначаем вам наказания, которые вы вполне заслужили. Если вы ещё не разучились молиться, если ересь, вас погубившая, не истребила начатков добра, свойственного человеческой природе, станьте на колени и вознесите благодарение Богу. От имени короля я вам объявляю полное помилование.
И при этих словах судья встал с места, как бы собираясь удалиться из залы. Исход дела был так для нас неожидан, что мы переглянулись в полном недоумении. Солдаты и юристы были также удивлены. Немногочисленные крестьяне, пробравшиеся в залу проклятого суда, зашумели от радости и стали рукоплескать.
Джефрис помолчал, на лице у него появилась зловещая улыбка. Обращаясь к нам, он заговорил снова:
— Это помилование, однако, сопряжено с некоторыми условиями и ограничениями. Всех вас увезут отсюда закованными в Пуль, и там вы найдёте ожидающий вас корабль. Там вас с другими изменниками посадят в трюм этого корабля и отвезут на королевский счёт на плантации, где вы будете проданы в рабство. Пошли вам Бог хозяев, которые наказывали бы вас почаще палками и плетьми. Только этим способом и можно сломить ваше проклятое упрямство и сделать из вас сколько-нибудь честных людей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов