Оболенский. Без твоего благословения князь Андрей решиться не может. Ты ему вели, чтоб он полки свои от ливонских городов повернул на Москву…
Репнин. У Ивана когти в Литве увязли… Москва пуста, последний стрелецкий полк уходит… Курбский шутя войдет в Москву-та…
Ефросинья (вытаскивая за руку Владимира Андреевича перед Филиппом).Вот он, жданный Москвой, кроткий, смиренный… По ночам личико у него светится. Спрашиваю: «Володюшка, что во сне видел?» – «Ангелов, матушка, все ангелов вижу». Ответствуй, Володимир, не врет мать?
Владимир Андреевич. Разное во сне вижу, всякое, маменька, часто и ангелов вижу…
Ефросинья. Князья, не это ли блаженство и умиление!..
Репнин. Филипп, и обвился бы сей юноша, как виноград, вокруг твоей святости…
Оболенский. А мы бы при нем расселись тихо, немятежно, Избранной радой, как в прежние-то времена…
Князья. Добро, добро, добро…
Филипп (глядя поверх).«Власть тебе даю над душами человеческими, терзай их, казни казнями многими…» Ох, не мне ли ты уготовил терзание и казнь… Где пресветлая тишина моя? Где чистота моя, невиноватость моя? Уж стоял, чист, у врат вечных и поворотил вспять… В грех и в смрад. (Князьям.)Что вы хотите от меня, безжалостные? Взять грехи ваши на себя и обременить совесть мою? Вопию: отступите, отыдите от меня прочь…
Ефросинья. Пустое! К твоей святости пятна не пристанет, Филипп… (Князьям.)Сходите кто-нибудь, скличьте Козлова, он в сенях стоит. (Филиппу.)Князя Курбского постельничий Юрка Козлов прибежал из-под Полоцка с великими вестями. Выслушай его, владыка.
Входит Козлов в крестьянском армяке, в лаптях. Низко всем кланяется, встряхивает волосами, останавливается перед Филиппом.
Целуй крест у владыки – говорить правду.
Козлов (целует крест наперсный у Филиппа, который подставляет ему Владимир Андреевич).Целую крест на правде, не покривить в слове ни в едином.
Ефросинья. Говори.
Козлов. Короли польский, свейский и датский, великий гетман литовский и великий магистр ордена Ливонского встают войной на царя Ивана, негодуя на дерзостные замыслы его. Но к вам, князьям и боярам, у них злобы никакой нет. Буди на Москве царь иной – смирный и старозаветный – будут у них с Москвой дружба и мир…
Ефросинья. Стыда нечего таить – мы не крест на верность целовали царю Ивану, а хвост бесовский.
Князья. Истинно, истинно…
Оболенский. Филипп, одним своим словом раз-рении: мир или войну…
Репнин. Мир, чтобы сиротам-то, вдовам-то сухие куски слезами не обливать…
Филипп. О, совесть… Горько нам плакать с тобой. (Владимиру Андреевичу.)Подойди. (Крестит и целует его в голову.)
Князья. Целование дал Володимиру…
Ефросинья. Аминь… И второе благословение, владыка, – князю Курбскому… Вот грамотка ему от тебя… Приложи перстень к печати… Козлов ему отвезет…
Козлов. Коней загоню насмерть – через два дня доставлю моему господину…
Ефросинья. Приложи перстень.
Оболенский. Стукни вот тут в воск…
Князья. Приложи перстень, владыка…
Владимир Андреевич (услышав тяжелые шаги).Матушка, поостерегитесь.
Входит М а л ю т а. Все отшатываются от Филиппа. Малюта подходит к нему под благословение. Оборачивается к князьям и глядит на них с недоверием, с подозрением.
Ефросинья. Опоздал, батюшка, митрополит вечерню отслужил, мы отстояли… Милости прошу в столовую избу, ужинать…
Малюта. Ужинать тебе одной придется, Ефросинья Ивановна… Владыка Филипп, и вы, князья, и ты, князь Владимир, собирайтесь в поход. Государь идет из Полоцка с победой и большим полоном. Ночевать будет в Коломне. Быть вам во сретенье государя без отговора… А тебе, Филипп, придется перед государем печаловаться за князя Андрея Михайловича Курбского… Такая беда с ним случилась, с прославленным-то воеводой, – руками разведешь… Глупость или измена… (Внезапно – Козлову.)А ты что за человек?
Козлов начинает мычать, трястись, кричать дурным голосом.
Ефросинья. Юродивый, Юрко, вслед за митрополичьим возком прибежал, – божий человек… Малюта. Сумнительно…
Картина шестая
Глубокая арка крепостных ворот, тускло освещенная висячим фонарем. Воет ветер. В глубине, куда едва достигает свет, копошатся два человека. Они отходят от этого места. Один из них, Козлов Юрий Всеволодович, вытирает руки о полу кафтана. Другой, Шибанов, идет впереди него к низкому отверстию в толще арки и со скрипом отворяет железную дверцу.
Шибанов. Спускайся, князь Андрей Михайлович.
Появляется Курбский с фонарем в руке. Он без шапки, в дорожной шубе.
Шапочку-то забыл, что ли, впопыхах, – надень мою, холопью, сделай милость…
Курбский. Где стража?
Козлов. А вон, лежат спокойно, двое…
Шибанов. А которая стража на стенах, не услышат – ишь вьюга как кричит, угрюмая, ливонская…
Курбский. Кони где мои?
Козлов. Кони стоят в овраге, недалече… Все припасено в сумах переметных, будь без сомнения… Да и скакать нам только ночь, на заре будем у поляков…
Шибанов. Князюшка, а грамоту охранную королевскую не забыл?
Курбский. Шапку одну только забыл… Юрий Всеволодович, так ли я поступаю? Непривычно мне – спросонья, натянув шубенку, бежать в ночь, как вору. Как в омут головой…
Козлов. А лучше будет, Андрей Михайлович, когда тебя в простых санях, закованна, в Москву повезут? Да придет к тебе в застенок худородный тиран зубы скалить. Решайся… Отворять ворота?
Курбский. Подожди…
Шибанов. Андрей Михайлович, как бы городской воевода не вернулся с объезда…
Курбский. Мне еще и Мишку Новодворского бояться! На кол его велю посадить! Я еще владыка в Ливонии…
Козлов. Велеть-то велишь, а сажать будем мы, что ли, с Шибановым? Только всего твоего войску и осталось…
Шибанов (Козлову). Воевода Новодворский, знаешь ты, вредный человек, – не дал нам подвод и коней! Врет, кони и подводы у него есть. А сам тайно в Москву нарочного погнал, сказать, что князь-де неведомо куда хочет отъехать с семьей и рухлядью.
Козлов. Знаю… (Курбскому.)Не ошибся ли ты, Андрей Михайлович? Надо ли было тебе войско подводить под сабли гетмана Радзивилла? Не лучше ли было, соединясь с ним, идти прямо на Москву – ссаживать царя, покуда тот стоял под Полоцком? А ты бежал от своей же силы…
Курбский. Не тебе меня учить, дурак! Ставленников да блюдолизов царя Ивана у меня в войске была половина. Под польские сабли им и дорога. Войско было негодное. Любой король или курфюрст мне войско даст… Не хотелось бы только приходить в польский стан одвуконь, с одной сумой переметной. Не так надо Курбскому отъезжать от московского царя… (Шибанову.)Достань мне людей ратных, лошадей, телег под рухлядь… Достань тотчас… Велю…
Шибанов. Поздно, Андрей Михайлович.
Козлов. Чего стыдишься бежать одвуконь!.. В Литве и Польше вельможи между собой тебя не Курбским зовут, но величают великим князем Ярославским… А в Москве царь Иван, вернувшись из-под Полоцка, великих-то князей стал за седые бороды хватать…
Курбский. Лев-кровоядец! Пузырь, раздутый яростью! Скудоумец многоречивый! Посадский царек! Вишь – Москва ему тесна! Нужно ему великое царство! Уделы наши ему нужны, богом данные. Род Курбских – от святого князя Ростислава Мономаховича, стол наш в граде Ярославле был и пребудет вовеки… Он меня, что ли, как собаку хочет согнать? Не верю тебе, Юрий Всеволодович, не пошатнуть Ивану с конюхами своими, с посадскими да безродными людишками вековые столпы – князей Мстиславских род, и Шуйских род великий, и Оболенских, и Репниных, и Воротынских… О нас летописи глаголют. Царство Иваново, как марево в пустыне, как прелесть бесовская, развеется и будет местом пустым, лишь ветер подует с запада…
Козлов. А покуда для тебя уж кол поставлен на Красной площади, Андрей Михайлович…
Шибанов. Решайся, князюшка…
Курбский. Холопы! Живот мой заботитесь спасти… А царь Иван, развалясь за яствами да чашами, уж посмеется, ехидна, над убогим бегством моим… Блюдолизы меня трусом и собакой назовут… Царский шут, взлезши на шута верхом да погоняя его по заду пузырем с горохом, закричит, что-де то князь Курбский от тебя отъезжает… Этого хотите? Ох, стыд! Ох, мука!.. (Шибанову.)Ступай, разбуди княгиню, пусть придет сюда с детьми.
Шибанов. Свет мой, князюшка, не надо…
Курбский. Ступай, ступай… Не могу уехать, не благословя детей.
Шибанов. Будь так… (Уходит тем же ходом – в боковую дверцу.)
Курбский (Козлову).Я написал эпистолию царю Ивану… Пусть не смех – желчь выступит на устах его… Будет ему больно… Схватится царапать писалом своим ответ, – знаю, знаю, – да со злости нагородит нелепицу на позор всему свету… С кем отослать эпистолию?
Козлов. Пошли Шибанова, он смел, передаст письмо царю в руки.
Курбский. Жаль верного раба, замучают в Москве.
Козлов. На то и раб, чтоб за господина принять муки.
Из боковой дверцы выходят Шибанов, княгиня Авдотья и два мальчика.
Авдотья. Батюшка ты мой! Чего ж ты среди ночи-то на ветру стоишь? Да в чужой шапке… Ай беда какая? (Увидела в глубине трупы, вскрикнула.)Ой, господи помилуй!
Курбский. Тихо, тихо… Беда большая, Авдотья… Государь опалился на меня… Отъезжаю от его службы…
Авдотья. Хорошо, батюшка… Отъезжай, батюшка… Тебе, чай, виднее…
Курбский. Еду одвуконь… Тебя и детей взять с собой не могу…
Авдотья. Хорошо, батюшка… Ты бы у нас жив-то был…
Курбский. Авдотья, мы с тобой пожили, слава богу… В чем виноват – прости…
Она было заголосила.
Тихо, тихо. Буде заточат тебя в монастырь – претерпи, ешь хлеб черствый, муки телесные прими, пострадай уж за весь род наш…
Авдотья. Хорошо, батюшка, исполню, как ты сказал…
Курбский. Сыновей береги больше своей души. Заставят их отречься от меня, проклясть отца, – пусть проклянут… Этот грех им простится, лишь бы живы были…
Авдотья. Да что ты говоришь-то! Да страсти-то!..
Курбский. Не вечно царствие царя Ивана… Три короля поднялись на него в защиту Ливонского ордена… Скоро, скоро конец варварскому царству московскому. Подведи сыновей…
Авдотья (подводит мальчиков).Ванюшка, касатик, стань на коленочки, попроси у батюшки благо-словеньица.
Ваня. Родной батюшка, прошу у вас родительского благословеньица…
Авдотья. И ты, меньшенький, на коленочки встань, лапушка, Андрюшенька…
Курбский (обнимает, крестит сыновей. Вытирает глаза).Бог вам поможет… Помните отеческое благословение, – будут вас гнать и терзать, пойдете вы босы и голы, помните: вы – князя Курбского сыновья и враг у вас один – царь Иван. (Шибанову:) Василий, стань под благословение…
Шибанов кидается перед ним на колени.
Благословляю тебя, нелукавый раб, поспеши к царю Ивану в Москву и в руки самому отдай сию эпистолию… (Передает ему свиток.)Да письмецо вот это передашь тайно княгине Ефросинье Старицкой и поклон… (Передает другой свиток.)Сначала – письмо княгине, потом – царю эпистолию, ибо будет тебе тяжко.
Шибанов. Будь спокоен, князюшка, исполню твою волю…
Козлов. Князь Андрей, пора…
Курбский. Ступайте, дети, господь вас храни…
Авдотья. Батюшка, перекрести уж ты и меня…
Курбский. Прощай, жена… Прости, бога ради…
В ворота резкий стук. Козлов кидается к воротам и глядит в щель.
Козлов. Воевода!..
Курбский (махает руками на жену и детей).Идите, идите… Проворнее…
Авдотья с детьми спешит к железной двери. Снова стук в ворота.
Голос Новодворского. Стража… Отворяй…
Курбский (Козлову). С ним – ратники?
Козлов. Нет… Один…
Курбский. Отвори…
Козлов отворяет ворота. Входит воевода Новодворский.
Новодворский (Козлову). Ты что за человек? (Шибанову.)А ты кто?.. А, княжий холоп… (Увидел Курбского.)И князь здесь… Чего не спишь-то, Андрей Михайлович? Под воротами будто бы тебе не место… За город – я государю отвечаю… А ты – лежи на лавке, отдыхай после бранных трудов. (Засмеялся.)Ничего, и на старуху бывает проруха… Хоть ты и великого роду и вельми преславный воевода, а наперед помни: идешь в поход – не вози ратников в санях вповалку, ратник – не пьяная баба на масленицу… Растянул обоз на десять верст, пушки – в санях, под рогожами, и оружие в сено попрятано, и пищали не заряжены… Эх, великородные! Тебя так ленивый не побьет… Пойдем, князь, пойдем – медку выпьем, коли не спится в такую ночь… Тьма проклятая, зги не видать… Поехал в объезд – в какой-то овраг нечистый меня занес, конь ноги сломал, стремянный убился… Эй, стражники! Надо людей из оврага выручить… (Увидел трупы, быстро оглянулся, попятился, берясь за саблю.)А-а! Вот вы здесь по каким делам… Грех-то какой! (Кричит.)Стража!
Курбский. Кончай его!
Шибанов с ножом, Козлов с саблей кидаются на воеводу, который отбивается саблей.
Холоп царский, черная кость, собака! (Ударяет воеводу кистенем.)
Воевода падает.
Открывай ворота…
Картина седьмая
Спальня царицы Марьи Темрюковны. Кровать с высокими перинами, покрытая тканным жемчугом покрывалом. Поставцы с золотой посудой, кованые сундуки и ларцы из рыбьего зуба. На раскладном стуле сидит Марья Темрюковна в домашнем русском платье. Девушка, стоя за ее спиной, медленно чешет ей волосы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов