А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Но я вытащил не распятие, а мистический иудейский амулет – семерной акростих, изготовленный все тем же магом Абрамелином, который сделал мой Молниеразящий Жезл. Я сорвал с себя амулет и запустил им в вампира.
У кровососа были хорошие рефлексы – он поймал акростих на лету прежде, чем тот угодил ему по физиономии. Но это его не спасло. Крик боли перешел в мучительный вой. Иудеи называют вампиров «кепилот», что значит «пустые внутри», и это очень верное определение. Вампиры утратили слишком много человеческого и оттого чрезвычайно уязвимы для магии. Как только акростих, основанный на еврейском слове «собака», коснулся вампира, он превратился в тощего бродячего пса.
– Пшел вон, сукин сын! – рявкнул я, занося ногу для хорошего пинка. Пес бросился наутек, скуля и поджав хвост.
Я подобрал амулет, повесил его на шею и потащился наверх. Только когда я уже лег и безуспешно пытался уснуть, мне стало ясно, что, не будь я так опустошен эмоционально, вампир мог бы перепугать меня и опустошить в буквальном смысле слова, прежде чем я вспомнил об амулете.
Лежа в постели, я постоянно спрашивал у будильника, который час. Последний ответ, который я помню, был два часа сорок восемь минут.
Отправляться на работу после трехчасового сна – это кошмар. Такое с каждым бывает несколько раз в жизни. Чаще всего причиной тому – новорожденный в доме. А у меня… Подумав о ребенке, я опять вспомнил Джуди. У нас было так много планов на будущее… Ох, не хочется думать, что они не сбудутся.
Одна чашка кофе на завтрак. Вторая – в кафе Конфедерального Здания, сразу же по приходе. Следующая – за ней. Еще одна – полчаса спустя. Я постепенно оживал. О Господи, я все же заставлю себя прожить этот день… если вечер когда-нибудь наступит. Зато тогда я буду настолько измотан, что засну без всяких хлопот. Однако всему свое время. Сначала – пережить день.
А значит – позвонить во множество мест. Я не чувствовал ни малейших угрызений совести, пользуясь служебным телефоном в личных целях, ведь мои личные дела теснейшим образом переплелись с делом о свалке. Прежде всего я позвонил наверх – Солу Клейну.
– Сол, это опять Дэвид Фишер из АЗОС. Я хочу… то есть не хочу, но должен сообщить о похищении.
– Это что ли то самое, о котором мы вчера получили доклад с Лонг-Бич? – спросил Клейн. В ответ на мое «да» он продолжил: – Это как-нибудь связано с тем делом о мини-зингерах?
Я успел напрочь забыть о мини-зингерах и обнаружил, что могу испытывать не только страх и беспокойство, но и смущение.
– Нет, никак не связано. Сол, раз уж ты получил это сообщение, не значит ли, что ты сам займешься этим делом?
– Да, и я тоже, – уклончиво сказал он. – Ты не против, если я сейчас спущусь к тебе обсудить подробности?
– Конечно, приходи. А ты не мог бы по дороге заглянуть в наше кафе и принести две чашки кофе? Деньги я отдам.
Пришел Сол. Мы выпили кофе. И он опять задавал те же вопросы, которыми мучил меня накануне Джонсон, Я тупо повторял те же ответы. Сол строчил в блокнотике. Когда я закончил, он сказал:
– Дэвид, мы сделаем для тебя и для мисс Адлер все. Обещаю. – Я заметил, что он не пообещал вернуть ее живой и невредимой: должно быть, научился не давать невыполнимых обещаний.
Когда он ушел, я позвонил Генри Легиону.
– Сейчас буду, – сказал призрак.
И появился, преодолев всю страну быстрее, чем Сол Клейн – два этажа. Правда, Генри Легиону не пришлось заходить за кофе.
Я рассказал свою историю в третий раз. От многократного повторения мне уже казалось, будто все это случилось не со мной.
– Это – преступление, – сказал призрак из Центральной Разведки. – События развиваются стремительнее, чем предсказывал хрустальный шар. Полагаю, катализатором явились ваши исследования вокруг Девонширской свалки.
– Но мы ж там ничего не нашли, кроме горстки звездной пыли. – Я почему-то чувствовал себя, как ребенок, которого отшлепали за то, что он подглядывал в окошко родительской спальни.
– Это известно вам, – заметил призрак. – Но я сомневаюсь, что это известно и преступникам.
И исчез. Ненавижу эту привычку! Всегда он оставляет последнее слово за собой.
Потом я позвонил легату Кавагучи. Я боялся, что он все еще в отъезде, но нет. Я его застал.
– А, вы по поводу похищения очаровательной мисс Адлер, с которой я познакомился на пожаре в монастыре святого Фомы? – спросил легат. Значит, лонг-бичская полиция с ним уже переговорила.
– Именно, – угрюмо сказал я. – Свалка, пожар… Не вижу иной причины для похищения Джуди. Особенно если учесть, что эти гады уже пытались меня убить.
– А я вижу, – ответил Кавагучи. Не успел я сорваться на крик, как он мирно продолжил: – Однако признаю, что ваши предположения наиболее правдоподобны, Вы, наверное, уже догадались, что я обсудил этот вопрос с ребятами из Лонг-Бич. Но показания из первых рук – совсем другое дело. Был бы вам весьма признателен.
И я дал ему показания. «Еще один повтор», – подумал я. Еще одно бегство от реальности в пустословие. Это, видимо, своего рода антимагия. Магия использует слово, чтобы сотворить то, что возникло в воображении, Я же использовал слово, чтобы превратить свой кошмар в воспоминание, с которым куда легче справиться.
– Вы узнали у судмагэксперта, какой вид сонного заклинания обнаружен в квартире вашей невесты? – спросил Кавагучи.
– Ох, нет, – спохватился я. – Тот человек в штатском, Джонсон, отвез меня в участок, чтобы я мог дать показания под присягой, а судмагэксперта я больше не видел.
– Ну ладно, я сам это выясню. – Голос Кавагучи прозвучал как-то отстраненно, словно он одновременно что-то писал.
– Собственно говоря, легат, я позвонил вам узнать, нет ли чего-нибудь нового насчет похитителей Джуди. – Тот, кто это сделал, несомненно, подстроил и падение земляного духа на мой ковер, но мне это уже было безразлично.
– Нового? Нет, ничего, – ответил он. – Разве что новые проблемы: на заводе «Локи» в Бербанке произошел акт вандализма. Хулиганы взломали печать Гермеса.
– Но это невозможно. – Теперь я говорил медленно, потому что одновременно делал пометку в блокноте не забыть позвонить Мэтту Арнольду.
– Многое из невозможного становится возможным, – заметил Кавагучи. – Например, добровиртуальная реальность.
– Ага! – воскликнул я. – Спасибо! Совсем забыл, а вы мне напомнили. Как этот Pharomachrus mocino называется по-человечески?
Невероятно, но Кавагучи хихикнул. А я и не знал, что он умеет смеяться.
– Простите, инспектор, мне не надо было зачитывать вашей секретарше доклад прямо из лаборатории. Обычно эту птицу называют кецаль.
– Кецаль?! – Это слово потрясло меня не хуже, чем недавнее землетрясение. – Вы уверены?
– Это подтвердил орнитолог и специалист по орнитомантии ацтеков, – ответил Кавагучи.
– Значит, уверены, – сдался я. – Но это же безумие. Мы с Михаэлем Манштейном… ну, с нашим главным магом обошли вчера всю Девонширскую свалку и не заметили никакой ацтекской магии. Он даже Уицилопочтли искал с помощью суррогата содранной человеческой кожи.
– Я сказал вам, что знаю, – ответил Кавагучи. – Остается вариант, что перо как-то изменилось при переходе из добровиртуальной реальности в наш мир. Я уже говорил, на суде его все равно не примут в качестве доказательства. Есть и другой вариант: перо было действительно взято у кецаля и подброшено Эразму, чтобы навести нас на ложный след.
– М-да, – пробормотал я. – Но оно может быть и настоящим. Если только настоящим может быть что-то, связанное с добровиртуальной реальностью.
– Именно, – согласился Кавагучи. – Лезвие Оккама свидетельствует в пользу такой интерпретации, хотя нельзя игнорировать и другие.
Я и сам частенько кромсаю свои записи лезвием Оккама: ведь это наиболее практичный инструмент подготовки данных для планирования и прочей дребедени. Но если не соблюдать техники безопасности, им можно и порезаться, как обычным лезвием.
– Спасибо за информацию, легат, – сказал я. – Пожалуйста, сделайте мне еще одно одолжение. Позвоните в округ Сан-Колумб, – я продиктовал номер, – Генри Легиону, призраку Центральной Разведки, и повторите ему все, что только что рассказали мне. Он должен это знать, поверьте. Сошлитесь на меня, так вам легче будет с ним связаться.
– Я выполню вашу просьбу. – Легат замялся. – Однако выводы получаются… невеселые.
– Знаю.
С тех пор как я услышал от Чарли Келли об угрозе Третьей Магической, меня постоянно мучили кошмары. Но теперь все это стало таким далеким… Теперь я мог думать только о Джуди. Когда говорят, что целый мир вот-вот провалится в тартарары, это звучит слишком абстрактно. Но когда какие-то проклятые (как я искренне надеялся) ублюдки похищают вашу любимую, все становится чересчур конкретным…
На прощание Кавагучи еще раз пообещал непременно позвонить Генри Легиону. А я сразу же набрал номер Мэтта Арнольда.
– Я только что разговаривал с легатом Кавагучи из департамента полиции Энджел-Сити, – начал я. – Он сказал, что на ваш отдел совершено нападение и проекту «Птица Гаруда» причинен ущерб.
– Совершенно верно, – ответил магистр. – К тому же пострадал один из наших служащих.
– Кавагучи об этом не упоминал, – смутился я. – Что с ним?
– Змеиный укус. – Даже по телефону было слышно, как расстроен Арнольд. – Какой-то ушлый маг умудрился взломать герметично закрытую дверь. Об этом-то хоть констебль вам рассказал?
– Да, но без подробностей, – ответил я. – Вы, наверное, знаете это лучше него.
– Разумеется, – фыркнул Арнольд. – Кое-кому в Хрустальной долине придется провести несколько бессонных ночей, чтобы усовершенствовать магобеспечение.
– Ну, это и без хрустального шара понятно, – отозвался я. – Но как им это удалось? Ведь все постоянно твердят, что герметичные замки – самые надежные в мире. – В трубке повисло напряженное молчание. Значит, Арнольд не хочет это обсуждать. Я поспешил добавить: – Вспомните, меня все интересует в первую очередь с профессиональной точки зрения. Какая бы магия ни сломала столь мощную печать, последствия для окружающей среды могут быть весьма серьезными.
– Ладно, – неохотно сказал магистр. – Согласен. Но этот разговор должен остаться между нами, вы меня поняли?
– Я не репортер эфирных новостей и не газетчик, – с достоинством ответил я.
– Ладно, – повторил он. – Дело в том, что эти ублюдки сломали печать Гермеса с помощью одного из атрибутов самого Гермеса. Весьма остроумное применение закона подобия! Их бы находчивость да в мирных целях…
– Продолжайте, – попросил я.
– С этим и связан укус змеи…
Он опять помолчал. Видимо, в ожидании, что я спрошу, почему. В любое другое время я с удовольствием поиграл бы в интеллектуальные игры. Но не сегодня.
– Простите, наверное, я слишком тупой, – проворчал я (мои несчастья его не касаются.) – Не могли бы вы разъяснить?
Два телефонных бесенка передали фырканье, сохранив яркую презрительную окраску.
– Подумайте о керикейоне Гермеса, – сказал Мэтт Арнольд.
– О чем, о чем?!
У Мэтта вырвалось еще одно междометие. Его счастье, что нас разделяли телефонные бесы.
У АЗОС нет средств, да и секретов тоже, чтобы ставить герметические печати. Откуда же мне знать подробности культа Гермеса? Может, Мэтт это понял, а может, я ему просто надоел.
– По-латыни, – сказал он, – керикейон будет кадуцей, жезл Гермеса.
Так бы сразу и сказал!
– Это такая штуковина с… – я внезапно охрип, – со змеями! Неудивительно, что вы упомянули об укусе змеи!
– Ну вот, – сказал магистр таким тоном, будто решил, что для меня еще не все потеряно. – Они использовали сродство всех гадов и подействовали на змей кадуцея, чтобы ослабить печати и проникнуть на засекреченный объект…
– …подло, как змеи, – подхватил я. – Надеюсь, вы сообщили об этом легату Кавагучи. Стоит одной шайке изобрести трюк, через неделю им будут пользоваться все. – И тут мне пришла в голову еще одна мысль. – Но как они вообще добрались до печатей Гермеса? Ведь у вас такие мордовороты на входе!
– Их усыпили! – Арнольд сказал это так, словно сам себе не верил. – Какой-то особый вид сонного заклинания – судмагэксперты Кавагучи пока не сообщили мне результатов. Мое сердце учащенно забилось: точь-в-точь как похитители Джуди! Я записал информацию, чтобы не забыть, и поклялся себе позвонить Человеку в Штатском – Джонсону, как только закончу разговор с Арнольдом. Но прежде я должен был задать еще один вопрос:
– Какая именно змея укусила вашего охранника?
– Кайсака, – ответил Арнольд. – Отвратительная тварь. Ее яд вызывает такое внутреннее кровотечение, как будто внутри сидит вампир. К счастью, она родственница нашей гремучей змее, так что заклинание противоядия оказалось достаточно эффективным. Состояние у Джерри критическое, но врачи все же считают, что он выкарабкается.
– Рад это слышать, – сказал я. – Но почему именно кайсака? Почему не обычная гремучка?
– Во-первых, кайсака гораздо более ядовита, а это-то и было нужно ублюдкам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов