А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Нела кивнула. Голубые глаза сосредоточенно глядели в землю.
— Я потом все про тебя узнала... рассказали. Ты месяц была в тюрьме...
Ильгет вздрогнула. Взяла Нелу за руку.
— Слушай, не надо. Не надо, ладно? Не хочу об этом.
Нела вдруг всхлипнула и бросилась ей на шею.
— Прости меня, Иль, прости... и я еще, как дура... Такая энтузиастка была.
Ильгет растерянно похлопывала подругу по спине.
— Нел, да ты что... Это ты меня прости. Ведь я тебя убить собиралась. Правда. Потом поняла, что не смогу. Но я же тебя... — Ильгет умолкла. Все равно ведь — скрутила, бросила на пол. Их прежние отношения такого все же не предполагали.
— Все нормально, Иль, что ты... Я все понимаю.

Ильгет испытывала настоящее счастье. Нела простила ее! Нела все поняла. И с мамой больше нет конфликтов.
Как будто вернулась в детство, к настоящим своим корням, но только уже по-другому, без всех этих тягостных недомолвок и трагедий...
Даже уезжать не хочется, думала она, лежа вечером в кровати. А что? Остаться здесь... работа найдется. Теперь найдется. Пойти, поговорить с кем-нибудь из квиринцев, которые здесь обучают людей новым технологиям, выучиться обслуживать какие-нибудь биосинтезаторы или биотопы, производить пищу... и жить среди этих милых сердцу серых больших зданий, среди знакомых, родных людей.
Неприветливый город, но любимый до невозможности.
Среди голых ветвей — серое небо осеннее.
Ах, зачем мне все эти скучные сложности?
Мне бы только идти, там, где ветром травы посеяны
В молодости когда-то сочиняла... Только как же Пита. Захочет ли он остаться...
И как же Дозорная Служба? Визар? Ильгет вспомнился Эннори... Рида... ученики. Они ждут ее. Им каждую секунду угрожает сагон.
Эх, не вернуться домой... нельзя это, невозможно. Не бросить эту войну.
Ильгет заснула. Она очутилась в каком-то странном месте, почти пустом, лишь развалины зданий и серо-желтый туман над ними, и что-то страшное таится в этом тумане, лучше не думать об этом, не смотреть. А там, в развалинах, бродили мутанты , знала Ильгет, и какие-то очень страшные, даже подумать об этом было невозможно. Она сделала шаг... земля под ногами вдруг стала переворачиваться... Ильгет попыталась вскрикнуть, но крик, как это бывает, завяз в воздухе. Однако и земля успокоилась. Что же делать? Кто-то ждет ее здесь? Серый туман вдруг стал подниматься... Ильгет больше не видела ничего. Стало трудно дышать. Он же душит ее! Все труднее и труднее. Я умираю! — и в самый страшный момент Ильгет проснулась. Лежа в темноте, она жадно хватала воздух ртом, казалось, кислорода в воздухе действительно мало. Это сон, всего лишь сон — сердце бешено колотилось. Слишком яркий сон. Событий никаких, но вот эта обстановка, кажется, навсегда запечатлелась под веками. И действительно трудно дышать. И еще боль... только сейчас Ильгет осознала слабую, но явственную боль, хорошо знакомую, болели точки от сагонских игл. Ее охватила паника, что, если эта боль вернется... от нее не спасает даже атен. Тепловой излучатель... но здесь нет ни излучателя, ни Арниса, чтобы оказаться рядом в нужную минуту и позаботиться о ней. И никого нет, кого она решилась бы попросить о помощи... Впрочем, если опять так жутко разболится, придется разбудить маму, терпеть это невозможно. Но вроде бы, боль не усиливалась. Так просто, давала о себе знать.
Ничего страшного... просто кошмарный сон. Бывает. Ильгет закрыла глаза. Попытаться снова... но засыпать просто страшно, да и не хочется как-то. Может, почитать? Под черепной крышкой возник словно бы зуд, пилящий, неприятный. И вдруг Ильгет поняла.
«Это ты...»
«Это я, — согласился сагон, — давно тебя ждал. Ты видишь меня?»
«Нет», — сказала Ильгет и вдруг увидела.
Он сидел рядом с ней. Но не в комнате. Они были где-то совсем в другом месте. Просторный зал, уходящий вдаль, и вдали — красное зарево, будто закат за окном. Ильгет встала с постели, сделала несколько шагов.
Этого сагона она узнала бы с закрытыми глазами. Ильгет остановилась. Сагон смотрел на нее... сквозь нее...
Он сидел на широком мраморном выступе у стены, вдоль которой вилась какая-то зелень. Было похоже на Квирин. Но явно — не Квирин.
— Ты боишься, — сказал сагон.
— Боюсь, — согласилась Ильгет. Она не то, что боялась — тело сковал ужас, вбитый в каждую клетку. Все нервные окончания словно заморозило.
— Я понимаю тебя, боль была слишком сильной, — сказал сагон, — но не бойся. Этого больше не будет. Присаживайся, — он повел рукой.
Ильгет вдруг словно опомнилась — где я? Что это такое вокруг? Я сплю? Она попробовала ущипнуть себя за руку — щипок вполне чувствовался. Сагон слегка улыбнулся.
— Ты не спишь. Да и какая разница? Суть не в этом. Садись.
Ильгет послушно села рядом с сагоном.
— Меня зовут Хэрон, — сообщил он. Ильгет подумала, что имя все-таки красивое.
— Я больше не трону тебя, — сказал Хэрон, — поверь, я желаю тебе добра.
— И тогда тоже? — спросила Ильгет, зная, что сагон поймет ее. Он кивнул.
— Да. Так же, как Арнис, желая тебе добра, все-таки не стал спасать тебя, а предоставил судьбе.
— Это другое.
— Ильгет, придет время, и ты поймешь. Пока прости. Ты ведь можешь простить?
Ильгет неуверенно пожала плечами.
Странно вел себя этот сагон. Враг? Ведь они враги. Но сейчас ей казалось, что она говорит с давним, близким и все понимающим другом.
Господи, подумала Ильгет, Иисус, Сын Божий, помилуй меня, грешную. Хэрон молча смотрел сквозь нее.
— Признаюсь честно, — сказал он, — если ты будешь постоянно молиться, ты избавишься от меня. Наверное. Во всяком случае, это эффективный способ добиться того, чтобы не слышать меня. Но ведь ты сама хочешь услышать то, что я тебе скажу. Тебе интересно, верно?
— Ты хотел мне что-то сказать? — Ильгет почувствовала легкие угрызения совести.
— Тебе совестно, что ты не молишься? Но ведь ты сама понимаешь, что молитвы эти — как мантры, ими можно заглушить голос разума, но ты хочешь разумом все понять, верно? Для чего-то ведь он тебе дан? Не все же время тупо твердить «Господи, помилуй», верно?
Ильгет почувствовала желание встать... и выйти... только куда?
У зала не было выхода. Сагон повел рукой.
— Спокойно, Ильгет. А поговорить я хотел о твоем муже.
— О Пите? А в чем дело?
— У тебя с ним немало проблем, верно? Можешь не отвечать, я прекрасно слышу твои мысли. Да, в последнее время. Эти проблемы были и раньше, но ты умела их не замечать. А сейчас все стало очень плохо... Нет, не обманывай себя. Не хуже стало, а именно очень плохо.
Сагон всегда неправ...
Но этого — вот сейчас — просто не может быть, потому что он говорит именно то, что так жаждет услышать сердце... измученное сердце. Издерганное. То, что ты так долго пыталась скрыть от себя самой.
Сагон это слышит и понимает. Лучше тебя.
— Ты знаешь, почему это происходит? Я скажу тебе правду. Твой муж — эгоист. Нет, не все люди эгоисты. Это бывает в разной степени, у твоего мужа это доходит уже до степени болезненной. Теперь подумай, вспомни, и ты поймешь, что я прав. Хотя бы раз, хоть однажды он попытался осуществить хоть одно твое желание? Помочь тебе? Он встречал тебя с акции, ты говоришь? И это все. Но он даже не приготовил праздничного ужина, и вернувшись из космопорта, ты сама накрывала на стол. Ему не нужен ребенок. Ему не нужно твое творчество, а ведь ты фактически пожертвовала ради него творчеством, ведь ты совсем не писала в последнее время. А он этого даже не заметил, все твои жертвы — это так естественно. Это так естественно для него — то, что ты терпела боль только ради того, чтобы он получил удовольствие. И то, что на Ярне ты терпела присутствие любовницы. И терпела придирки его матери. Это совершенно нормально! То, что на Ярне ты полностью изменила свою жизнь ради него, уехала из родного города, бросила университет — это нормально, он этого даже не заметил. То, что ты простила ему предательство — согласись, это все-таки было предательством, и простила ему Арниса... — это тоже нормально.
Зато при этом он считает великой жертвой со своей стороны то, что до сих пор не завел любовницу на Квирине! И то, что позволяет тебе работать, и не упрекает тебя этим, и даже почти не попрекает тем, что ты ходишь в церковь. Это он себе ставит в великую заслугу. Ну разве не так, согласись? Он не закатывал тебе скандалы, говоря именно такими словами — ты подавляешь меня, я жертвую собой ради тебя? А ты не могла понять, в чем это подавление заключается. С его точки зрения — в том, что ты ходишь в церковь и работаешь. Это, по его мнению, огромная жертва с его стороны...
... Странное дело, но чем дольше говорил сагон, тем больше успокаивалась Ильгет. Он неправ. То есть, может быть, что-то в его словах и есть... отдаленное... но он очень сильно преувеличивает. Пита нормальный, хороший человек. Да, эгоистичный, но ведь все мы такие. Можно подумать, что я святая. Но ТАК быть не может. Сагон не прав. Не может Пита думать так. Он просто запутавшийся, нервный, наверное, инфантильный немного человек.
— Ты так считаешь? — усмехнулся Хэйрион, — А зря. Я ведь говорю тебе чистую правду. И придет время, муж бросит тебя. Любовница, кстати, у него уже есть. Не вздрагивай. Нет, это правда. Я знаю, что тебе сказал Дэцин. Но если ты убедишься, что у твоего мужа есть любовница — ты поверишь всем остальным моим словам? Так вот, она есть у него. Если хочешь... ну посмотри дома его почту, он ее держит без пароля, рассчитывает на твою порядочность. Видишь, я предлагаю тебе вполне вещественное доказательство моих слов. Подумай над ними.
— А зачем ты мне говоришь все это? — тихо спросила Ильгет, — зачем тебе это нужно?
Хэрон вдруг оказался с ней рядом. Совсем рядом. Какие страшные все-таки глаза у него... бездна. Слепая бездна.
— Потому что я люблю тебя, Ильгет, — сказал он и коснулся пальцами ее руки. Совсем человеческое прикосновение. Тепло. Ильгет пронизал ток... вот оно, либидо, подумала она с горькой усмешкой. Сагон был тонким и узким мужчиной, не в ее вкусе. Но пряное, острое желание коснулось завязи, едва не взорвавшейся от этого касания. Вот с ним бы у меня получилось... Господи, какой кошмар, о чем я думаю! Господи, помилуй! — взмолилась Ильгет.
Хэрон был далеко. Далеко, и словно в дымке. Странно подумать — как он мог коснуться ее?
— Я люблю тебя, Ильгет, — издали повторил Хэрон, — я не претендую на... на тебя. Но... я хочу, чтобы тебе было хорошо. Просто хорошо. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Вы не венчались с Питой. Твой брак признан действительным только по разрешению епископа, и ты это знаешь.
— Но ведь признан! — возразила она.
— Он чужой тебе человек. Чужой и чуждый. Он мучает тебя. Ты должна быть собой. Подумай о себе. Я не предлагаю тебе немедленно бросить мужа. Просто будь сама собой. Живи так, как ты привыкла. Не приспосабливайся к нему, ты же видишь, из этого ничего не выходит. Он все равно недоволен. Ты несчастна...
— Но если я еще не буду приспосабливаться... он же тогда точно уйдет, — неуверенно сказала Ильгет.
— А тебе нужен такой человек? В самом деле. Ты ведь несчастна с ним.
— А что, счастье — это главное в жизни?
Сагон пожал плечами.
— Для подавляющего большинства людей — да. Ты, конечно, рассуждаешь оригинально. Я бы спросил тебя, что главное, — лицо его вдруг исказилось, — да беда в том, что я знаю, что ты ответишь.
— Ты знаешь, — кивнула Ильгет, внутри ощутив радость, — потому и не спрашиваешь... бес.
— Ты ведь не любишь его. Ты это сама понимаешь.
— Люблю.
— Нет. Ты стараешься себя убедить, что любишь. Потому что так положено. Но ведь не случайно тебя даже не тянет к нему физически. Да, ты ощущаешь мою правоту... Ты действительно, как ни странно, виновата в этом. Если ты не любишь его, зачем жить с ним?
— Нет, — сказала Ильгет, — я люблю его. Он мой муж. Единственный. А не тянет... Просто у меня физиология такая.
— Он ведь унижает тебя.
Ильгет пожала плечами.
— Не знаю. Почему? Чем?
— Да, для тебя не существует унижения... Но посмотри другими глазами на все это: он над тобой издевается, живет, как ему нравится, а ты стелишься, делаешь для него все, и получаешь одни упреки.
— А зачем мне смотреть ЧУЖИМИ глазами? — спросила Ильгет.
— Да хотя бы потому, что твои слепы.
— Мои глаза слепы? Мои?! — Ильгет с удивлением уставилась в неподвижные сагонские зрачки.
Что-то менялось в лице сагона... он снова сидел близко к ней.
— Я в чем-то понимаю твоего мужа, — сказал он медленно, — ты действительно чудовище. Единственное, что ты... может быть... еще способна понять — это боль. Он, конечно, не может причинить тебе такую боль, которая произвела бы на тебя впечатление. Но я-то могу...
Господи, Иисусе, Сын Божий... подумала Ильгет. И вдруг до нее дошло.
— Ты не можешь, сагон. Ты развоплощен. У тебя нет власти надо мной.
— Рано или поздно я встречу тебя, — воздух стремительно серел. Фигура впереди расплылась и почти исчезала, — я встречу тебя, и тогда берегись.
Нельзя сказать, чтобы эти слова не вызвали у Ильгет страха. Она стала повторять молитву про себя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов