А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И от этой нестерпимой боли он потерял сознание.
…Он вздрогнул, очнулся и понял, что лежит укрытый одеялом на том самом месте, куда лег накануне. Рядом с сыном… (Дангор?)
Сын, свернувшись лисенком, спокойно спит, и дыхание его ровное. И копья на прежнем месте.
(Сон! Хвала Великим, это была только Мара. Но почему…)
Аймик только сейчас понял, что все переменилось. Птичий крик смолк… Отступила давящая тяжесть… Те, другие, бесследно исчезли. И Дад… Аймик рывком вскочил на ноги.
Ночь уже вошла в свои права, и Небесная Охотница вознеслась над вершиной холма, заливая Мир мягким светом. А на ее фоне, там, на холме, возвышалась неподвижная высокая фигура, от плеч до ног закутанная то ли в плащ, то ли в балахон. Лица не видно, только две белые крестообразные полосы. Великий Ворон!
– Конечно. И с тобой тоже.
– Ох, ну и сон же мне привиделся!.. Кто это?
Дангор испуганно уставился на незнакомца.
– Это тот, кого мы искали. Великий Ворон. Он прогнал тех, других. Забудь и о них, и о своем сне.
9
– Хей-е, Аймик! Явился-таки наконец? Возьмешь в жены или как?
Дрогнуло сердце! Почудилось на миг: все как прежде… Голос-то тот же самый. Нет! То, что появилось…
Согбенная, расплывшаяся, еле передвигающаяся… (Великие Духи! Да она же слепая…)
– Что, Аймик? Небось нехороша? Не то что ты, да?
(Смеется! Великие Духи, как она еще может смеяться?)
И вот она уже совсем рядом, и шутки кончились.
– Аймик! Дай-ка я тебя разгляжу!
К лицу тянутся худые, дряблые руки…
– Элана!..
– Тихо, тихо! Не бойся, глаз не выцарапаю… Да, ты все еще красив. Не то что я.
(«Красив? О чем ты, Элана?»)
Аймик не часто мог видеть свое лицо. О том, что стареет, конечно, знал – равно как и то понимал, что старость не красит. Но судить об этом мог только по своему самочувствию (а последние дни он стариком себя не ощущал). Ну еще по рукам и ногам отчасти (а они все еще крепки. И кожа не столь уж дряблая). Нет, конечно, он помнил, как изменилась Мада за те годы, что он провел в плену у лошадников. И у Инельги… Но ведь не так ужасно. Да еще вдобавок этот молодой голос…
А слепая старуха продолжала насмешничать:
– И с чем же ты пришел, сбежавший от нас Избранный?
Аймик прокашлялся и едва вымолвил каким-то хриплым, совсем стариковским голосом:
– Вот… Сына привел.
– О! Сына?
Повинуясь знаку отца, Дангор, хотя и зажмурившись, покорно подставил лицо этим ужасным, скрюченным, трясущимся рукам…
– Вижу, вижу! – засмеялась старуха. – Хорош сын, хорош! Только небось в отца пошел? Девчонок боится?
– Вот уж не знаю! – засмеялся и Аймик.
(Первый ужас уже отступал; теперь его переполняла грусть. Не только о прежней Элане. О несбывшемся – тоже.)
– Он у меня, по правде сказать, девчонок-то ине видел.
– Вот оно как!.. Здесь девиц много – хватит на его долю… Если ты и впрямь к нам его привел.
– Да. Если дети Ворона усыновят моего сына, как когда-то хотели усыновить меня, – он останется здесь навсегда. Сыном Ворона.
– …А жены ему лучше моей правнучки не найти, – подхватила Элана и невидяще махнула рукой в сторону, откуда послышался грохот камней.
Аймик посмотрел в ту сторону – и остолбенел: на них смотрела и улыбалась… прежняя Элана. Юная, та самая, что когда-то в незапамятные времена прочила себя в жены Аймику-чужаку… Судя по всему, она обкладывает край своего жилища каменными плитками и сейчас только что высыпала очередную их порцию из подола длинной замшевой юбки, расписанной красными узорами. По случаю последних теплых дней – босиком и обнажена по пояс. Грудь такая же высокая, манящая… Аймик невольно переводил взгляд с одной Эланы на другую, словно вопрошая себя самого: кто же из них настоящая Элана?
– Что, признал наконец-то? – дребезжаще смеялась старуха. – Вижу: признал!
А девушка без смущения разглядывала молодого чужака, красного, как узоры на ее юбке, упорно высматривающего что-то у себя под ногами.
10
Расставались поздней весной. Люди Ворона вставали на обычную бизонью тропу, Вестника ожидал его последний путь, а Великий Ворон… его тропы от людей скрыты.
Провожали двое: Тейк, один из тех, кто водит людей Ворона по бизоньим тропам (Кайта уже давно нет в этом Мире. Старик ушел еще раньше), и Дард, молодой сын Ворона. Перерожденный. Бывший когда-то в прежней жизни безродным Дангором.
Женщин здесь нет; это мужское дело. Даже Элга, невеста Дарда, осталась в стойбище. Их свадьба будет только осенью; у степняков с этим строго. Но… она уже разделила постель с перерожденным, и по всему видно: очень этому рада. Что ж, ее право… Жаль, прабабушка уже не побывает на их свадьбе; зимой ушла по Тропе Мертвых…
Ноги еще мокры от росы, но скоро Небесный Олень выпьет ее всю и побежит дальше, к вершине Лазурных полей.
Сказаны слова благодарения, сказаны слова прощания – пора расходиться. Но Великий Ворон поднял правую руку:
– Дард! Меня теперь долго не будет с вами. Выслушай и запомни.
Сделав робкие полшага вперед, Дард весь словно подался навстречу черным глазам, сделавшимся вдруг огромными, затмившими весь остальной мир… Откуда-то налетевший ветер холодил его голое лицо, приподнимал длинные, распущенные по плечам волосы, загибал назад перья на родовой шапочке сыновей Ворона.
– Ты теперь не безродный; у тебя есть братья и сестры. И жена будет, и дети. Помни же…
(Небо набухло грозной синевой; казалось, голос Великого Ворона гремел прямо оттуда.)
– …Враг не оставит тебя в покое. Он злобен, коварен и могуч. И лжив. Тебя же, ускользнувшего от изначального Посвящения Тьме, Враг ненавидит особенно люто. И будет стремиться отомстить. Не только одному тебе, но и тем, кто принял тебя в свой Род. (Где они? В этом ли Мире?)
– …Но теперь ты можешь одолеть Врага. Ты сам. Только ты сам. Не забывай же никогда: ВРАГ ЛЖИВ! Особенно тогда, когда то, что он нашептывает, похоже на правду…
(Небо стало прежним – мирным утренним небом хорошего дня на переломе весны к лету. Они вновь были в знакомом Мире, и последние слова Великого Ворона звучали как обычная человеческая речь.)
– Дард, сын Ворона! Жизнь твоя будет долгой и счастливой… Если ты выстоишь! А чтобы не забывал, прими от Вестника, чья кровь течет и в твоих жилах, памятный дар.
Отец… (Нет! Вестник.)
…протянул обеими руками что-то длинное и тонкое, завернутое в кусок кроваво окрашенной кожи.
Дард осторожно развернул сверток. В его ладонях лежала сломанная стрела…
(Та самая, сразившая Дада. И спасшая его самого.) …и материнское костяное лощило. Любимое. («Его мне отец сделал в подарок, на свадьбу. Видишь, какая резьба на рукояти! Красиво?» «Да-а. А это что такое?» «Это я».)
Дард припал лицом к отцовской груди:
– Я не забуду… Ни за что не забуду!
Великий Ворон и Вестник прощались на склоне холма.
– Прощай. Мне туда. – Великий Ворон махнул рукой… (Крылом?)
…указывая на блещущую в солнечных лучах вершину. – А тебе туда. Вниз и дальше на север. Навести детей Сизой Горлицы.
«И о них ведь знает! — думал Аймик, провожая взглядом высокую фигуру, уже скрывающуюся за гребнем холма. – Откуда?»
Перед тем как скрыться по другую сторону холма, Великий Ворон обернулся и сказал:
– И не грусти о том, что твой сын теперь – только охотник. Память о нем останется надолго. Но какой будет эта память, я не знаю. И скрылся за холмом.
Аймик остолбенел. Даже самому себе не признавался он, что порой невольно сожалеет о том, что лишил своего сына великой судьбы.
Сорвавшись с места, задыхаясь, бегом бросился вдогонку за своим спутником. – Великий Ворон! Погоди…
Вбежав на вершину, он увидел то, что ожидал. То, что уже видел однажды.
Никого. Только какая-то большая птица, распластав крылья, тает в солнечном свете…
И то ли услышал ушами, то ли в сердце отдалось:
«К детям Сизой Горлицы!»
Отдышавшись, Аймик медленно побрел вниз.

Глава 23 СЫН СИЗОЙ ГОРЛИЦЫ
1
На закате Хайюрр часто приходил сюда, на обрыв, белой стеной возвышающийся над их стойбищем. Годы все больше и больше дают о себе знать: вроде бы и не такая уж высота, и тропка удобна, а взберешься на привычное место, на траву опустишься, привалишься спиной к замшелому стволу рухнувшей лиственницы – и долго не можешь отдышаться… А то еще и поясницу заломит вдобавок. Особенно перед сменой погоды. Бывает, и левую руку, медведем изуродованную, такая судорога сводит и пальцы так скрючит, что, не будь он мужчиной, впору было бы криком кричать…
Но сегодня все было хорошо. Вечер мирен и тих, воздух чист, и в предзакатном свете отчетливо выделяются каждый пригорок, каждое деревце, каждая травинка… Мураш, деловито пробирающийся в рытвинах мертвой коры. Хайюрр опустился на привычное место. Кольнуло в правый бок, но быстро отпустило. И пальцы сегодня слушаются лучше. Значит, можно заняться делом.
Он достал из поясного мешка подготовленные куски бивня и кремневые инструменты. Теперь, когда и ноги стали не для дальних походов, и бросок копья не так верен, когда Главным Охотником стал его сын, Хайюрр пристрастился к резьбе по кости, к выделке украшений и амулетов. Конечно, сильный амулет должен наговорить колдун, но изготовить его, вырезать из бивня или смастерить из коры и кожи может и рядовой общинник – если колдун возражать не будет. А он, Хайюрр, далеко не рядовой; у него и своя Сила есть. Не для всякого амулета пригодная, конечно, но все-таки… Жаль только, и с этим вскоре придется распроститься: пальцы, пальцы! Болят, проклятые, и плохо слушаются. Такие вечера, как сегодняшний, выпадают все реже и реже…
Сейчас он выделывал оберег для своего только что родившегося внука. Руки делали привычную работу: раз за разом снимали тонкую бивневую стружку, придавая из-желта-белому куску нужную форму, приостряя время от времени выкрашивающееся лезвие кремневого скобеля. Руки делали, а мысли были заняты другим; сейчас, в самом начале работы, это возможно.
Сейчас он все чаще и чаще вспоминал тот день, когда, вернувшись после Обрядов, он увидел, что лежанка Аймика пуста и вещей его нет… как и его самого. Потеряв голову от страшной догадки, он бегом кинулся к женщинам и – что скрывать – облегченно вздохнул, увидев: Ата здесь… Да только Ата ли? Постаревшая, осунувшаяся женщина посмотрела на него, словно не узнавая, словно на чужого, и сказала:
– Хайюрр! Он ушел. Совсем ушел. Просил передать всем вам: «Аймик никому не хочет зла. Колдун сказал: „Такова воля Духов!“ Аймик уходит, чтобы исполнить их волю». – И прошептала: – Хайюрр! Почему… За что? Что плохого сделал Аймик Рамиру?
Нет, она не плакала. С тех пор он ни разу не видел ее слез. Смеха – тоже. Даже улыбки…
…Движения скобеля в его правой руке замедлились.
– Как ты смел, Рамир! Как ты смел меня опозорить! Ты всех нас опозорил, – хороша защита, ничего не скажешь! Духи, духи! А неблагодарность… то, что я, спасенный, спасителя своего выгнал, – это они стерпят? Да будь они тогда…
Злые слова лились потоком; Хайюрр словно забыл, кому кричит в лицо, кого оскорбляет. Он чувствовал спиной, что его собратья словно отодвигаются в ужасе перед святотатцем. Чувствовал и радовался. Проклятие? Гибель? Пусть так. После случившегося он все равно не сможет… смотреть в глаза Ате.
Лицо колдуна не выражало ни растерянности, ни злобы. Плотно сжатые губы, бесстрастный взгляд… в глубине которого, казалось, прячется понимание и сочувствие. Он спокойно дождался, когда словоизвержение прервалось, и лишь тогда поднял обе руки, призывая к молчанию, и заговорил – мирно, не повышая голоса:
– Бесстрашный Хайюрр винит в случившемся меня, Рамира? Хорошо. Хайюрр – один из лучших следопытов Рода Сизой Горлицы. Так?
Невнятный, но одобрительный гомон.
– Так пусть Хайюрр-спедопыт немедленно выступит в погоню за своим другом. След свеж, и уходящему не было нужды скрадывать его, стало быть, догнать несложно. Так?
Хайюрр молча кивнул, чувствуя, как учащенно бьется сердце в радостной надежде.
– Пусть же Хайюрр-следопыт догонит своего друга и скажет: «Колдун детей Сизой Горлицы переменил свое слово! Небесная Охотница не успеет укрыться в своем жилище, как Аймик будет усыновлен!» Клянусь Великими Духами, клянусь Первобратьями, так оно и будет, если вы вернетесь вдвоем!
Хайюрр почувствовал, как глаза колдуна испытующе проникают в самую его душу.
– Но пусть и Хайюрр-следопыт даст слово. Если он не сможет взять столь легкий след, если поймет, что Аймика ему не догнать, – он не будет тратить всю свою жизнь в бесплодных поисках того, кто Избран Духами, и вернется в свою общину.
– Клянусь! – поспешно выкрикнул Хайюрр, готовый немедленно пуститься по свежему следу, чтобы, быть может, еще до вечера…
Руки, сжимающие заготовку и скобель, опустились на колени. Хайюрр забыл о своей работе. Он смотрел на речную излучину. На то самое место, докуда его без труда довел след… и откуда он пошел вниз по течению, нимало не сомневаясь в том, что именно так поступил и Аймик. Поплыл. Взял один из увязанных плотов (вон и след) и поплыл.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов